21

Равенна не знала, сможет ли она когда-нибудь снова уснуть: мысли раз за разом прокручивали все, что он сказал и на что она согласилась. Хотя за всю ночь они почти не шевелились, ее мир бесповоротно изменился.

И все же истерзанные нервы и изнеможение в конце концов взяли свое. Когда она снова открыла глаза, в неглубокую пещеру уже просачивался предрассветный свет. Воздух был прохладным и влажным, напоенным свежим запахом петрикора — ароматом земли после дождя. Ливень наконец прекратился, оставив после себя размокший гравий и лужицы, в которых отражалось небо, все еще полное сумеречных красок.

Ощущая легкий озноб, Равенна плотнее прижалась к груди Валлека, проверяя, как далеко продвинулась магия. Она все еще окутывала ребра, кропотливо сращивая каждое из них, но теперь можно было хотя бы дышать чуть свободнее. Ссадины и порезы покрылись коркой — для начала и этого было достаточно.

Больше всего болело несчастное сломанное крыло.

Валлек осторожно проводил широкой ладонью по ее руке, делясь теплом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто по мне проехалась телега, — пробормотала она.

— Немногие выжили бы после такого падения.

Это было правдой — стена каньона была футов в тысячу высотой. Она уловила гордость в его голосе и, возможно, когда немного подлечится и выспится, оценит это больше. Но сейчас она была измотана, голодна и все тело ныло. По крайней мере, ей было уютно. И за это стоило поблагодарить большого упрямого азаи.

Запах дождя смешивался с его мускусом — дурманящее сочетание. Она уткнулась щекой в его грудь, и глаза снова начали закрываться. Но тут по телу пробежала дрожь: кончик его пальца прошелся по кости ее верхнего правого крыла.

Инстинктивно она начала прижимать их к себе; нежная мембрана складывалась во все более мелкие сегменты. Но когда пришла очередь правого нижнего крыла, резкая боль заставила ее оскалиться. Остальные три крыла снова раскрылись, а на лбу выступил холодный пот. Она могла бы силой заставить их сложиться, но без четвертого это было бы мучительно. Крылья должны были убираться вместе, образуя аккуратный сверток в центре спины, где кости сгибались в суставах, создавая защитный панцирь над уязвимой перепонкой.

Валлек издал жалобный звук, его мурлыканье стало громче.

— Я бы вправил его сам, но, думаю, лучше дождаться лекаря.

Она кивнула, подавляя приступ тошноты. Равенна ненавидела саму мысль о том, что кто-то будет трогать ее крылья — ей даже Валлеку было трудно их показывать, не говоря уже о чужих руках. Но кость нужно было совместить до того, как начнется заживление, даже с учетом ее магии. Когда боль и тошнота отступили, Равенна снова бессильно привалилась к нему. Он притянул ее ближе, ласково перебирая волосы.

— Твои крылья прекрасны, — прошептал он.

— Они маленькие, — проворчала она в ответ.

— Разве? — он наклонил голову, чтобы рассмотреть их получше. Равенна подавила желание снова попытаться их спрятать.

— Да. Слишком маленькие, чтобы летать.

— Что ж, их хватило, чтобы смягчить твое падение. Только за это они уже стали моими любимыми.

Это было совершенно нелепое заявление, и улыбка, которую оно вызвало, была такой же нелепой.

— Можно мне их потрогать? — спросил он, хотя кончики пальцев уже снова начали обводить верхнюю косточку.

— Осторожно, — прошептала она. — И только сверху.

Она боялась, что просто выпрыгнет из кожи, если он коснется мембраны. Невероятно чувствительные перепонки предназначались для того, чтобы улавливать малейшие колебания давления воздуха и следы магии. Даже сейчас, когда они были просто раскрыты и подставлены утреннему ветру, ощущений было больше, чем она привыкла.

Но не успел он провести пальцем по изгибу кости, как Валлек резко вскинул голову, вглядываясь вглубь ущелья. Мгновение спустя и Равенна услышала то же самое — крики, зовущие Валлека, эхом разлетались от каменных стен.

— Нас нашли, — вздохнул он.

Она так и не поняла, было ли в его голосе облегчение или разочарование.

Раздумывать было некогда: Валлек быстро поднялся, держа ее на руках. Она вцепилась в его тунику, обхватив рукой шею. Затоптав остатки костра, Валлек вышел из тени пещеры.

— Сюда! — крикнул он, и его мощный голос громом раскатился по ущелью.

Небольшой отряд орков отозвался радостным криком и поспешил к ним. Они обошли изувеченное тело Ульриха, стараясь не смотреть на кровавое месиво. Возглавлял их Маттиас, и Равенна была искренне рада его видеть. Он первым добрался до них.

