42

Три месяца спустя

Королевские покои цитадели оглашались оживленной болтовней и взрывами смеха. В этот особенный день короля изгнали из его комнат, чтобы он готовился в другом месте: все помещения требовались для настоящих приготовлений.

Равенна попрощалась с красавцем-азаи еще рано утром, запечатлев долгий поцелуй, который должен был согревать ее до самого полудня. Подмигнув, Валлек прошептал: «Я буду ждать тебя», — после чего оставил стайку женщин, уже собиравшихся в их покоях.

Равенна отдала себя в руки Хильды. Если подготовка к дню, когда Валлек объявил ее своей парой, казалась долгой, то она была ничем по сравнению со свадебными сборами.

— Все должно быть идеально, — в который раз пробормотала Хильда, нанося еще немного опалового крема на ключицы Равенны. Она отступила, оценивая результат, а затем снова шагнула вперед, чтобы добавить мазок.

Эйдис терпеливо усмехнулась:

— Все так и будет, дорогая.

Они с Равенной обменялись понимающими взглядами: несмотря на то что это была свадьба Равенны и Валлека, Хильда волновалась за двоих.

Равенна не совсем понимала, как Эйдис удалось так безупречно спланировать и организовать королевскую свадьбу в столь короткие сроки, но со временем она бросила попытки разгадать гений своей начальницы разведки. Это была невидимая сила, подобная ветру, и Равенна решила, что лучше просто поддаться этому потоку.

С момента победы над Амарантой прошло три месяца, но у Эйдис было всего два на подготовку: Равенна и Валлек несколько недель оставались в Фаллориане, поддерживая Лейту. Они вернулись в Балмирру только тогда, когда Лейта заверила их, что у нее достаточно союзников и защиты как в столице, так и во всем Фэйрилэнде. Впрочем, Лейта взяла с Равенны обещание навестить ее, как только представится возможность.

Балмирра взорвалась ликованием при возвращении короля; город на несколько дней погрузился в пиры, пьянство и танцы. Возвращение к привычной жизни казалось почти нереальным — Равенна и не чаяла увидеть это снова. Обязанности возобновились, жизнь потекла своим чередом. Валлек легко занял свое место в сложном сплетении государственных дел, но Равенне потребовалось еще несколько дней, чтобы свыкнуться с мыслью: перед ней расстилается огромное, неизведанное будущее.

Ее решительный азаи точно знал, с чего начать: пришло время венчаться. Свадьба и коронация одновременно.

Заказывались вина и снедь. Шились знамена, закупались цветы, чеканились памятные монеты. Ткани, драгоценности, кружево — все это хлынуло в цитадель нескончаемым потоком. Тем временем рассылались приглашения — торжественные официальные свитки, написанные золотыми чернилами, перевязанные шелковыми лентами и скрепленные личной печатью Валлека.

Под опытным руководством Брунхильды цитадель вычистили сверху донизу, готовясь принять великих паладинов-орков. Кеннум со всеми своими дочерями, Хротгар со свитой, двор Хольдура, вожди восточных племен, жители каждой деревни и хутора — всех пригласили стать свидетелями зари новой эпохи.

Между возвращением к обязанностям, начатым еще до отъезда в Фаллориан, и надзором за делами, порученными Эйдис, Равенна поймала свой ритм. Приготовления задавали темп, и дни проносились в вихре примерок, цветочных композиций и совещаний совета. Каждую ночь они с Валлеком падали в постель измотанные, но довольные.

Суета и предвкушение были столь сильными, что сам наступивший день казался чем-то призрачным.

Несмотря на все планирование и стресс, Эйдис оставалась самой безмятежной из всех. Пока Равенна терпеливо стояла на низком столике, а Хильда колдовала вокруг нее с головокружительной скоростью, Эйдис взяла на себя роль стража — якобы чтобы подкармливать Равенну, а на деле — чтобы не дать Хильде дойти до настоящего нервного срыва.

Стратегия работала. День клонился к вечеру, и Равенна была почти готова — хотя Хильда и настаивала на обратном. Остальные то и дело заглядывали в главный зал, помогая чем могли, пусть даже просто составляя компанию Равенне и Эйдис, пока Хильда лихорадочно работала.

Брунгильда заходила часто, следя за прогрессом, чтобы держать Валлека в курсе, и приносила подносы с легкими закусками. Слишком занятая, чтобы задерживаться, она лишь осыпала восторгами образ Равенны в свадебном платье.

— Ты его просто наповал сразишь, — обещала она.

