25

Равенна не была уверена, случались ли в ее жизни более счастливые дни. Конечно, бывали светлые моменты с матерью, но их всегда отравляла тоска в ожидании возвращения отца. Были и дни, проведенные с обоими родителями, но над ними всегда довлело знание, что время вместе ограничено. В те же годы, что она проводила в одиночестве, ближе всего к истинному счастью ее подводили лишь купание в море или прогулки по укрытым папоротником лесам возле коттеджа.

Однако ничто не могло сравниться с затворничеством вдвоем с азаи. Оказаться единственным средоточием внимания такого мужчины, как Валлек Дальнозоркий, было делом пугающим и изнурительным, но неизменно упоительным.

Хотя они уже провели вместе немало времени, никогда еще это не длилось так долго. Вечерний Валлек — расслабленный мужчина, неспешно потягивающий медовуху и наслаждающийся партией в талфон— именно с ним она провела следующие три дня.

Из всех Валлеков, которых она узнала — короля, воина, брата, политика, азаи, любовника и друга — этот был ее любимым.

Он всегда держался с непринужденной уверенностью, которая располагала к доброму юмору и поддразниваниям. Он открыто говорил обо всем и ни о чем, охотно отвечал на вопросы и с легкостью плел собственные истории и видения. Приветливый, обаятельный и нежный — Равенна находила этого Валлека самым опасным из всех.

Стало ясно, почему так много людей обожали его. Она и сама уже попала под это очарование, и, если не проявить осторожность, она рисковала окончательно сорваться в ту бездну, по краю которой уже скользила — влюбиться в него без памяти.

Конечно, в любви к своему азаи не было ничего необычного. Она даже убеждала себя, что для ее планов будет полезно получить его любовь и отдать свою взамен. Но это ничуть не уменьшало ее ужаса. Пусть она и предвидела самую мягкую посадку, сама возможность падения оставалась риском.

Годами она несла в груди холодное, темное сердце, держа его на замке. Она жила ради мести, ради того момента, когда воплотит видение, разрушившее ее жизнь и погубившее родителей.

Если она полюбит Валлека, ей придется жить и ради него тоже.

Такова была природа вендетты — она не терпела соратников. Расколотое сердце и разделенные приоритеты не принесли бы ей ничего.

Подобные мысли давали слабое утешение и были куда менее привлекательны, чем долгие, роскошные дни с парой. Кто устоит перед поздним утром в постели и перешептываниями на подушках? Кто откажется от роскошных ванн, длящихся так долго, что кожа идет складками? Кто сможет уйти от уютных вечеров за игрой в талфон, когда вы кормите друг друга лучшими кусочками еды?

Никто, и уж точно не Равенна.

Она была слабой. Она боялась, что всегда была такой.

Валлек стал ее главной наградой и величайшей слабостью. Самым мягким местом в ее иссохшем сердце. Это казалось нелепым, учитывая его мощь и силу, но мысль о том, что с ним что-то случится, или что она принесет страдания к его порогу… это было невыносимо.

И потому она предавалась ласкам, игнорируя крошечные искры тревоги и не давая им воздуха, чтобы разгореться.

Она была эгоистична. Жадна. Она брала то, что причиталось паре, и чем больше она это делала, тем довольнее становился ее азаи. Желание угодить ему быстро становилось ее главной целью, и это тоже пугало. Ведь она знала: однажды наступит резкий и болезненный конец.

Разумеется, их ленивые дни начались лишь после целых суток секса. Он не преувеличивал насчет гона. Первую ночь она провела с его членом внутри чаще, чем без него. Плоть ныла от изнурения, но стоило ему отстраниться, как она начинала ныть еще сильнее, требуя его возвращения.

Когда ей действительно требовалась передышка, она с удовольствием пускала в ход магию и рот. Было особенно весело заставлять его выбирать, что ему нравится больше; он лишь впивался зубами в губы между клыками, явно не желая отвечать неверно и лишиться чего-то одного.

