29

Много позже, когда в базилике остались лишь Равенна, Валлек и их стража, она поднялась с трона и перебралась к своему азаи на колени. Его тепло и руки мгновенно окружили ее; они замерли в привычной позе, и Равенна прижалась спиной к его широкой груди, позволяя ему полностью принять свой вес.

Боги, ну и день.

Она и не думала, что быть его парой и королевой будет легко, но не ожидала, что проблемы посыплются одна за другой. Впрочем, этого следовало ожидать: Валлек не только ковал новое королевство, но и его союз с ней был — по крайней мере для орочьих вождей — делом неслыханным.

Равенна сомневалась, что жизнь монарха, особенно такого деятельного, как Валлек, вообще бывает мирной. Наверняка впереди будут затишья, но если кончалась одна беда, тут же начиналась другая. С этой реальностью ей предстояло смириться.

Последние дни доказали: как бы Валлек ни старался облегчить ее ношу, она больше не могла полагаться на свои старые привычки. Она не могла просто сбежать и спрятаться. Дни, проведенные в одиночестве наедине со своими мыслями, остались в прошлом.

Она больше не была той девочкой-полукровкой из приморского коттеджа.

Равенна не знала точно, кем она стала. Валлек бы сказал, что она его пара и королева орков. Возможно, так оно и было, но это не казалось ей такой правдой, как та жизнь у моря. И, возможно, глядя, как Валлек раскалывает череп предателя, она понимала почему. В самом сердце их союза, их дружбы и самого их знакомства лежало предательство. Ложь через умолчание.

Хотя тело шпиона давно унесли, а кровь отмыли с камней, Равенна всё еще видела призрачную тень той кровавой лужи. Она не жалела, что стала свидетелем казни, и не испытывала ни капли сочувствия к предателю, но в ее мрачном настроении она не смогла сдержать дрожь.

Руки Валлека сжались крепче.

— Тебе холодно?

— Нет, просто устала.

На самом деле ей было так уютно в его объятиях, что она не хотела шевелиться, даже чтобы уйти в покои и раздеться. Уши ныли от тяжелых серег, плечи ломило от чинной позы, но сейчас ей было слишком хорошо, чтобы вставать.

— Жалею, что тебе пришлось это увидеть, — пророкотал он, — но ты держалась впечатляюще.

Равенна подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Он одарил ее примирительной усмешкой, которая не коснулась глаз. Ее бедный азаи страдал. Он мог сколько угодно говорить, что у нее мягкое и ранимое сердце, но на самом деле самым мягким сердцем обладал он. Положив ладонь на его грудь, она прошептала:

— Мне жаль, что тебе вообще пришлось это делать. Это не могло быть легко.

— И да, и нет. Устранить угрозу, особенно ту, что касается тебя, — так же просто, как дышать. Труднее выносить мысли, что приходят потом.

— Я понимаю. — Последние дни ее жизнь только из таких мыслей и состояла. — Ты сделал то, что должно, и доказал свою решимость, лично исполнив приговор.

Он удовлетворенно хмыкнул, а может, просто хотел ее успокоить.

— Будем надеяться, это последняя казнь на долгое время.

Равенна кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он тоже выглядел измотанным; груз совершенного давил на него сильнее всего именно сейчас, в первые часы после дела. Ей было больно видеть, как его гложет совесть, но полюбила бы она его так сильно, будь он иным? Каким бы огромным и брутальным ни был Валлек Дальнозоркий, его нельзя было упрекнуть в бесчувственности. Как вообще кто-то мог сомневаться в нем, предавать его…

Уткнувшись лицом в ее волосы, Валлек вздохнул.

— Скажи мне еще раз, крошка.

— О чем ты? — спросила она, хотя сердце уже замерло в предвкушении.

— Скажи, кому принадлежат твоя любовь и преданность.

Равенна вспыхнула. Боги, она вовсе не собиралась признаваться в чувствах вот так, при всем дворе и перед Валлеком. Инстинкт велел отшутиться, сказать: «Народу, конечно, как я и говорила», но, взглянув в его красивое лицо, она поняла: сейчас не время для острот. Он страдал, и ему нужны были эти слова.

