28

Сон покинул Валлека в ту ночь и не возвращался почти трое суток. Он бодрствовал в самые глухие, предрассветные часы, охраняя покой своей пары: если кошмар снова решит найти ее, он будет рядом, чтобы изгнать его.

Это была малая цена за благополучие королевы, хотя он и не был уверен, что его дежурства ей помогают. С каждым днем росло изнеможение, а вместе с ним и досада, но Валлек не собирался сдаваться.

Он настаивал на отдыхе, убеждая Равенну дать мыслям устояться, но она наотрез отказывалась. Она твердила, что дела отвлекают ее, и Валлек не решился лишать ее этой опоры. Равенна терпеливо следила за последними штрихами и установкой своего трона — великолепного творения, заявлявшего всему миру, что в Балмирре живут лучшие плотники. Трон был таким же массивным, как у него, но дерево выкрасили в почти черный цвет, чтобы скрыть одну хитрость: поручни и сиденье были мастерски расположены так, чтобы кресло не поглощало ее фигуру.

Мягкая подушка добавляла ей роста и удобства, что было необходимо, когда она настояла на посещении сезонных прошений. Большинство правовых споров в Балмирре решалось сетью местных судов и магистратов, но со времен предков любой горожанин мог вынести свое дело на суд вождя. Валлек свято чтил эту традицию и в начале каждого сезона лично выслушивал жалобы и тяжбы, прошедшие через все инстанции.

День выдался долгим, требующим бесконечного терпения. Дела, доходившие до самого короля, обычно были запутанными, а его вердикт — окончательным. К великой гордости Валлека, Равенна величественно восседала на новом троне, внимательно слушая и давая дельные советы. По правде говоря, его радовало, что в этих делах она могла быть столь же суровой, а то и похлеще него — сам Валлек дураков не жаловал.

К концу дня он был не единственным, кто поспешил избавиться от торжественного облачения. Равенна быстро сняла многочисленные серьги и отложила в сторону венец, после чего, сверяясь с гримуаром матери, приготовила простое средство от головной боли. Она разделила снадобье с Валлеком, и остаток вечера они провели в изнуренном, но уютном молчании.

Он надеялся, что усталость и суета прогонят видения. Но стоило им начать расправлять постель, как взгляд Равенны снова стал отсутствующим, а плечи напряглись. Когда она пришла в себя, губы ее были сжаты в тонкую линию, и она не смела поднять на него глаз.

Он перепробовал все способы, чтобы помочь ей уснуть. Мурлыкал часами, массировал ей плечи и ноги, до глубокой ночи перешептывался с ней на подушках; предлагал сонные настойки, чтение и длинные партии в талфон; вылизывал ее и ласкал пальцами, входил в ее лоно и брал снова и снова, пока она не изнемогала от удовольствия — но в конечном итоге ничего не помогало.

— Просто навалилось много всего, — сказала она ему однажды утром с щемяще-грустной улыбкой. — Уверена, мне просто нужно привыкнуть.

Бремя власти дается легко лишь тем, кому плевать на народ и порядок; и какой бы отстраненной или саркастичной ни бывала Равенна, никто не мог обвинить ее в безразличии. Напротив, она принимала всё слишком близко к сердцу.

Притянув ее к себе, он поцеловал ее в щеку.

— У тебя слишком доброе сердце, любовь моя.

— Вовсе нет, — фыркнула она.

— Самое что ни на есть доброе. Ты мягкая, щедрая и такая очаровательная.

— Да как ты смеешь? — рассмеялась она. — Я опасна. Я беспощадна. Со мной лучше не шутить!

— И это тоже правда.

Он упивался ее смехом, с облегчением видя, что на этот раз улыбка была искренней. Такие моменты убеждали его: всё наладится. Ей просто нужно время, чтобы освоиться. Каждый следующий день будет легче предыдущего, и вскоре она станет той полноправной королевой, какой он ее видел.

Ее радость наполнила его изнутри, и зверь впервые за несколько дней умиротворенно затих.

Когда мгновение спустя в кабинет вошла Эйдис с мрачным лицом, Валлек едва не рявкнул на нее, чтобы она убиралась.

Но Равенна всё заметила.

— Что случилось? — спросила она, и веселость мигом слетела с ее лица.

Валлек сердито уставился на сестру, но та ловко проигнорировала его взгляд.

— На Острие копья схвачен шпион. Он собирался отплыть в Фэйрилэнд с донесением.

Из горла Валлека вырвался рык: раздражение на сестру сменилось яростью на предателя. Наемники были паразитами, но торговать секретами? Подвергать опасности его пару?

Недопустимо.

— Собери двор и приведи его ко мне, — прорычал он.