Аста и Молли снабжали всех едой и хорошим настроением, а также бегали по мелким поручениям Хильды. Когда та обнаружила, как ловко Молли управляется с иглой, девушку тут же мобилизовали для последних штрихов — в основном пришивать кристаллы к шлейфу Равенны.

Когда Молли в очередной раз оказалась рядом, Равенна мягко положила руку ей на плечо, чтобы…

…большой дом на холме… три единорога толкаются головами, чтобы лучше разглядеть младенца… молодец, милая, молодец… мы назовем ее Ланиэт…

…извиниться.

Мысли Равенны смешались от удивления. Это было первое видение за три месяца. После падения Амаранты Равенна начала верить, что видения покинули ее навсегда. К этой новой реальности ей тоже пришлось привыкать.

Хотя она никогда не наслаждалась своим даром — напротив, часто мечтала избавиться от него, — мысль о том, что это ушло навсегда, приносила легкую грусть. Видения были частью ее магии, частью ее самой, и остаться без них было все равно что потерять палец. Не катастрофа, но и приятного мало.

На губах заиграла улыбка, сменившаяся приливом облегчения.

Молли подняла взгляд и увидела загадочную улыбку Равенны.

— Прости, что тебя заставили работать, — сказала Равенна.

Молли отмахнулась:

— Никаких проблем. Разве мне еще выпадет шанс поработать над такой красотой?

— Если когда-нибудь захочешь отдохнуть от своего фэйри, я с радостью предложу тебе место у себя, — подразнила Хильда.

Все рассмеялись при мысли о том, что Алларион когда-нибудь снова выпустит Молли из виду.

Недели в разлуке, когда Алларион помогал Лейте в Фаллориане, а Молли была в безопасности в его загородном поместье вместе с семьей, дались паре нелегко. Она воссоединилась с ним незадолго до отъезда Равенны и Валлека из столицы фэйри.

Хотя Равенне не удалось провести много времени с азаи Аллариона, она быстро привязалась к Молли. Живая и саркастичная, она была идеальным дополнением к серьезному нраву Аллариона — а главное, не давала себя в обиду Белларанду. Зная немного о прошлом Молли, Равенна чувствовала в ней родственную душу, и они легко находили общий язык.

И, что было важнее всего для Равенны, Молли и Алларион делали друг друга счастливыми. Наблюдать за ними, за их перепалками — порой безмолвными, когда они спорили с Белларандом, — было настоящим удовольствием. Они были единым целым, семьей, и Равенна не могла не радоваться за Аллариона.

Он стольким пожертвовал ради нее и ее семьи. Даже при том, что Равенна перевернула планы своего отца, ничего бы не получилось без помощи Аллариона. Его преданность Максиму и любовь к Равенне стали катализатором всего, и она всегда будет ему благодарна.

Молли и Алларион прибыли из Фэйрилэнда несколько дней назад, привезя поздравления от Лейты. Новая королева фэйри приносила извинения за то, что не сможет присутствовать лично: ее крепнущая связь с землями была еще слишком хрупкой, чтобы рисковать.

Равенна понимала ее и надеялась навестить подругу следующей весной. Возможно, к тому времени Лейта добьется большего успеха.

Когда Молли принялась нанизывать очередную хрустальную бусину, Равенна предупредила:

— Только не перетруждайся. Не при твоем состоянии.

Молли нахмурилась сначала на нитку, потом на Равенну.

— Моем состоянии? Я в порядке, я… — Ее глаза расширились, а в горле застрял сдавленный звук.

Равенна самодовольно улыбнулась под восторженные визги орчанок. Она скучала по этому — ее видения не всегда были дурными, и возможность подарить надежду, мельком показать добрые времена всегда радовала ее.

— Видишь? — самодовольно произнес Оберон. — Я же говорил, что со временем они вернутся. Дары не исчезают просто так.

— Да, мне стоит перестать в тебе сомневаться.

— Совершенно верно.

Одним из самых интересных дел, за которыми Равенна присматривала последние месяцы, было строительство уютных конюшен для Оберона, Каллистикс и их табуна. Хотя опасность миновала, единороги решили остаться поблизости от Балмирры и Равенны, и она хотела обеспечить им постой всякий раз, когда они захотят навестить цитадель.

Это шокировало многих орков, недоверие между ними и единорогами не исчезнет за одну ночь, но это был шаг к сосуществованию. К тому же, зная о ранах, полученных в битве при Фаллориане, Равенна была спокойна: у Оберона есть теплое и безопасное место для исцеления.

Хильда даже повадилась шить все более причудливые попоны. Ей нравился этот вызов, а Оберон был не лишен тщеславия, так что они выработали целую систему по подбору тканей и ниток — особенно после того, как Равенна отказалась быть посредником в их многочасовых спорах о цветах.

