41

Равенна просыпалась медленно, чувствуя спиной приятное тепло. Еще не до конца стряхнув сон, она прижалась к источнику этого тепла и раздвинула ноги навстречу ищущей руке своего азаи. Довольное урчание коснулось щеки — Валлек приник к ней со спины.

Приоткрыв один глаз, Равенна увидела, что мир все еще погружен в темноту и тишину. В шатре было прохладно и сумрачно, снаружи не доносилось ни звука. Хотя во дворце и в самом Фаллориане хватало свободных комнат, орки предпочли разбить лагерь в открытом гипостильном зале и хрустальном павильоне. Заброшенные залы, затянутые пылью и полные эха прошлых жизней, казались жутковатыми.

Даже Лейта и Талия решили держаться поближе к оркам. Новая королева фэйри наотрез отказалась входить в покои предшественницы, пока оттуда не вынесут и не уничтожат все вещи.

Эта работа кипела уже три дня, но Равенна предпочитала оставаться в стороне. Теперь у Лейты были Алларион и другие помощники, на которых можно положиться, так что Равенна посвятила себя куда более важным делам — заботе о своей паре.

Валлек проспал большую часть первых двух суток, приходя в себя только тогда, когда его будили, чтобы влить в глотку бульон. Равенна вместе с Фенной обрабатывала раны; по мере того как к ней самой после отдыха и еды возвращались силы, она использовала магию, чтобы ускорить заживление. Следы когтей на его груди уже затянулись, оставив после себя четыре розовые полосы. Равенна понимала, что шрамов не избежать, но решила, что сможет смириться с их видом, когда они превратятся в тонкие серебристые нити.

А пока ей приходилось собираться с духом перед каждым перевязочным ритуалом. Эти отметины — следы собственной глупости, вырезанные на коже любимого. Урок, который она не забудет.

Лишь немногие дела заставляли ее покинуть своего азаи, и в одном из них она позволила участвовать только Оберону. Вооружившись ведром теплой воды, щеткой и не жалея сил, Равенна оттирала пятна крови в цветочном павильоне. Камни не хотели отдавать багряный цвет, но магия и слезы помогли очистить их.

Оберон стоял на страже, следя, чтобы никто не увидел ее и не потревожил. Ей нужно было сделать это в одиночку — избавить это место от последних следов боли родителей. У Равенны не было тел, чтобы предать их земле, поэтому этот труд стал ее похоронами, ее последней молитвой за отца и мать, которые погибли ради нее.

Именно там, со стертыми в кровь руками и горящими от слез щеками, Равенна наконец попрощалась. Сказала, что ей жаль. Что она была не права. В воде, окрашенной ржавчиной, она воочию увидела жертву, которую принесли Максим и Эйн. Но пролитая ими кровь была не просто жертвой и трагедией. Это была любовь — столь чистая и сильная, что она бросила вызов тирану и его ужасающей мощи.

Равенна знала об этой любви, но никогда по-настоящему не осознавала ее масштаб. Теперь она дорожила этим чувством, храня его в самом сердце рядом со связью с азаи. Отмывая темные пятна, она поняла, чему пытался научить отец: они будут жить дальше — в ней. Она была для них всем, их надеждами и мечтами, и она стоила того. Вся эта жертва, трагедия, каждое испытание и риск — все это стоило того ради нее.

Такой дар был бесценен, и, поднимаясь с чистого пола, Равенна осознала: его нельзя растрачивать впустую.

Она покинула павильон вместе с Обероном; сердце было ободрано сильнее, чем руки. Она забралась в постель к восстанавливающему силы Валлеку и прижалась к нему. Еще один дар, который она больше никогда не примет как должное.

На третий день отдыха он смог продержаться в сознании около часа и съесть что-то более существенное. Равенна была благодарна судьбе: за дни плена и последовавшего забытья его лицо осунулось от голода. Тюремщики-фэйри едва вспоминали о том, что его нужно поить, не говоря уже о еде. При любой возможности Равенна кормила его с рук.