За один путь солнца — от заката до рассвета и снова до заката — ей казалось, что она восполнила всё потерянное время и опыт. Он брал ее всеми мыслимыми способами, а затем еще множеством тех, о которых она и не догадывалась. Волосы и постельное белье безнадежно спутались к тому моменту, когда гон наконец отпустил его.

Он был бесконечно нежен с ее уставшим телом, на руках относил ее в купальни, пока белье меняли, а в комнату приносили еду. Он омывал ее бедра с благоговением, ласкаясь к животу, пока приводил ее в порядок. Вдвоем они расслаблялись в теплых ваннах, позволяя мышцам отдохнуть.

Затем следовала легкая закуска и сон. Он давал ей отдохнуть, не позволяя ногам касаться пола. Если они хотели посидеть в кабинете, он нес ее. Если хотели прилечь — нес в постель. Единственным местом, где она отказалась от его компании, была уборная, хотя он не раз пытался донести ее и туда.

Они почти не обременяли себя одеждой — в этом не было смысла. Если ее не разрывали ради секса, то просто сдвигали в сторону, чтобы обеспечить контакт кожа к коже. Чем больше Равенна получала его, тем больше хотела. Даже те немногие моменты одиночества в уборной становились невыносимыми.

Связь крепла. Сформировавшись за недели, проведенные вместе, теперь она стремительно набирала силу. Равенна готова была поклясться, что та становится осязаемой — узел, затянувшийся вокруг ее сердца и его. Стоило им физически разойтись, как невидимая нить натягивалась, заставляя их вернуться друг к другу.

Потому не было причин проводить время вне его объятий. Они играли в талфон, пока она сидела у него на коленях, балансируя доской на своих бедрах. Омывали друг друга в ваннах, не разнимая рук. Спали в сплетении конечностей, прижавшись друг к другу от груди до кончиков пальцев.

Они почти никого не видели, кроме Брунгильды, промелькнувшей пару раз. Это была странная фантазия, сон наяву для них двоих. Три дня существовали только они. Ничто из внешнего мира не имело значения; всё важное было здесь, в ее руках. Пара, азаи. Эти три дня были идеальными.

К четвертому дню Равенна уже привыкла к всепоглощающему ощущению того, как ее пара заполняет ее до краев. Он входил в нее, в ровном, но беспощадном темпе. Утренний свет подсвечивал его со спины бело-золотым сиянием, превращая широкие плечи в величественный силуэт.

Она закусила губу, беспокойно ерзая на подушке, пока смотрела, как он исчезает в ней. Вскоре она опустилась бедрами на его ноги, скрестив лодыжки на его пояснице.

В такой позе он проникал так глубоко, словно мог дотянуться до самого нутра и высечь там место для себя. Вытесняя все тревоги, оставляя пространство только для него одного.

Стон наслаждения завибрировал в горле от упоительного давления. Даже видя, как бесстыдно широко он растягивает ее, было почти невозможно осознать, как он в ней помещается. И все же ее тело принимало его с каждым разом всё легче; он утолял ту жажду, которую сам же и создавал, даря облегчение, на которое способна только истинная пара.

— Покажи мне свою красивую грудь, — пророкотал он, и его бедра начали двигаться.

Она обхватила груди ладонями, приподнимая их. Они подпрыгивали в ее руках, когда он начал вбиваться по-настоящему, и ей не нужно было напоминать, чтобы она ласкала и сжимала пальцами свои соски.

Это принесло ей одобрительное мурлыканье.

— Вот так, показывай мне.

Наслаждение каскадом обрушилось на нее яркими вспышками; ее тело и так было сверхчувствительным. Прохладный утренний воздух на коже, мягкость подушки под головой, скольжение шелковых простыней на спине — каждое ощущение в сочетании с лаской пальцев и мучительным блаженством от его члена внутри доводило ее до экстаза. Каждый запах, каждое прикосновение обострилось — это было похоже на опьянение, но опьянение им самим.