— Тебе, — мягко сказала она, коснувшись его носа своим.

Под ее ладонями на его груди отозвалось глубокое мурлыканье.

— Еще раз.

Прижавшись губами к его уху, чтобы слышал только он, она прошептала:

— Я люблю тебя, Валлек.

Мурлыканье стало громче; он приподнял ее чуть выше. Уткнувшись в изгиб ее шеи, он целовал ее кожу и проводил клыками по ключице.

— Боги благословили меня тобой, — пробормотал он. — И испытали тоже.

Равенна попыталась улыбнуться его шутке, но не смогла. Собственные сожаления и страхи грызли ее изнутри, а его нежность лишь подливала масла в огонь. Желудок свело от дурноты, когда он произнес:

— Мое сердце принадлежит тебе, крошка. Я люблю тебя так сильно, что порой это кажется непосильной ношей.

Слезы брызнули из глаз, и как бы быстро она ни моргала, пытаясь их скрыть, Валлек вскоре почувствовал запах соли. Он отстранился и нахмурился, увидев ее состояние. Его мурлыканье стало жалобным; он накрыл ее щеку огромной ладонью, утирая слезы.

— Почему ты плачешь? — спросил он с нарастающей тревогой. — Пожалуйста, не плачь.

Равенна покачала головой; она ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала, как правда рвется наружу. Она стояла на краю пропасти, балансируя на самом обрыве. Еще мгновение — и она рухнет; она больше не могла выносить эту внутреннюю борьбу.

Но мысль о том, что она может потерять его, что он оттолкнет ее, причиняла самую острую боль. Она цеплялась за этот обрыв всеми силами, боясь разлуки со своим азаи. Я не могу его потерять. Не могу, не могу.

Вот почему она с самого начала не хотела в него влюбляться. Вот почему три года пряталась под личиной. Миг, которого она боялась с той самой секунды, когда впервые вошла в его шатер, настал. Позор давил на спину, толкая вперед, в бездну. Как бы она ни боролась, как бы ни оттягивала этот момент, теперь выбора не осталось. Она не могла идти по двум дорогам сразу. Не могла быть одновременно девочкой-полукровкой и королевой фэйри.

Она боялась, что после этого признания не останется ни той, ни другой.

Только не бросай и ты меня.

Вцепившись в расшитый ворот его туники, она услышала отчаяние в собственном голосе:

— Помни, что ты любишь меня. Помни об этом, когда… — Она захлебнулась слезами, и лицо Валлека стало испуганным.

Он обхватил ее лицо обеими ладонями, удерживая ее взгляд.

— Дыши, крошка. Что бы там ни было, всё хорошо.

— Нет, не хорошо! — всхлипнула она. — Я не та, кем ты меня считаешь.

Она так крепко вцепилась в его запястья, что ему пришлось кивнуть страже, отсылая их прочь. Гвардейцы вышли, наверняка заняв посты сразу за порогом, но через мгновение они остались в базилике настолько одни, насколько это вообще было возможно.

— Я знаю, кто ты, — медленно проговорил он, — но почему бы тебе не рассказать мне самой?

Сквозь всхлипы и прерывистое дыхание она наконец призналась:

— Я лгунья. Я лгала тебе, Валлек. Я использовала тебя.

Он серьезно посмотрел на нее.

— Я бы удивился, если бы это было не так, любовь моя. Я ни на миг не сомневался, что ты пришла ко мне не из чистого альтруизма.

— Но дело не только в этом. — Она была наивна, полагая тогда в окровавленной пещере, что сможет усидеть на двух стульях. Заключая с ним сделку, она думала, что это оправдывает ее капитуляцию. Но простая истина заключалась в том, что она хотела его, хотела быть его парой. До сих пор хочет. Возможно, даже сильнее, чем мести. — Всё, что я делала, было направлено на укрепление твоей власти, чтобы однажды орки стали достаточно сильны для нападения на Фэйрилэнд.