Он сносил это добродушно, и вид бодрствующего короля творил чудеса с моральным духом берсерков. Маттиас и несколько сержантов навещали его, чтобы убедиться в выздоровлении, пока Аста и Фенна не выставили их вон.

Убедившись, что король в безопасности и идет на поправку, берсерки быстро освоились в странных обстоятельствах и окружении. О мертвых позаботились — тела поместили в гробы, которые, как обещала Лейта, защитят их от тлена во время пути, пока их не похоронят в Балмирре по всем правилам. Из двухсот берсерков погибло более тридцати, еще сорок были ранены. У Фенны было много работы, но Равенна с радостью взяла на себя все заботы о Валлеке.

Это не было бременем — скорее епитимьей. Ей нужно было своими глазами видеть, что он исцеляется.

И если его похотливое урчание и блуждающие руки о чем-то и говорили, так это о том, что дела у него шли отлично.

Ее улыбка стала шире, когда она почувствовала, как ночная сорочка задралась выше талии. Одна широкая ладонь ласкала ее грудь, а другая скользнула вдоль бедра к колену, которое он подцепил и потянул на себя, устраивая поверх своего. Равенна прикусила губу, чувствуя внизу живота вспышки удовольствия от его голодных прикосновений в темноте.

— Тебе нужно поесть, — пробормотала она. — И тебе нужен отдых.

— Позже. Потом.

Валлек приник к ложбинке на ее шее, покусывая кожу.

Равенна приподняла голову, ища его губы. Их поцелуй был медленным, обдуманным — таким же, как движение его пальцев между бедер. Он ласкал клитор так же неторопливо, как язык сплетался с его языком в интимном танце вздохов и дразнящих прикосновений.

Она не была уверена, что он достаточно окреп для этого, но кто она такая, чтобы отказывать королю. Сердце затрепетало от мысли, что она настолько ему нужна, что он потянулся к ней посреди ночи. По правде говоря, он был нужен ей так же сильно. Чувствовать его кожей, подтверждать связь, которая истончилась от расстояния и опасностей.

Она застонала ему в губы, когда одна рука сжала сосок, а другая коснулась нежной плоти внизу. Было так сладко лежать, вписавшись в изгиб его тела, пока его руки приносили наслаждение всего парой касаний. Он уже хорошо знал ее тело, знал, как выманить удовольствие, и, похоже, именно это и входило в его планы — он не спешил.

Равенна поддалась. Она готова была на все, чего бы он ни пожелал, — как угодно быстро, жестко или порочно. Он заслужил право получать желаемое — пока что. Будет ли это нежная любовь или шлепки на коленях — он получит свое.

Горячий ствол его члена почти обжигал ее сзади, пульсируя в ложбинке между ягодиц. Капли семени пачкали поясницу, пока он плавно качался вверх-вниз, поймав неспешный ритм бедрами.

Прижатая к нему, она мало что могла сделать — только лежать и принимать его ласки. Без сомнения, он того и добивался: еще один способ показать, что она принадлежит ему. Равенна улыбнулась ему в губы, прошептав:

— Я люблю тебя, мой король.

Валлек одобрительно и глубоко заурчал.

— Моя прекрасная пара.

Его рука скользнула вверх, мягко обхватив ее шею и принимая на себя вес головы.

— Моя грозная королева.

Опершись на него, она встретила страстный поцелуй; языки сплелись, а его урчание вибрировало на ее губах.

— Моя любовь к тебе пугает всех, кто ее видит. Никогда еще король не любил свою королеву так сильно, как я тебя.

У нее уже болели щеки от широкой улыбки, и она не смогла сдержать довольного движения бедрами. Боги, от таких речей она чувствовала себя краснеющей девчонкой — и это при том, что его ладонь была у нее между ног, а палец уже проникал внутрь.

Он поглотил ее стон, когда начал готовить ее к жадному члену у нее за спиной. Проведя пальцами по его боку, она нащупала ствол и принялась ласкать его легкими касаниями.

Урчание переросло в рык.

— Не торопи меня, пикси.

— Нет, никогда.