Стоя на коленях посреди кровати, он придерживал ее за бедра, притягивая к себе навстречу всё более мощным толчкам. Его темп ускорился, и каждое движение заставляло ее молить о следующем — но у нее не было времени даже выдохнуть слова, потому что он уже снова был там, проникая внутрь, задевая каждый нерв и каждую чувствительную точку.

Так глубоко, так полно — ей не потребовалось много времени, чтобы взойти на пик. После нескольких дней подобного марафона она была готова принимать его и его удовольствие. Ее оргазм пришел быстро, словно по его приказу, а не по ее воле. Он мог вызвать его парой слов и прикосновений — это была его собственная магия.

— Дай мне увидеть тебя, скала. Кончи для меня.

Она знала, что не может отказать ни ему, ни себе.

Ее тело напряглось, сжимая его мертвой хваткой, когда напряжение внизу живота наконец прорвалось. Запрокинув голову, Равенна ахнула, содрогаясь в изысканном оргазме.

Иногда их близость была яростной и грубой. В другие моменты он превращался в саму нежность, продлевая удовольствие. Этот финал пузырился и шипел в ее крови — сладкое искушение, тягучее, как мед. Наслаждение сверкало ярче всех драгоценностей, что она надевала на днях, и когда она почувствовала, как азаи заполняет ее своим собственным извержением, она посмотрела на него с благоговением. Он занимал всё ее зрение, закрывая собой свет. Ее мир сузился до него одного.

Когда он выжал из нее всё возможное удовольствие, он опустился на руки, накрыв ее рот обжигающим поцелуем. Урча, он в конце концов завалился на бок, увлекая ее за собой. Подхватив ее под колено, он устроил ее ногу у себя на бедре, удерживая себя глубоко внутри нее.

Равенна счастливо вздохнула.

— Доброе утро, мой король.

— Доброе утро, крошка. — Улыбаясь, он подарил ей еще один поцелуй. И еще один. И вскоре они уже целовались всерьез: ее руки зарылись в его гриву, а его ладони ласкали ее спину.

Его член только начал снова пульсировать внутри нее, когда в дверь покоев тяжело постучали.

— Игнорируй их, и, может быть, они уйдут, — проворчал Валлек, отстраняясь ровно настолько, чтобы прошептать это ей.

Его надежды рухнули в тот же миг, когда послышался звук открывающейся двери. Судя по звуку, никто не вошел, лишь заглянул внутрь.

— Вы оба одеты? — раздался голос Эйдис.

— Если ты не принесла еду, то нет! — крикнул Валлек.

— Это твоя любящая старшая сестра, которую ты очень уважаешь и обожаешь!

Валлек фыркнул.

— У меня нет такой сестры.

Послышался шорох мантии, и дверь за решительно настроенной Эйдис закрылась.

— Либо вы выходите одетыми, либо я вхожу сама, и тогда мы все пострадаем от последствий.

Равенна хихикнула, а Валлек закатил глаза.

— Прошло уже три дня, — мягко напомнила она.

— Кто в конце концов король этой горы? — пробурчал он.

После еще нескольких извиняющихся поцелуев они наконец поднялись. Наспех умывшись и одевшись, они вышли к Эйдис в кабинет.

— Рада вас видеть, — поддразнила она с ласковой улыбкой. — Я принесла поздравления от семьи и большей части двора.

— Могла бы оставить записку под дверью.

Равенна ткнула локтем своего ворчливого азаи.

Эйдис лишь закатила глаза.

— Скоро подадут завтрак, так что прибереги свой рык, пока не поешь.

— Если ты не принесла завтрак, то с чем явилась?

— С новостями, разумеется. — Эйдис с пафосом расправила подол и заняла свое обычное кресло, давая понять, что визит не будет коротким.

