Внутри палатки, в которую завели Уилкинса и капитана, царило резкое освещение, слишком яркое по сравнению с полумраком снаружи. По периметру внутреннего пространства палатки стояли большие клетки, в которых бродили еще несколько огромных медведей; их было, должно быть, не менее двадцати, и каждый из них был не меньше, а то и больше того, которого они застрелили ранее. Медведи не издавали ни звука и, несмотря на то что бродили по клеткам, казались неестественно покорными.

Сама палатка была огромной - она легко охватывала площадь размером с футбольное поле, держалась на шести больших металлических опорах и была сделана из толстого материала, рассчитанного на то, чтобы выдержать все, что только может бросить на нее Северный полюс. Кто бы ни санкционировал эту операцию, у него явно было достаточно денег, чтобы вложить в нее.

Чем глубже они продвигались внутрь, тем больше становилось очевидным, что на это было потрачено огромное количество денег. Их провели через небольшой квартал прочных туристических трейлеров к центральному узлу - большому куполу из непрозрачного стекла. Внутри он очень напоминал тот, который они оставили на льду. Однако в этом куполе было тепло, и это было к счастью, ведь их заставили снять одежду и снаряжение под угрозой оружия. Никто не обмолвился ни словом, кроме как для того, чтобы отрывисто отдавать приказы.

Раздев их, их заперли в комнате, чуть больше, чем кладовая для метел, в одном только термобелье и сапогах. Было достаточно тепло, чтобы не замерзнуть, но комфорта от этого не было, и ноги Уилкинса, все еще восстанавливающиеся после травмы, уже протестовали против такого грубого обращения.

- Что думаешь, капитан? Русские?

Бэнкс кивнул, но приложил палец к губам, а затем указал на уши. Уилкинс понял: скорее всего, кто-то подслушивал. В ближайшем будущем им предстояло не больше, чем назвать имя, звание и серийный номер.

Они разошлись по разные стороны комнаты, но осмотр занял не много времени. Вполне возможно, что всего десять минут назад это была кладовка для метел, ведь в воздухе явно чувствовался запах отбеливателя или дезинфицирующего средства. Но кроме этих двоих мужчин в комнате больше никого не было. Дверь была надежно заперта, а воздух поступал через решетку в потолке, но даже когда они вдвоем приложили к ней всю свою силу, решетку так и не удалось сдвинуть с места. Они слышали звуки, доносившиеся извне: люди работали, перемещали оборудование, а также отдаленный, но становящийся все громче рев и свист ветра.

Уилкинс понял, что, возможно, их захват оказался к лучшему.

Иначе мы оказались бы слишком далеко от базы, в шторм, на снегоходах. Это не закончилось бы ничем хорошим.

Но к тому времени, как прошло полчаса, любое чувство благодарности было смыто нарастающим холодом, который, казалось, проникал сквозь стены. Может, это и не была кладовая для метел, в конце концов; теперь ему это больше напоминало морозильную камеру. Лицо капитана было бледным и изможденным, на губах проступал синеватый оттенок; он выглядел так же, как себя чувствовал Уилкинс.

Он чуть не вздохнул с облегчением, когда раздался звук ключа в замке, дверь открылась, и двое солдат с винтовками жестом показали, что им пора выходить. На мгновение Уилкинс подумывал о том, чтобы броситься к одной из винтовок, но его остановил тихий голос Бэнкса.

- Еще не время.

Их погнали к центру купола, где другой вооруженный солдат открыл дверь и ввел их в хорошо обставленный кабинет. Первое, что заметил Уилкинс, - это тепло, которое, казалось, волнами исходило от большого радиатора, занимавшего целую стену комнаты. В пальцах защекотало, когда к ним постепенно начало возвращаться чувствительность.

Остальную часть комнаты занимали картотечные шкафы, два сорокавосьмидюймовых экрана, пара не вписывающихся в обстановку кресел и небольшой, но коренастый мужчина, сидевший за большим столом из красного дерева. Его седые, почти белые волосы и борода того же цвета, а также общая коренастость его фигуры более чем немного напоминали Уилкинсу медведей, которых они видели на территории комплекса, но когда мужчина поднял глаза, он улыбнулся, и его глаза заблестели.

Он резко отдал приказ своим людям по-русски, а затем снова повернулся к Уилкинсу и капитану.