Он выдохнул ей в щеку. Рука на шее чуть сжалась — предупреждение и отвлечение одновременно. Снова завладев ее ртом, он толкнул язык внутрь именно в тот момент, когда два пальца начали глубоко входить в нее.

Все так же размеренно, он работал методично и безжалостно. Вскоре его рука стала мокрой от ее соков, а пальцы издавали влажные звуки, скользя туда-сюда.

Равенну забила дрожь, удовольствие в животе стало почти болезненным. Вцепившись в его крепкое бедро, она держалась, пока он двигал ими обоими; она была способна лишь принимать и наслаждаться.

Когда он снова поднял голову, давая ей вдохнуть, то прошептал на ухо:

— Кончай, если хочешь. Я еще очень долго не закончу с тобой.

Дрожа в его руках, Равенна покачала головой.

— Н-нет. Вместе.

Она не могла объяснить. Ей просто нужно было сделать это вместе.

Прижавшись к ее виску, он проурчал:

— Ты смеешь мне отказывать?

— Это звучало как предложение, а не как приказ.

Его приглушенный смех отозвался в ее ухе.

— Моя хорошая девочка, разве я могу тебе в чем-то отказать?

Ее мышцы крепко сжали его, даже когда он отстранился. Всхлип протеста вырвался из ее груди, но уже в следующий миг сменился вздохом восторга, когда головка его члена коснулась входа. Заведя руку назад, она зарылась пальцами в его густую гриву, нуждаясь в опоре, чтобы не рассыпаться на части в тот миг, когда он войдет.

Несколько дней в разлуке были ужасными, бесконечными, и теперь она чувствовала такое натяжение и полноту, каких не ощущала давно. Валлек был терпелив, он входил короткими толчками бедер, с каждым разом погружаясь чуть глубже.

Впиваясь ногтями в кожу на его голове, Равенна терпела, откинув голову на подушку. Он устроил подбородок у нее на плече, и его горячее дыхание достигало ее напряженных сосков.

— Вот так, пикси, именно так. Еще совсем немного, и я буду дома.

Воздух со свистом покинул ее легкие; она оскалила клыки в темноту. Потребность податься бедрами назад, принять его до самого основания одним мощным толчком, поглотила ее. Она терпела и держалась; свободная рука скользнула вниз, чтобы почувствовать его вторжение. Она содрогнулась от жара его плоти под пальцами — он уже весь был в ее смазке, которая обильно текла между ними, облегчая путь.

Равенна балансировала на краю, потребность в нем резала без ножа. Когда она почувствовала, как он уперся основанием в ее лоно, ее прошила дрожь облегчения. Она пульсировала вокруг него, заполненная до предела, застывшая в агонии и экстазе одновременно.

Валлек задрожал у нее за спиной, его мощное тело начало двигаться. Сначала толчки были мягкими, ознакомительными. Скольжение и выход были столь же сладостными, сколь и сводящими с ума — ей хотелось царапаться и тянуть его за гриву. Он подтянул колено еще выше и назад, освобождая место для мерных движений бедер.

Глухие влажные шлепки тел отдавались в тишине шатра, темнота наполнилась запахами и звуками их близости.

Он держал ее именно так, как хотел. Член вбивался в нее в неумолимом ритме, толчки становились все сильнее и быстрее. Не в силах больше терпеть, она начала двигать бедрами, встречая каждое его движение своим. Они одновременно застонали от нового уровня трения и ощущений; вскоре они превратились в сплошное бессознательное движение, преследуя свой оргазм.

Она задыхалась и шептала нежные, бессвязные слова. Выкрикивала его имя и молила о пощаде. Урчание и шепот щекотали ее ухо, но он был беспощаден. Даже когда руки дрожали, даже когда она умоляла его, он оставался неумолим, удерживая их обоих на острие ножа так долго, как только мог.

Однако были вещи, перед которыми пасовал даже король.

Поспешно накрыв ее ладонь своей, он общими пальцами прижал ее клитор к своему толкающемуся члену. Невыносимое наслаждение обожгло ее изнутри, и Равенна взлетела. Со вскриком она рассыпалась на части, отдавая ему трофей.