Лицо Валлека стало еще мрачнее. Равенна комкала его тунику, отчаянно надеясь, что он хоть что-то скажет. Но он молчал, ожидая всей правды.

— Мои родители погибли, защищая меня. Их убила сама Амаранта, потому что они отказались выдать меня ей.

— Почему? — спросил он зловеще тихо.

— Из-за моего дара. Провидцы редки даже среди фэйри. И я… — она судорожно глотнула воздух, — я увидела ее падение. Я была ребенком. Никто не должен был мне верить, но видение разнеслось по всем землям.

— Если она убьет тебя, видение не сбудется?

— Нет. Не знаю. — Она качала головой, пока не закружилась голова. — Мне было плевать. С тех пор как их убили, всё, чего я хотела, к чему шла — это месть.

— Ты хочешь убить Королеву Фэйри.

— Да.

— Ту, что вырезала собственную семью и правит двенадцать сотен лет.

— Да. — Чувствуя, что он хочет возразить, и боясь его слов, она поспешно добавила: — Я видела ее гибель. Я знаю, что это случится. Знаю, что могу это осуществить. — Равенна сжала ткань туники так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Она убила моих родителей, Валлек. Разрушила весь мой мир. Она должна за это заплатить. Я обязана заставить ее заплатить.

— Силами орочьей армии.

— Да. Нет. Теперь уже не знаю. Но я должна это сделать.

Ее внутренности сжались, когда она увидела, как он медленно кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Мы…

— Нет! — выдохнула она. — Я не могу рисковать еще и твоей жизнью.

Он нахмурился, явно уловив подтекст. Прежде чем он успел спросить, она выпалила:

— Это нечестно с моей стороны, неправильно… но в конце концов, я просто хотела быть твоей парой. Хотя бы на то время, что мне осталось.

Его ноздри гневно раздулись, но Равенна заглушила его протест поцелуем.

— Я видела поражение Амаранты, но никогда не видела, что будет дальше. Я не знаю, что случится потом, смогу ли я… — Смогу ли я выжить, чтобы вернуться к тебе.

— Ты собираешься умереть вместе с ней, — прорычал он.

— Возможно. Иного пути я не видела.

— Значит, ты всегда знала… что уйдешь от меня.

Правда, произнесенная вслух, ударила больнее любой раны. Она снова зарыдала, и прошло несколько минут, прежде чем она смогла заговорить.

— Я не хотела. Не хочу. Но я обязана. Это мои родители. Они отдали всё… — Вытирая лицо, она добавила: — Я держалась в стороне так долго, как могла. Думала защитить нас обоих, но…

Всё пошло не по плану. Он молчал так долго, что ей стало дурно. Он не отпускал ее, его хватка была крепкой, но Равенна не могла прочесть ничего по его суровому лицу. Она ждала прощения — и одновременно ждала гнева. Она использовала его, предала доверие, осквернила саму суть союза пар, который и для орков, и для фэйри был священен.

Я просто озлобленная девчонка-сирота. С чего она взяла, что достойна большего? Она знала свою судьбу с детства. От нее не сбежать. И чем больше она пыталась, тем большему числу людей причиняла боль. Она не могла больше ранить его, не могла…

— Что-нибудь еще?

Равенна ахнула и затаила дыхание. Его тон был серьезным, но не гневным. Эти лазуритовые глаза изучали ее, ища новые откровения.

— Нет, — прошептала она онемевшими губами.

Она была так ошеломлена его внезапной ухмылкой, что не поверила своим глазам. Дерзко вскинув бровь, он кивнул ей.

— Очень хорошо. Помни, что я обещал, крошка. Ты свою часть сделки выполнила.

Сердце Равенны мучительно екнуло.

— Нет, Валлек, я не могу…

— Можешь. Это долг мужа. — Прижавшись к ее щеке, он сказал: — Ты изложила мне свой план. А теперь попроси моей помощи так, как подобает королеве.

Она отшатнулась, не понимая, не веря.