- Я велел им обезоружить вас, а не лишить вас достоинства, - сказал он с улыбкой. - Пойдемте, мы здесь все солдаты. Одежду уже доставляют, как и кофе с сигаретами. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя комфортно во время пребывания здесь.

- А что это за место, собственно? - спросил Бэнкс.

- Как и ваше, это исследовательский центр, - ответил маленький мужчина. - Как вы видели, сейчас здесь проводятся эксперименты.

- Я бы не назвал кровавое убийство экспериментом.

- Bы бы не назвали? А я - да. И я уже давно ждал вас или кого-то вроде вас.

- Нас здесь больше, - сказал Бэнкс, - на исследовательской станции. Но вы это и так уже знаете, не так ли?

- Наши научные эксперименты требуют испытаний на живых животных - в нашем случае, к сожалению, - сказал русский, и блеск в его глазах исчез так же быстро, как и появился. - У вас есть ваши приказы, у меня - мои.

- Согласно Женевской конвенции... - начал Бэнкс.

Россиянин прервал его.

- О которой мы оба, как солдаты, знаем, что это, как бы вы сказали, чушь собачья. Здесь, в холоде и темноте, никакие конвенции вам не помогут. Здесь закон - это я, и вам лучше об этом помнить.

Двое мужчин... эти не выглядели как солдаты, но были одеты в форму, явно принадлежавшую рабочим... вернулись с одеждой. Это была не их собственная экипировка, а комплект меховых курток с капюшонами из тюленьей шкуры и брюк с меховыми варежками, привязанными к рукавам веревкой. Когда Уилкинс надел эту одежду, он почувствовал исходящий от нее мускусный запах, похожий на запах мокрой собаки.

Одевшись, Уилкинс почувствовал себя чем-то вроде медведя, укутанного в костюм, который уже казался слишком теплым для жаркого офиса.

- Должен вас предупредить, - сказал русский командир, - наши звери приучены выслеживать и охотиться по определенным запахам. Теперь вы для них - пара ходячих лакомств, поэтому я бы посоветовал вам не пытаться покинуть относительный комфорт купола. Поверьте, вы долго не продержитесь.

Принесли кофе и, как и обещали, сигареты. Русский предложил покурить одну из своих - из простой пачки с заглавными буквами "L" и "D". Капитан Бэнкс отказался.

- Спасибо, нет. Я их уже пробовал. Не назвал бы это удовольствием.

Русский рассмеялся.

- В лучшем случае сомнительное удовольствие, согласен, но я слишком глубоко погряз в своей зависимости, чтобы это замечать.

Когда подали кофе, русский добавил в свою чашку глоток водки из графина, стоявшего на столе, но демонстративно не предложил ее остальным; его гостеприимство имело свои пределы. Однако это, похоже, сделало его еще более разговорчивым. Он указал Уилкинсу и капитану на кресла. Уилкинс расстегнул куртку из тюленьей кожи до пояса; под ней он уже начал потеть.

Русский дождался, пока они усядутся, закурил сигарету и обратился к капитану.

- Как дела на исследовательской станции? - спросил он почти в разговорном тоне.

- В основном мертвые, - ответил капитан. - И это все, что вы из меня вытянете. Кофе и сигареты - это, конечно, хорошо, но я ради них ноги не раздвину.

- Просто скажи мне одну вещь. Медведь? Вы его убили?

Бэнкс кивнул.

- Это было досадно. Значит, вы уже обнаружили наш последний сюрприз?

- Для нас это не сюрприз. Где вы его достали? В Сибири или на Юконе?

Бэнкс заработал очко; Уилкинс заметил потрясение на лице русского, хотя тот быстро скрыл его, сделав вид, что зажигает еще одну сигарету.

- Вижу, я не зря привел вас сюда, - сказал он. - Это должно было остаться в секрете. Я узнаю, откуда вы об этом узнали.

- Ну, от меня вы этого не услышите, - ответил Бэнкс.

- Вы сказали, что у вас есть другие люди, возможно, еще живые на исследовательской станции, не так ли?

- Капитан Джон Бэнкс, 635780, - ответил капитан.

Русский рассмеялся.

- Ого, вы служите почти столько же, сколько и я. Но молчите, если хотите, это не имеет значения. Я выдал приказ о полном уничтожении вашей станции. Чудовища уже направляются туда, и вы бессильны их остановить.