Валлек взлетел вместе с ней, бедра работали в брутальном, собственническом ритме. Его семя хлынуло в нее, переполняя и стекая по их пальцам.

Даже когда она распадалась по швам, чувствуя, как внутри лопается напряжение, Равенна ощущала, как их связь плетет еще одну нить между ними. Крепкую. Неразрывную. Она светилась золотом в темноте шатра, видимая в их общем дыхании и созвучном сердцебиении. Столь же осязаемая, сколь и призрачная, Равенна держалась за нее и за свою пару; сердце было переполнено как никогда.

Азаи. Будущее. Больше чем мечта и за пределами самых смелых надежд.

Все это принадлежало ей, и она никогда это не отпустит.

Позже, когда Валлек почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы одеться и встретиться с Маттиасом для обсуждения последствий битвы, Равенна отправилась осматривать разрушения вместе с Лейтой. В сопровождении верной и бдительной Талии они добрались до разрушенной цитадели, не заходя далеко за порог.

Зал с обрушенным полом и разбитыми окнами нельзя было назвать даже руинами. Это были просто… обломки.

— Возможно, так и должно быть, — задумчиво произнесла Лейта.

— Ты будешь ее восстанавливать?

Новая королева фэйри рассеянно покачала головой.

— Не знаю. Здесь так много всего…

Равенна понимала ее. Переходя из одной части дворца в другую, они видели только то, что требовало починки. Не все комнаты были пусты или разрушены. Некоторые были просто заброшены. Другие — забиты мебелью и артефактами из тех времен, когда дворец еще был домом. Целый зал картин. Другой — со статуями. Один за другим шли залы с неиспользуемым, забытым хламом из чужой жизни.

Лейта смотрела на все это с какой-то отстраненной печалью. Она говорила мало, почти всегда скрестив руки на узкой груди.

Хотя ее и провозгласили королевой, она ничем не отличалась от той дикарки в домотканой одежде у ручья. Равенна не знала, как обычно выглядит переход власти от одного монарха фэйри к другому, но ее не удивляло, что после столетий разложения магия Фэйрилэнда не сразу приняла Лейту.

Из-за того, что Равенна ухаживала за Валлеком, она пропустила большую часть формальностей помазания новой королевы, но видела краткое обращение Лейты к ошеломленному народу.

Многие фэйри давно покинули Фаллориан, желая скрыться от подозрительного взора Амаранты. Те, кто остался, собрались на дворцовой площади, пораженные известием о том, что не только наследница королевской крови выжила, но и что она здесь, чтобы занять трон.

— Моя тетка была болезнью. Гнилью. Понадобится время, чтобы исцелить то, что она натворила, — сказала тогда Лейта. — Начнем с возвращения к старым путям. Магии нужно дать время обновиться и исцелиться, поэтому фэйри должны научиться жить так, как мы жили раньше.

Равенна не могла понять, что удивило фэйри больше — новая Королева или известие о том, что им снова придется есть и пить. Нельзя было отрицать, что Амаранта нарушила мировой порядок, но теперь фэйри придется столкнуться с куда более горькой правдой. И по отдельности, и как народ, они стали слишком зависимы от магии. Это началось еще до Амаранты, но лишь сделало ее узурпацию более полной и разрушительной.

Каждому фэйри придется нести на себе последствия этого.

И больше всех — Лейте, той, кто теперь поведет их через это.

Фэйрилэнд и сами фэйри стояли перед часом расплаты.

Равенна совсем ей не завидовала. Разрушение — это больно и ужасно, но это просто. Выживание, восстановление, исцеление — вот что по-настоящему трудно.

Нужно было сделать так много, и было столько мест, с которых можно начать, что неудивительно, что Лейта чувствовала себя парализованной масштабом предстоящего. Глядя на ее неулыбчивое лицо, Равенна ощутила укол стыда. Да, у них был уговор, и когда-нибудь у Лейты будет свой азаи и семья, но сейчас это не делало ситуацию легче. Тяжкая ноша легла на плечи Лейты.