Валлек настаивал — на этот раз куда решительнее, — что Равенне не нужно при этом присутствовать. Гнев его был страшен, а эта сторона правления — уродлива, хоть и необходима. Он не хотел, чтобы она видела его таким.

Но Равенна, верная своему упрямству, последовала за ним в базилику и заняла свой трон.

— Было бы ошибкой отсутствовать сейчас, — рассудила она. — Это сочтут за слабость.

В ее словах была правда, но это не уменьшало его желания укрыть ее от происходящего. Прошения, политика и пиры — это одно, а расправа над предателями — совсем другое. Угрозы в ее адрес были нетерпимы, и он без колебаний пролил бы кровь, чтобы их пресечь, но он не хотел, чтобы она на это смотрела.

По залу пронесся любопытный ропот; придворные не понимали, зачем их созвали. Король собирал двор гораздо чаще обычного, так что все наверняка ждали очередного неслыханного заявления.

Однако шепот мгновенно стих, когда ввели пленника.

Со скованными руками и тяжелым железным ошейником шпиона вывели в центр базилики. Стражники удерживали его за гибкие шесты, вставленные в пазы ошейника. Когда они предстали перед Валлеком и Равенной и предатель отказался склонить колени, стражи надавили на шесты, заставив орка со стоном рухнуть на камни.

Валлек оскалился, обнажая клыки. Он узнал этого орка. Берсерк. Один из его самых доверенных воинов.

Хотя ему пришлось вспоминать имя воина — Бирк Широкоплечий, самец ничем особенным на службе не отличился, — осознание того, что виновником стал кто-то из его элиты, ударило больно. Он мог бы понять и даже ожидать предательства от честолюбивого паладина или недовольного орка, решившего подзаработать.

Но собственный берсерк?

Непростительно.

Если он не может доверить охрану себя и своей пары лучшим воинам, то кому тогда верить?

Эта мысль вызвала тошноту. В тот миг он ненавидел этого орка. За измену. За то, что подставил Равенну. За подорванное доверие. Теперь каждого воина — от ветерана до новобранца — придется проверять заново. Шпионы никогда не действуют в одиночку: они свиваются клубком, как змеи, грея друг друга в тени.

Один-единственный орк сделал весь город небезопасным для короля и его королевы. С такой подлостью следовало покончить быстро и жестоко.

Поднявшись с места, Валлек взял заново выкованный Гормхим и спустился с помоста.

У подножия его встретил Маттиас; отвращение капитана к Бирку Широкоплечему исказило его лицо. Сгорая от стыда, он протянул горжет, который когда-то висел на шее Бирка как символ статуса королевского воина.

Валлек смял мягкое золото в кулаке и бросил изуродованное украшение на камни.

— Бирк, ты предстал перед своим королем по обвинению в измене. Что ты скажешь на это?

Орк хмыкнул:

— Виновен.

Двор ахнул; эхо шепотков заметалось между красными известняковыми колоннами.

Лгать не было смысла: его поймали на месте преступления, когда он пытался продать секреты на глухом берегу Острия копья, где должен был встретиться с лодкой разведчиков-фэйри. Люди Эйдис дали показания, а обыск в доме Бирка выявил тайник с серебром фэйри.

Его предательство началось задолго до того, как Равенна стала королевой, но время его последней вылазки говорило само за себя. Друзья и родня плели разные небылицы о том, где он пропадал, и ни одна из них не была правдой.

Эйдис, как всегда расчетливо, выложила все улики перед Валлеком, позволив ему вынести столь же четкий вердикт.

Достав из кармана небольшой мешочек, Валлек подошел к стоящему на коленях Бирку.

— Ты предал клятвы и честь за горсть монет фэйри? — Он перевернул мешочек, и на пол с мелодичным звоном рассыпались двенадцать серебряных монет. — Неужели ты стоишь так дешево?

Ноздри Бирка раздулись.

— Ничего личного, мой король. Мужчине нужно на что-то жить.

Валлек угрожающе лязгнул клыками. Его воины получали щедрое жалованье и пользовались глубочайшим уважением в Балмирре. Уважением, которое теперь было запятнано одним орком. Эта небрежная отговорка звучала лживо, но, по правде говоря, истинная причина измены уже не имела значения.

Гормхим в его руке едва не вибрировал от жажды крови.

— Ты предатель своего народа и своего короля. Единственный приговор для тебя — смерть.

Стражники напряглись, когда Валлек сократил дистанцию.

Он слышал, что люди для казней предпочитают обезглавливание, но орки считали этот способ грязным и неточным. Смерть от одного удара была почетной, и если вождь выносил смертный приговор, он сам приводил его в исполнение. Это было знаком чести и силы.

Вскинув Гормхим на плечо, Валлек ждал, когда Бирк склонит голову. Большинство так и делало.