Валлек тяжело вздохнул, рухнул на свое привычное место и утянул Равенну к себе на колени. Она легко устроилась, пока он переплетал пальцы на ее бедре. Это было так естественно — то, как они соединялись, подстраивая тела друг под друга. Глядя на них, Эйдис невольно улыбнулась.

— При всем моем уважении к желанию запереться здесь, пока связь не закрепится окончательно, мне нужно, чтобы вы оба показались на людях.

— Народ понимает, чем занимаются новоиспеченные пары, — бросил Валлек.

— Понимает, но вы — не просто рядовая пара. Хотя объявление встретили в целом благосклонно, по городу всё еще ползут слухи.

— И что говорят? — спросила Равенна, хотя и сама догадывалась.

— Людям интересно, настоящий это союз или какой-то трюк. Они гадают, кто эта таинственная полуфэйри, откуда она взялась. И мое любимое: не очаровала ли она короля? — Эйдис фыркнула. — В пабах это хит сезона. Масштабы домыслов просто поражают.

— И что мы должны… сделать? Чтобы доказать им обратное, — произнесла Равенна.

Орчанка улыбнулась, но это была одна из тех ее улыбок, от которых становилось не по себе — тех, что выдавали в ней мастера интриг.

— Вы их очаруете. Выйдете в свет, будете на виду и дадите людям на вас посмотреть. Держитесь за руки, целуйтесь — делайте то, что кажется естественным.

— Именно так она и заполучила Хильду, — серьезно сообщил Валлек Равенне, — сплошная романтика.

— В моем мизинце больше романтики, чем во всем твоем теле, — беспечно бросила Эйдис. — Я просто приберегаю ее для важных моментов.

Равенна переглянулась с парой, закусив губу, чтобы не рассмеяться.

— Вам просто нужно присутствовать, — настаивала Эйдис. — Враг любопытства — обыденность. Сделайте ваш союз чем-то привычным. Вернитесь к своим обычным обязанностям, и люди быстро успокоятся.

План был прост, хотя от него в животе у Равенны снова запорхали бабочки. «Обычные обязанности» всё еще оставались для нее неизведанной территорией.

— Что ж, хорошо, — вздохнул Валлек. — Сегодня мы выйдем к двору, попируем в базилике, а завтра проведем открытый прием жалоб. Послезавтра я соберу совет министров, и Равенна будет на нем присутствовать. Проследи, чтобы для нее поставили кресло.

— Считай, уже сделано.

— Взамен, — Валлек ехидно ухмыльнулся сестре, — я хочу, чтобы ты занялась подготовкой к свадьбе. Это должно быть роскошное торжество, Эйдис. Такое, чтобы запомнилось. Явка каждого вождя и паладина обязательна.

Сестра выглядела не слишком обрадованной.

— На это потребуется время, брат. Я, конечно, начну, но, возможно, разумнее было бы…

— Нет, начинаем сейчас. Равенна станет королевой с короной и троном. У нее будут полномочия издавать указы. Но пока мы официально не обвенчаны, сомнения будут сохраняться.

Эйдис всплеснула руками.

— Ладно! Составлю список обязательных гостей. А пока что, — она указала на арку, ведущую к ваннам, — приведите себя в порядок. Весь замок и так знает, чем вы тут занимались.

Так Валлек и оказался на крепостных стенах цитадели — он шел бок о бок со своей парой, приветствуя собравшуюся толпу. Он не знал, как Эйдис удалось созвать столько народу за такое короткое время, но тысячи ликующих орков заполнили улицы внизу; они размахивали бордовыми знаменами и бросали вверх лепестки виньи.

Сердце Валлека полнилось гордостью при виде своего народа, вышедшего в таком множестве, чтобы заявить о своей поддержке. И не меньшее удовольствие ему доставляло представлять им свою прекрасную фэйри. Крики толпы стали еще громче, когда она вышла из-под защиты его плеча, подставив лицо лучам полуденного солнца.