Все, что Равенна могла сейчас предложить — это поддержку и дружбу. Валлек согласился, что орки помогут Фэйрилэнду в его восстановлении. Лейта не будет одна — но Равенна не сомневалась, что сейчас та чувствует себя именно так. Трон может быть очень одиноким местом.

— По праву он принадлежит тебе, ты же знаешь, — тихо сказала Лейта.

Нервы Равенны напряглись.

— О чем ты?

— Были времена, очень давно, когда сестры и кузины сражались за трон. Та, кто могла одолеть остальных и победить старую королеву, становилась новой. Так решают, кто будет вожаком, единороги и многие другие звери. По праву королевой могла бы стать ты.

Равенна хмыкнула.

— Нет, спасибо. У меня уже есть один шаткий трон. Второй мне ни к чему. К тому же, фэйри никогда не примут королеву-полукровку.

И был еще один важный факт: со своей необузданной магией, выходящей за рамки врожденной, она была бы плохим проводником. Нет, Фэйрилэнду нужна была молодая, сильная королева, чистокровная, способная управлять магией и подчинять ее.

Сама Лейта была воплощением необузданной мощи, это правда, но при должной огранке она станет грозной королевой. Равенна надеялась, что Алларион и те фэйри, что выступали против Амаранты, смогут помочь Лейте и направят ее, пока она не окрепнет сама.

Прогулка привела их к одному из внешних павильонов. Украшенный черным песком и обсидиановыми плитами пола, он был засажен подстриженными можжевельниками, образующими подобие лабиринта высотой по пояс. Тропинка, вьющаяся между ними, вела на великолепную веранду под навесом, густо оплетенным старой глицинией.

Пока они смотрели на гавань и море, Лейта вздохнула. Осенний бриз донесся от воды, запутавшись в волосах. Равенна заправила пряди за уши, но Лейта даже не шелохнулась, позволяя длинным белым волосам плясать на ветру.

Глядя на горизонт жестким взглядом, Лейта произнесла:

— Я все еще не хочу быть королевой.

— Я говорила Валлеку почти то же самое, — задумчиво отозвалась Равенна. — И я скажу тебе то, что он ответил мне: скорее всего, это значит, что ты будешь хорошей королевой. Если будешь стараться.

Лейта повернула голову; ее глаза цвета индиго казались темными на бледном лице. Равенна поняла: ей страшно.

— Меня некому учить. У всех других королев были учителя. Даже у моей тетки.

— Ты не повторишь ее ошибок.

— Нет, но я наделаю собственных.

— Этого и следует ожидать. Уверена, так было у каждой королевы.

Лейта отвернулась, поджав губы. Равенна и сама чувствовала: этих слов недостаточно. Как и добрых намерений. Понадобится яростная воля, чтобы вести Фэйрилэнд вперед — воля, которую Лейте еще только предстояло в себе отыскать.

Чувство вины росло, и Равенна попыталась сделать то, в чем у нее было мало практики — утешить. Подойдя ближе, она осторожно положила руку на плечо Лейты.

— У тебя все получится, Лейта. Ты восстановишь Фэйрилэнд, и твои праматери будут тобой гордиться.

— Ты видела это в видении?

— Нет.

У нее не было видений со смерти Амаранты, однако:

— Мне не нужно видение, чтобы это знать. Ты справишься. Но на это уйдет время. Будет трудно. Будут дни, когда ты будешь ненавидеть все это, даже презирать.

Она сжала плечо Лейты.

— И это нормально.

Слеза скатилась из правого глаза Лейты, когда она серьезно встретила взгляд Равенны.

— Я уже ненавижу.

Равенна поморщилась.

— Не буду притворяться, что понимаю… но обещаю: в Балмирре у тебя есть союзник. И… друг во мне, если захочешь.

— У меня раньше не было друзей. Только Талия.

— У меня тоже долгое время их не было. Но, как одна сирота другой, обещаю: друзья того стоят.

Прошло немало времени, прежде чем Лейта медленно кивнула.

— Полагаю… еще один друг не помешает.