— Ты же не серьезно…

Он кивнул на пустое пространство перед помостом.

— Проси.

Бедное сердце не знало, выпрыгнуть ли ему из груди или остановиться вовсе. Пальцы судорожно сжимали измятую ткань его туники; она держалась за него как за последний оплот в бушующем море безумия.

Он терпеливо ждал, помогая ей встать и обрести равновесие. Слезы Равенны высохли; она спустилась по ступеням как в тумане, разум гудел от новой реальности, которую она еще не могла осознать. Обернувшись к трону, она подняла глаза на величественного короля орков. Широко расставленные ноги, руки, сжимающие резные подлокотники — он был воплощением воина-победителя и помазанного монарха.

Он был великолепен, и он был ее парой. В груди запорхало головокружительное возбуждение. Склонив голову ровно настолько, чтобы это выглядело уважительно, Равенна произнесла:

— Я смиренно предстаю перед тобой, король Валлек, чтобы просить помощи против нашего общего врага. Амаранта из рода фэйри — тиран и угроза для всех. Я молю тебя помочь в ее свержении.

— Заманчиво. И что же я получу взамен?

Губы Равенны дрогнули в улыбке.

— Мою вечную благодарность. И мою любовь.

Валлек заинтересованно пророкотал, подаваясь вперед. Он протянул руку, и Равенна грациозно поднялась по ступеням, чтобы вложить в нее свою ладонь. Притянув ее к себе, Валлек поцеловал тыльную сторону ее кисти.

— А теперь попроси меня так, как подобает жене.

На этот раз она не смогла сдержать улыбку. Боги, ну и мужчина. Как он умудряется сначала выжать ее сердце досуха, а потом тут же наполнить его до краев? Не выпуская его руки, она опустилась на колени между его разведенных ног. Его зрачки расширились, на шее отчетливо забилась жилка.

— Ты поможешь мне, любовь моя?

Наклонившись так близко, что их дыхание смешалось, он прошептал:

— Твои враги — мои враги. И ты знаешь, как я отношусь к угрозам в твой адрес. Считай, что дело сделано.

Снова подступили слезы — дикая смесь облегчения, ликования и страха, но Равенна подавила их усилием воли.

— Ты серьезно?

— Вполне. — Уголок его рта приподнялся в самоуверенной усмешке. — Я с великим удовольствием принесу тебе ее голову.

Дрожь страха внутри нее лишь усилилась, но она не стала его поправлять. Не сейчас. Слишком много было поводов для благодарности. Если он намерен помочь, у нее еще будет время найти способ, который минимизирует риск для него. Он был самым важным, что было у Равенны и у всего орочьего народа.

Легким рывком Валлек заставил ее подняться. Он крутанул ее и усадил к себе на колени спиной к груди. Одной рукой он обхватил ее, пальцы легко сомкнулись на ее шее, удерживая на месте, а другой начал задирать ее юбки.

Его губы коснулись ее щеки, теплое мурлыканье успокаивало. Равенна ахнула, а затем закусила губу, чувствуя, как его рука скользит по внутренней стороне бедра.

— Мы сделаем это вместе, — сказал он, и его пальцы принялись творить свою магию.

Мысль о том, чтобы позволить ему так касаться ее, столь открыто и беззащитно посреди огромной базилики — пусть даже пустой, — должна была привести ее в ужас. Но когда его пальцы скользнули под ткань белья, она уже была готова для него. Он одобрительно прорычал, начиная дразнить ее плоть.

Рукой, лежащей на ее горле, он осторожно притянул ее назад, в изгиб своего тела. Она пристроила голову на его грудной мышце, позволяя ему делать с ней всё, что он пожелает. В конце концов, она была бесконечно благодарна и более чем готова это показать. Потянувшись назад, она нашла кончиками пальцев его ухо и принялась нежно очерчивать его контуры, вызвав еще один довольный рокот.

Он начал поглаживать ее большим пальцем, заставляя Равенну извиваться у него на коленях. Если бы кто-то вошел сейчас, всё было бы очевидно, даже при том, что его рука была почти скрыта подолом платья. Но хотя никто не вошел, от одной мысли об этом по спине Равенны пробежала искра возбуждения.