— Слава богам, — выдохнул он, тяжело дыша. — Мы боялись, что вы оба погибли.

— Меня не так-то просто убить, — ответил Валлек. — К счастью, мою пару тоже.

Маттиас перевел взгляд на Равенну, и его лицо смягчилось.

— Рад видеть вас, леди.

Она кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Спасибо, капитан.

Было облегчением не увидеть в его глазах гнева или обвинения. Вполне можно было ожидать, что ее обвинят в гибели Ульриха, особенно те, кто разделял его неприязнь к союзу короля с фэйри. Равенна успела проникнуться симпатией к этому молчаливому и верному капитану.

Она с благодарностью приняла мех с водой, жадно глотая самую вкусную воду в своей жизни. Утолив жажду, она протянула мех Валлеку. Было странно, насколько завораживающим он мог быть, когда пил — кадык на его горле мерно ходил вверх-вниз при каждом глотке.

Мой укус идеально смотрелся бы прямо у основания.

Боги, похоже, даже после падения ее инстинкт азаи ничуть не пострадал.

— Леди Равенне нужен лекарь. А лорд-командующий Ульрих должен быть… — желвак на его щеке дернулся. — С ним нужно обойтись с уважением.

— Слушаюсь, мой король, — кивнул Маттиас.

Расторопный, как всегда, он махнул двоим воинам, которые несли разобранные носилки. Вместе они направились к останкам Ульриха, приступая к мрачной задаче — собрать то, что можно было доставить обратно в лагерь.

— А вот и лекарь.

Маттиас пропустил вперед невысокую орчанку; ее седеющая грива была заплетена в тугой узел на макушке. Равенна смутно узнала ее: она видела ее не только в походе, но и в цитадели. Фенна была одной из личных лекарей Валлека, и Равенна старательно избегала ее все годы жизни в Балмирре.

— Ну-ка, глянем, милочка.

Орчанка без лишних слов принялась осматривать поврежденное запястье. Руки у нее были сухие и теплые. Она проводила осмотр, и глазом не моргнув при виде полуфэйри, и ее совершенно не смущало, что король наотрез отказался спускать девушку с рук.

— Я могу стоять, — сказала ему Равенна. По крайней мере, ей так казалось.

— Ты потеряла туфлю, любовь моя, — мягко ответил он.

Ах. Точно.

Дело было не в том, что ей не нравилось, когда ее носят, просто было неловко чувствовать себя единственной, кто не стоит на ногах в кругу огромных, рослых орков. Будто она маленькая. Хрупкая. Она успокоила себя тем, что у нее еще будет время показать им свою силу. А пока пусть ее несет азаи.

Фенна была необычайно нежна, негромко объясняя каждое свое действие. После пары касаний она объявила, что запястье сильно растянуто, но не сломано. Она подивилась тому, как быстро заживают ребра, и осталась довольна результатом.

— А это полезный фокус, — подмигнула она и перешла к крылу.

Равенна стиснула зубы, заставляя крылья не дрожать. Ей было неприятно, что все смотрят на них с таким жадным интересом. Фенна, по крайней мере, была крайне осторожна, касаясь крыла лишь в случае крайней необходимости.

— Никогда не работала с такими крыльями. Думаешь, они похожи на птичьи?

Равенна тяжело сглотнула.

— Отчасти. Кость полая, как у птиц. Но есть еще один сустав.

— Поразительно! — Фенна наклонилась ближе. — И обычно они складываются вдоль спины?

— Да.

— Как у жука. Век живи — век учись.

Равенна прикусила щеку: сравнение ей не понравилось, но возразить было нечего. Достав пузырек из сумки на поясе, Фенна протянула его ей.

— От боли.

Она понюхала содержимое, уловив нотки ивовой коры и макового молока. Она сделала крошечный глоток, не желая затуманивать рассудок — и зная, что снадобье, скорее всего, рассчитано на орков вдвое крупнее нее.

— Ну что, на счет три…

Вспышка боли ослепила ее, тело в руках Валлека напряглось. Он крепко держал ее, в его мурлыканье зазвучали тревожные нотки, пока она содрогалась и стонала от жгучей боли. Через несколько мгновений худшее осталось позади — кость была вправлена, и магия хлынула от груди к крылу, перехватывая эстафету исцеления. И все же вдоль всей спины разлилась тупая ноющая боль.

— Еще глоточек, милочка. Чтобы дотянуть до лагеря.

Она послушалась, вернула пузырек и закупорила его.

— Вот и славно. Как ты сейчас?

— Буду жить.

Фенна улыбнулась.

— Отлично. Именно это я и хотела услышать.

Невольная улыбка тронула губы Равенны.

— Спасибо, Фенна, — сказал Валлек.

— Это честь для меня, мой король, — она прищурилась, изучая его на предмет травм. — Ты и сам вроде неплохо держишься.