Равенна ослепляла: она сияла и искрилась с головы до ног. Сегодняшним творением Хильды стало платье сливового цвета, более летящее и богато задрапированное, чем предыдущее, и расшитое цветами виньи. Оно подчеркивало лиловый оттенок ее кожи, вновь покрытой тем самым кремом, который придавал ей мерцание только что добытого из земли опала.

Когда она подняла руку, чтобы поприветствовать подданных, орки ахнули: их явно поразила ее красота. На губах Равенны заиграла улыбка — она чувствовала, как волна добрых пожеланий перехлестывает через крепостную стену. Напряжение последних минут, когда Валлек шепотом подбадривал ее, покинуло ее плечи.

Чувствуя, как в груди зарождается мурлыканье, Валлек шагнул к своей королеве, обнял ее за талию, притягивая к себе, и поднял другую руку в приветствии. Крики усилились, воздух наполнился ароматом цветов и ощущением счастья.

— Они любят тебя, — сказала Равенна.

— Любят, и я благодарен им за это. Они полюбят и тебя.

Она не согласилась, но и отрицать не стала. Она всё увидит сама. Валлек знал: дайте ей немного времени, и она покорит сердца жителей Балмирры, а затем и всех орков королевства. Ему не терпелось похвастаться ею и перед другими дворами; чопорные патриархальные пирросийцы наверняка будут в ярости.

Он намеревался назначить Равенну леди-командующей Балмирры, как только она наберется опыта в административных делах — посетит с ним советы министров и проконтролирует переговоры с восточными племенами. Он не сомневался: стоит ей обрести опору, и она взлетит.

— Мой славный народ! — громовой голос Валлека разнесся над городом. — Для меня величайшая честь представить вам вашу королеву. Равенна Брох!

За его словами последовали неистовые аплодисменты, и в воздух взметнулись новые охапки цветов. Сотни соплеменников принялись притопывать в знак одобрения — этот оглушительный грохот заставил гору содрогнуться.

Валлек был краток; его речь во многом повторяла ту, что он произнес перед двором. Люди кричали и хлопали в нужные моменты, но всех куда больше интересовало, что скажет новая королева.

Когда Валлек мягко коснулся ее поясницы, давая понять, что пора, Равенна взглянула на него. Он кивнул, безмолвно поддерживая ее.

Набрав в грудь воздуха, Равенна произнесла:

— Благодарю за теплый прием. Клянусь быть королевой, достойной вас и вашего благородного короля.

Этого было достаточно: толпа взорвалась овациями. Когда Валлек наклонился и нежно поцеловал ее, люди одобрительно взревели. Равенна коснулась его лица своей ладошкой, безупречно играя свою роль.

— Еще чуть-чуть, — прошептал он ей в губы, прежде чем углубить поцелуй.

Возможно, его нежность затянулась, но гон едва отпустил его, а пара была самим воплощением искушения. Только этим утром она была нагой под ним, принимая его толчки, но теперь, когда они стояли в своих торжественных нарядах под прицелом тысяч глаз, он желал ее еще сильнее.

Наконец он отстранился с явной неохотой, но продолжал держать ее за руку, пока они шли вдоль стены. У них ушел почти час на то, чтобы обойти цитадель по периметру, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы поблагодарить народ.

К тому времени, как они спустились по винтовой лестнице восточной башни во внутренний двор, полуденное солнце уже стояло высоко над городом. У надвратной башни их ждала новая волна аплодисментов — на этот раз от менее многочисленной, но более влиятельной группы горожан. Здесь были старейшины, главы горнодобывающих артелей, представители ремесленных гильдий, торговых союзов, делегаты от госпиталей, схолариумов и приютов.