Пусть смотрят. Пусть видят, как полукровка заявляет права на короля.

Его пальцы соскользнули с ее шеи и нырнули под вырез платья. Он потянул ткань вниз, пока левая грудь не вырвалась на свободу; его жадная ладонь тут же захватила податливую плоть. Он ласкал ее грудь и сжимал сосок, одновременно дразня ее внизу — этот натиск ощущений погрузил ее разум в сладостное забытье.

— Какие бы видения тебя ни посещали, я знаю одно: ты выживешь, крошка. Я требую этого. Я требую все твои годы, ибо они принадлежат мне по праву.

Равенна могла лишь прерывисто дышать и стонать, пока его руки мастерски работали с ее телом. Он был прилежным учеником в том, что касалось ее удовольствия, и теперь точно знал, что ей нравится. Как быстро довести ее до пика и как продлить ожидание. Он играл с ней, и она принимала правила игры, зная, что в ней победят оба.

— Видишь ли, у меня есть собственное видение. Вместе мы построим это королевство и будем им править. Мы увидим много урожаев, и у нас впереди много счастливых десятилетий.

— Может, и больше, — выдохнула она, когда он ввел в нее два пальца. — Кровь фэйри… магия… — Она хотела объяснить ему всё: и то, что ее мать-человек дожила почти до трехсот лет, прежде чем родила ее, но слова не складывались.

Валлек понял достаточно и довольно замурлыкал.

— Превосходно. Мы введем это королевство в новую эпоху, а когда на земле станет безопасно и спокойно, и мы наконец надоедим своему народу, мы выберем любимого ребенка и оставим всё ему. А сами отправимся навстречу новым приключениям.

Он придерживал ее одной рукой, другой расстегивая штаны. Равенна жадно потянулась к нему, отодвигая юбки, пока не почувствовала обжигающее прикосновение его плоти. Мучительное удовольствие прошило ее насквозь, когда она начала принимать его в себя.

— Видишь мое видение, крошка? — спросил он, сбиваясь с дыхания, пока растягивал ее.

Равенна могла только стонать: он входил в нее так глубоко, что она переставала чувствовать, где кончается она и начинается он.

— Я принесу тебе ее голову, а ты отдашь мне все свои годы.

Упершись рукой в подлокотник, другой она обхватила его за шею, пока он мерно подбрасывал ее на коленях. Его член скользил внутри, влажные звуки их тел эхом разносились по огромному залу. Колени Равенны дрожали, ей едва удавалось удерживаться прямо под его напором.

— Обещай мне, — прорычал он ей в щеку.

— Да! — закричала она. — Да!

Он мог забрать всё — всё, чем она была и кем станет. Это была малая цена.

— Моя хорошая. Держись за меня.

Это было единственным предупреждением, прежде чем он обхватил ее за бедра и начал вбиваться в нее мощными, грубыми толчками, удерживая ее так, чтобы каждый удар достигал цели. Она могла лишь принимать его страсть; каждый раз, когда он отстранялся, она изнывала, ожидая его возвращения.

— Сильнее, — стонала она, и ее голова металась по его груди.

— Черт.

Его пальцы впились так глубоко, что наверняка останутся синяки; он вжимал ее бедра вниз, одновременно толкаясь вверх. От силы этих движений у нее зубы застучали; Равенна вонзила ногти в дерево и в его плоть, когда ее сознание взорвалось экстазом.

Тело застыло в судороге наслаждения, бедра продолжали двигаться, ловя последние отголоски оргазма. Он прижал ее к себе, сковав в объятиях, и его торжествующий рев заполнил пустое пространство базилики.

Он пульсировал внутри нее, изливаясь жаром. Она была переполнена им, но жадно хотела еще — ее мышцы сжимали его, стремясь выжать каждую каплю удовольствия.

— Всё, крошка, — прорычал он ей в ухо.

— Всё, — пообещала она.