Рассыпая[34] пышно бисер[35],

иду, возвышая свиней до себя!

Задравши голову —

по городу громкому

посреди[36] автомобилей.

И каждый лучший друг —

чушачий брат,

меня старается

подкараулить,

подкузьмить исподтишка[37]:

– Доверь до завтра,

мой милейший,

для подсмотра —

портрет смазливого соперника,

четырнадцать с полтиной

и самого себя

вполне душевно —

всё будет

возмещено

вчистýю[38],

в срок! —

– Верно?

– Верно?

Я ж нынче важный человек, —

ди-рек-тор

искусственных подмостков! —

Однако —

завтра – нет

и послезавтра – нет.

Сплошная ложь!

Директор

малокровной крысой смылся…

Второй уж год…[39]

А тут ещё

свиные[40] рыла

уставились со всех восьми сторон

и хрюкают цветливо

из уголка

и с потолка,

и шепчет лучшая подруга,

разогретая на вине:

– Приди к восьми,

я буду ждать

в единственном числе! —

Семиэтажно задыхаясь, —

горло глоткáми,

взлетаю, —

а там —

голодной щукой,

щурясь,

на сковородке наркотина

трепещет

юркий шахматист.

Ещё уездный Мефистофелюс

в насморке

лежит вразвалку,

пожимая

Юнонкин

белый бюст,

и обещает раскопать

издание в роскошном переплёте.

А лишь вчера

на этом же ковре

Юнушка со мной…

Ещё подушка

не оправилась.

О пакость,

о горе!..

Где мера мерзости преблюдеяния?![41]

Вы скажете:

– Всё это мелочи,

всё это суета! —

Но из-за этих мелочишек

погибли жалостно

и Лермонтов,

и Пушкин,

и Спартак!

(Я не хочу сказать,

что я издохну

на дуэли.)

И вот —

от сердца отлегло,

закусываю добрыми вестями!

Хвост дудкой,

и резво

кровь

бежит наоборот

от радости,

и локон трубочкой дымит.

Мои друзья —

на полный вес,

а мефистольный

поросёнок

летит с седьмого этажа

в нижеуказанное место —

в муру![42]

Директор

– кожаные брючки, —

услужливо[43]

вернул мне ордер сердца[44]

и четырнадцать рублей с полтиной

срочно – с автографом,

признавшись трогательно:

«Да, я чушка,

но это ничего

не означает,

тебе я предан

ос-но-ва-тель-но!»

А хрюкавшие гости

от неё

разогнаны

на все четыре части

и выброшены с потолка,

по лестницам

тормашкой

зрык.

Теперь,

приятными

приятелями окружённый,

на ковре

торжественно полёживаю

в отдохновенье

и грею плечи

около подруги

той, что 3-й год

была единственной, —

недостижимой —

достижимой и возможной.

И в комнату

проглядывает

бархатными лапками

благорасположенный

ко всем

(сановник) Скорпион.