Равенна встречала каждого с обезоруживающим обаянием. Она стояла рядом с Валлеком, принимая поздравления и стараясь запомнить имена и должности. Она проявляла интерес ко всему, обещая посетить то торговый зал, то лечебницу.

Наблюдая за ней, видя, как горожане уходят после встречи с улыбками и кивками, Валлек чувствовал, как растет его гордость. Это чувство усмиряло его ревнивого зверя, который недовольно метался внутри, стоило кому-то другому бросить взгляд на его пару.

Он понимал, что такова реальность их союза: если она будет королевой, ему придется делить ее со всеми. Возможно, со временем станет легче, но сейчас, пока их связь еще крепла, ему можно было простить этот укол ревности.

Да, сразу после этого нужно затащить ее обратно в постель.

Эта соблазнительная мысль помогала ему пережить долгий день. Они с Равенной делали то, чего хотела Эйдис: красовались на виду, принимали поздравления и выслушивали просьбы. Это было одно из самых изнурительных занятий для вождя или короля — своего рода политическое испытание, но рядом с прекрасной парой оно не казалось таким уж тяжелым.

Когда толпа начала редеть, Валлек стал искать глазами Эйдис. Равенна держалась храбро, но было видно, что она выдыхается. Пора было пообедать и увести ее с солнца.

Он как раз начал пробираться с ней сквозь группы соплеменников, державших кубки с вином или медовухой, когда их перехватил Маттиас.

— Мой король, моя королева, — тихо произнес он, поклонившись, — есть кое-что, требующее вашего внимания.

Валлек обменялся взглядом с Равенной. Его серьезный капитан не стал бы отвлекать их от столь важного мероприятия по пустякам, поэтому они последовали за ним в более тихий и тенистый угол двора, где прохлада принесла долгожданное облегчение.

Там их ждала горстка воинов, запыленных и потных после долгой дороги. Валлек сразу узнал форму их горжетов — это были солдаты пограничного патруля. Новая практика: отряды сменяли друг друга каждые две недели, чтобы помощь всегда была неподалеку.

Воины выглядели измотанными, на их лицах читались усталость и тревога. Трое из них, имевшие чин капитанов, поклонились королю и королеве.

— Мой король, — начал один и быстро добавил, — и королева. Мы нашли это у группы пирросских солдат на южной границе.

Предчувствие сковало внутренности Валлека холодным кулаком. Еще до того как воин перевернул мешковину, он знал, что оттуда выпадет.

Полы полдюжины кандалов с грохотом рассыпались по булыжникам.

Равенна впилась ногтями в его предплечье; он услышал ее резкий вдох.

После всего случившегося кандалы, которые передал Фулк Каменнокожий, как-то выпали из поля зрения Валлека. Он знал, что нужно провести расследование, но теперь, когда на него смотрели еще несколько таких же странных оков, дело стало первостепенным.

Как и те, что были в лагере Каменнокожих, эти кандалы тускло поблескивали в лучах заходящего солнца. На первый взгляд в них не было ничего примечательного. Однако чем дольше он смотрел на них, тем сильнее становилось исходящее от металла гнетущее чувство угрозы — и в то же время странное желание прикоснуться.

Прежде чем он успел ее остановить, Равенна опустилась на колени и сделала именно это. Она коснулась цепи кончиками пальцев; ее тело мгновенно содрогнулось, а взгляд стал отсутствующим.

Валлек подхватил ее под локоть, возвращая в вертикальное положение и прижимая к себе. Он с тревогой наблюдал за ее оцепенением. Видение.

Воины нервно переминались с ноги на ногу, переводя взгляд с короля на королеву.

Прошло немало времени, прежде чем она пришла в себя — видение длилось дольше обычного. Валлек гладил ее по спине, успокаивая и ее, и себя самого.

Когда Равенна наконец посмотрела на него, ее лицо было омрачено тревогой, а под глазами залегли тени.

— На них точно наложено заклятие, — подтвердила она.

Черт.