[Косым][31] кульком

жестяных обрезков

на досКХе[32]

самоКХатХе

я выезжаю[33] по делам

сквозь мокростелицу

в осенний мрак…

Со дна —

лязг всех дней —

курам грусть…

…

Без верёвки

вислый упокойник

мокросмертью за-ше-лё-пан-ный

Р Ы О М Ю Р

зарубки скрыл…

…

Тяжелы налипшие клешни

коростой лапки – врозь…

Тащусь

тоской

за пенсией в три пенса

… – Ы-Ы! назло в другой конец

пррогррохочу!

…

От острой охлёстки

укроюсь к другу.

Мокротной плесенью

взгребусь по лестнице

к безногому геноссе Шнайсу,

пропрыгну дверь.

А в дрызгах угольной коптилки

тот

остатком горла

за люстренный

крючок

висит,

крутясь култышками,

железнокрестый

Густавхен Шнайс —

мир мёртвому…

…

А в далёком

потолке,

мокростюмкою

кап-коп,

хлепа-хлёп —

доильих слёзок всхлип…

…

Из болота на паркет

руку вы-до-ишь,

пальцы вы-со-сешь,

вы-вя-знул, сел —

опять утоп…

У-у-у-у…

на у-у-улицу-у —

скачусь —

ты-ся-ча ко-сты-лей в затрещину!..

За мной, геноссе,

рота протез.

Густавы, Фрицы,

Карлы, карлики,

калтушным табуном

облавой хлынем

на чистенький

Рейхстаг

на Фатербанк…

– Эй, вы, ногатые,

где косточки мои.

Я ссыпал вам их на проценты…

Плакаты прессы демоклятой

в глаза размазывали мне

тысячи на сто,

показывая ноги новые живей живых.

К чертям култышку,

Даёшь С В О Ю

жиром утоптанную ляжку…

…

Молчишь…

Трясёшься салом сейфа,

онкольной лихорадкой

марку в прах…

Довольно нам духлятины,

пришёл расчёт

монетой и кровью,

долларным животом —

ножом, ножом – жвах…

Хватайте кассы,

за каску Гинденбрюха

в слизь…

парадом

по желобам развесим

жёлтых депутатов,

национал-фашистов

и жирных шиберов

с дымящимся брюшком —

пускай коптят

кор-р-ронационной

плошкой

на бракосочетанье

фельдмаршал-президента

с республикою

сдохшей…