— Погоди, пока не увидишь, что она мне сотворила, — поддразнил Оберон. — Боюсь, я затмлю даже тебя, Вороненок.

— Это мы еще посмотрим.

Равенна подозревала, что и сама затмит солнце в том великолепии золота и камней, которые Хильда ухитрилась приколоть, пристроить и пришить к ней. Платье и вуаль были тяжелыми, но она все равно присоединилась к общим поздравлениям и объятиям для Молли.

Девушка была ошеломлена, но мгновения спустя на ее лице расплылась широкая улыбка.

Приклонившись, чтобы поцеловать ее в щеки, Равенна прошептала:

— Еще совсем ранний срок, но знай — она будет здоровой и счастливой.

Молли моргнула, ее глаза повлажнели. Ослепительная улыбка почти ослепила Равенну, и Молли крепко, до хруста, обняла ее.

— Спасибо, — прошептала она в ответ.

— Только не вуаль! — вскрикнула Хильда.

Молли отстранилась, смахнув слезу. Все еще улыбаясь, она принялась помогать Хильде разглаживать несуществующие складки на длинной вуали.

В королевских покоях снова воцарились смех и болтовня. Аста сыпала шутками, а Эйдис добросовестно продолжала подкармливать Равенну. Молли и Хильда творили свое волшебство, и к тому времени, когда предзакатное солнце залило комнаты густым светом, Равенна была готова.

С переполненным сердцем она замерла на миг, впитывая атмосферу радости и любви.

Если бы ей когда-то показали, какой будет ее жизнь сейчас — в окружении друзей и любви, — она бы ни за что не поверила. Возможно, именно поэтому она никогда не видела ничего за пределами победы над Амарантой. Возможно, как бы странно это ни звучало, ее дар знал: она должна была сначала открыть это для себя сама.

Как бы то ни было, Равенна была благодарна. Своим друзьям. Своей новой жизни. И особенно — красавцу-орку, который ждал ее.

Солнце пылало в высоких окнах базилики Ниневар, заливая красный известняк столпами великолепного света. Сотни орков теснились между колоннами, жаждая хоть краем глаза увидеть новую королеву.

И никто не желал этого сильнее, чем Валлек. Он стоял перед троном на возвышении, и сердце его билось чуть быстрее, когда затрубили горны, возвещая о ее прибытии.

Толпа затихла, все подались вперед, ловя первый взгляд. Большую часть рядов составляли орки-паладины и горожане, но несколько иных лиц подчеркивали, как сильно изменилась Балмирра. Возле помоста рядом с Эйдис, Хильдой и Астой стояли фэйри Алларион и его человеческая пара Молли. Слева от них расположился целый отряд единорогов во главе с Обероном, укрытых попонами из бархата и парчи.

Это само по себе было беспрецедентным зрелищем, но тут в дальнем конце базилики появилась она.

Лучи света из окна за его спиной окружили ее нимбом, заставляя сиять подобно восходящей луне. Платье из серебристого шелка искусно облегало ее стройную фигуру, широкие рукава почти касались пола, переходя за спиной в длинный шлейф. Ткань, украшенная тонкой вышивкой с цветами и единорогами, струилась словно вода, колышась в потоке, который нес ее все ближе к нему.

Валлек спустился по ступеням ей навстречу, завороженный неземной красотой. Ослепительная, как бриллиант, Равенна сияла еще ярче; ее лиловая кожа отливала опалом. Сотни вшитых в платье кристаллов ловили свет, как и каплевидные серьги в ее ушах, и водопад бриллиантов, стекающий по элегантной шее.

Часть длинных локонов была закреплена шпильками с жемчугом, остальные же рассыпались по плечам, колыхаясь при каждом шаге. Поверх темного каскада волос ниспадала длинная вуаль — сияющая паутинка, отороченная тончайшим кружевом. Она тянулась за Равенной через всю базилику, скользя легкой дымкой и подчеркивая контраст между черными волосами и мерцающими фиолетовыми крыльями.

Он не знал, как ей это удалось, но к кончикам ее крыльев крепились крошечные бриллиантовые и серебряные подвески, позванивавшие при движении. Праматерь, да это же воплощенная богиня, благословляющая камни, по которым ступает.

К тому моменту, когда она оказалась перед ним, у Валлека перехватило дыхание. Он поспешно вдохнул снова, ловя ее аромат жасмина и гвоздики. В груди его заклокотало довольное урчание, когда он протянул ей руку.

Робкая улыбка тронула ее подкрашенные губы, и она вложила свою ладонь в его.