Однако опозоренный воин не отвел взгляда, бросая вызов в последний раз.

Если Бирк думал, что это смутит или поколеблет Валлека, он жестоко ошибся. Быстрая и достойная смерть была милостью ради Равенны. Будь воля Валлека, Бирк умирал бы долго и мучительно, а его кровь две недели украшала бы стены цитадели.

Холодная ярость сковала сердце. Валлек усмехнулся, глядя на предателя сверху вниз, и с наслаждением поймал миг, когда в его глазах промелькнул страх.

Я — Валлек Дальнозоркий, король своего народа, муж Равенны. И сегодня я — твоя смерть.

Одним мощным ударом Валлек опустил Гормхим по широкой дуге. Лезвие вошло прямо в лицо Бирка, раскалывая череп надвое.

Прошло мгновение, и предатель был мертв; его кровь и мозг залили пол базилики. Тело повалилось вперед, безжизненно осев грудой мяса.

Когда Валлек вырвал топор из головы мертвеца, по лезвию потекли кровь и ошметки плоти. Проведя ладонью по плоской части топорища, он измазал руку в крови и поднял ее высоко вверх.

— Такова участь любого, кто предаст свой народ и своего короля! — взревел он. — Мы — единая кровь, единый род, и вместе мы сильнее. Его измена направлена не против меня, а против всех нас!

Придворные смотрели во все глаза; лишь немногие осмелились бросить взгляд на жалкие останки Бирка. На лицах читалось разное: от мрачного понимания до нервного почтения и плохо скрытого отвращения. Он разберется со всеми ними — он убедит сомневающихся.

Чего он не потерпит, так это измены.

Эта мысль каленым железом выжглась в его сознании, пока кровь кипела от совершенного насилия. Она отозвалась в голове одиноким колоколом, когда какой-то безрассудный дурак выступил вперед и выкрикнул:

— Значит, с фэйри нам говорить нельзя, а трахать их — можно?

В базилике воцарилась абсолютная, сверхъестественная тишина.

Валлек медленно развернулся на каблуках к источнику голоса.

Грогар встретил его холодный взор напускной, дерзкой бравадой. Глядя на Валлека свысока, глупый молодой паладин сделал еще шаг вперед.

— Как ты можешь говорить о едином народе, когда в шлюхе рядом с тобой нет ни капли орочьей крови?

Глупец провоцировал его. Валлек это знал. Двор это знал. Даже его зверь это знал.

Но в тот день Валлек принес с собой не только Гормхим. Он принес с собой дни тревоги за Равенну, смешанные с новым страхом за ее безопасность в собственной цитадели. Он был измотан, разгневан, и его терпение подошло к концу.

Единственным предупреждением Грогару стал блеск клыков.

Валлек швырнул Гормхим в паладина — топор закрутился в воздухе, целясь прямо в голову Грогару, точно так же, как и Бирку.

Двор едва успел ахнуть, пока Гормхим со свистом рассекал воздух.

И все ахнули снова, когда топор замер в пустоте — лезвие остановилось в дюйме от носа Грогара.

Паладин издал какой-то удушливый всхлип; его дрожащие колени подогнулись, и он повалился назад, в толпу. Гормхим вздрогнул и поплыл обратно, зависнув перед Валлеком в ожидании, пока тот возьмется за рукоять.

Но прежде чем он успел это сделать, в поле его зрения появилась Равенна.

— На сегодня крови достаточно, любовь моя, — мягко сказала она.

Валлек потянулся к Гормхиму, чувствуя, как магия Равенны отпускает топор, стоит ему коснуться рукояти. Неутоленная жажда крови, страх за нее и острое возбуждение от вида ее магии сплавились внутри него в гремучую смесь.

Он почувствовал, как его зрачки расширяются, пока она обходила его, чтобы встать рядом.

Посмотрев на собравшихся, Равенна заговорила чистым, спокойным голосом:

— Во мне течет кровь фэйри, но воспитана я как человек. Я провела среди вас больше времени, чем среди сородичей моего отца. У меня нет ни любви, ни преданности к Королеве Фэйри. — Обхватив рукой предплечье Валлека, она добавила: — Моя любовь и преданность принадлежат Валлеку Дальнозоркому, вашему королю, а значит — и вам.

Всё внимание Валлека сузилось до нее одной. Он не ожидал услышать эти слова здесь, и он определенно заставит ее повторить их позже, наедине, но сейчас его грудь распирало от болезненной, всепоглощающей гордости. Боги, как же она была великолепна.

— Слово королевы, — объявил Валлек, хотя так и не смог отвести взгляда от своей невероятной пары. — Пусть каждый здесь запомнит его — и ее милосердие.