Валлек заметил, как ее взгляд стал отрешенным, и на мгновение она замерла. Он так давно не видел ее видений, что почти забыл, как это выглядит.

Однако через миг она вернулась к нему. Он вопросительно приподнял бровь, но Равенна лишь шире улыбнулась, и на ее щеках проступил прелестный румянец. Его урчание стало глубже: ему не терпелось узнать, что именно она увидела.

Рука об руку они поднялись на помост. Вуаль шлейфом следовала за ними — водопад сверкающей элегантности.

Они повернулись друг к другу, и Валлек с улыбкой посмотрел на свою прекрасную невесту.

Боги, он был самым удачливым сукиным сыном на свете.

Толпа на мгновение замерла в тревожном ожидании обрядов, но Валлек не собирался торопиться. Нет, он не позволит суете испортить момент. Он намеревался сполна насладиться этим днем и тем, как она прекрасна.

Подняв их соединенные руки, он поцеловал ее пальцы.

— Ты прекраснее луны, — промурлыкал он.

Ее щеки снова окрасил лавандовый румянец.

— Я похожа на королеву? — прошептала она в ответ.

Улыбка Валлека была хищной и гордой.

— О да, пикси. До кончиков пальцев.

Взяв горшочек с охрой, Валлек открыл крышку и обмакнул палец в пигмент.

Нежно, едва касаясь, он придержал ее голову и осторожно провел линию по одной щеке.

— Тебе.

Затем по другой.

— Твоему роду.

И с замиранием сердца — третью линию по лбу.

— Мне. Перед лицом Вечного Отца и нашими сородичами, собравшимися здесь сегодня, я стою перед тобой, чтобы стать твоим мужем.

Равенна, чья грудь вздымалась от волнения, обмакнула палец в горшочек. Проведя первую линию по его левой щеке, она произнесла:

— Тебе.

Затем по правой.

— Твоему роду.

Она приподнялась на цыпочки, и Валлек склонился, чтобы она могла нанести последнюю метку.

— Мне. Перед лицом Праматери и нашими сородичами, собравшимися здесь сегодня, я стою перед тобой, чтобы стать твоей женой.

Снова взяв ее за руки, Валлек спросил:

— Согласна ли ты взять меня, пикси?

— Да. — Ее мягкие ладошки сжали его руки. — Согласен ли ты взять меня?

— О да.

Прижав ее руки к своей груди, он притянул ее к себе, чтобы скрепить уговор поцелуем.

Толпа взорвалась криками, наполняя базилику шумом. Они хлопали, топали и свистели — и хотя этот гул стоял у Валлека в ушах, он едва слышал его за стуком собственной крови.

Простого прикосновения губ было мало. Он жадно целовал жену, безмолвно говоря ей о том, как скучал по ней сегодня, как гордится тем, что стоит рядом, как готов ползти к ней на брюхе, если она попросит, и, прежде всего — как он благодарен судьбе за то, что принадлежит ей.

В толпе уже начали раздаваться смешки и одобрительное хмыканье из-за глубины и длительности их поцелуя, когда Валлек наконец отстранился. С удовлетворением отметив, что ее губы припухли, а его собственные наверняка стали ярче от ее румян, он прошептал:

— Ты готова?

Сверкнув фиолетовыми глазами, она прошептала в ответ:

— Сделай меня своей королевой.

Урча от гордости, Валлек жестом подозвал слугу. Сняв крышку с ларца, который тот держал, Валлек взял корону, сделанную специально для нее. Не венец, не тиару или диадему. Это была настоящая корона, созданная для королевы — для той, кто правит сейчас и будет править в будущем.

Их род, уходящий в грядущее, увенчанный ее кровью и его силой.

Он поднес ей корону — золотой обруч с искусными зубцами, усыпанный аметистами и рубинами. Равенна склонила голову, принимая вес венца, когда он возложил его ей на лоб.

Когда она подняла на него взгляд, ее глаза сияли так же ярко, как две бриллиантовые нити, спускавшиеся по бокам короны.

Боги, это почти не казалось правдой. Все, что он планировал, за что боролся — все это он видел сейчас перед собой. Все, о чем он мог мечтать, отражалось в ее глазах. Будь то боги, фатум или судьба — ему было все равно, кто его благословил, важно было лишь то, что он обладает ею. Дар, соратница, жена. Она была и будет для него всем.

Вместе они повернулись к ликующей толпе. Перекрывая шум, Валлек провозгласил:

— Ваша королева!

Громовые крики и топот встретили его слова.

— Королева Равенна!

— Королева Равенна! — откликнулись они.

— Король Валлек! — воскликнула она.

— Король Валлек! — подхватили в толпе. — Слава их именам!