— Гормхим принял основной удар на себя.

Кивнув, лекарь еще раз осмотрела Равенну и подтвердила, что та готова к возвращению в лагерь. Пока Фенна занималась ею, воины подготовили тело Ульриха, и, когда солнце поднялось над ущельем, отряд тронулся в путь.

Из-за усталости, макового молока и собственной магии Равенна будто плыла в руках азаи, едва ощущая его шаги. Уткнувшись головой в его плечо, она позволила ему нести себя, оставив все тревоги в той сырой пещере.

Тревоги настигли ее, когда они добрались до лагеря. Путь занял несколько часов и включал опасный подъем по скале — то по природным уступам, то по веревкам. Валлек, Равенна, Фенна и пара воинов ушли вперед, пока Маттиас и остальные поднимали тело Ульриха.

Сердце Равенны только начало успокаиваться после ужаса восхождения, точнее, после того, как она судорожно цеплялась за Валлека, пока он лез вверх, когда впереди показались ряды войска. Их заметили, и над лагерем пронесся мощный клич: орки были счастливы видеть короля живым.

Валлек кивал и благодарил свой народ, но при этом заметил, как лицо Равенны то и дело меняется, личина то спадала, то возвращалась. Это был рефлекс: нервы требовали спрятаться. Она прижала крылья к спине так плотно, как только могла, надеясь, что длинные волосы их скроют.

— Теперь ты должна показать им свое истинное лицо, крошка.

Именно это ее и пугало.

Вцепившись пальцами в его тунику, Равенна застыла в его руках, пока они шли сквозь строй. Ликование затихало, когда орки понимали, кого именно несет Валлек; шок был очевиден. Те, кто был в хвосте колонны, скорее всего, слышали лишь смутные слухи о вчерашних событиях. Она гадала, что им наплели и насколько нелепой стала эта история.

Нервы натягивались все сильнее. Каждый взгляд впивался в нее, пытаясь понять, ради кого король прыгнул со скалы. К тому времени как они достигли головы колонны, она уже не просто замерла, а начала ерзать, безуспешно пытаясь скрыть волнение.

Валлек уверенно шагал вперед, полный решимости заявить о себе. Повернувшись к своим берсеркам и штабу, чье любопытство было почти осязаемым, он с разбегу запрыгнул на высокий валун. Равенна подавила испуганный вскрик, крепко держась за него. С этой высоты его голос загремел над равниной:

— Мой добрый народ, вам выпала удача первыми встретить мою пару!

Его слова встретил гул изумленных голосов. Валлек выждал паузу.

— Это леди Равенна с севера. Вы знали ее как коун, и все эти годы она давала мне мудрые советы. Теперь вы видите ее настоящую — она полуфэйри и моя избранница.

Гул усилился, и все внимание войска сосредоточилось на ней. Ей хотелось съежиться. Исчезнуть и спрятаться. Но теперь было поздно. Ее мир изменился. Она изменилась. Сегодня она должна была встать рядом со своим азаи. Таков был уговор.

Она не стала поднимать крылья, но расправила плечи, стараясь сидеть в его руках как можно величественнее. Встречая каждый взгляд, она смотрела на ряды орков, заставляя их слушать.

— Мой зверь узнал ее в тот миг, когда я увидел ее истинное лицо. Она завладела моим сердцем и душой, на что имеет право любая пара. Любой, кто захочет это оспорить, может последовать за командором Ульрихом.

На это возражений не последовало, но многие орки тревожно переглядывались.

— Я буду сражаться и убивать за свою пару. Так же, как сделал бы любой из вас. Отныне она делит со мной постель и жизнь, а по возвращении — разделит и мой трон.

Равенна изо всех сил старалась сохранять на лице спокойствие, хотя внутри ей хотелось поморщиться. Она не знала, как отреагирует толпа, и тишина становилась зловещей.

— Я ваш король, но это ничего не значит без вашей поддержки. Вы со мной?

На вопрос ответило гробовое молчание, и ее сердце ушло в пятки.

— Вы со мной?! — проревел он.

Сначала — ничего. Но затем произошло нечто невероятное.

Один за другим, ряд за рядом, орки начали опускаться на колени. По колонне пробежала волна: головы склонялись, воины преклоняли колено. Они скрещивали руки на груди, прижимая правый кулак к сердцу в знак преданности.

— Король Валлек! — закричали они. — Слава Валлеку Дальнозоркому!

Валлек оскалился в свирепой улыбке и, лишь подмигнув ей, высоко поднял ее над головой.

— Ваша королева! — провозгласил он. — Королева Равенна!

Над колонной взорвался неистовый клич. Орки вскакивали, топали ногами и били кулаками в грудь. Рев был оглушительным, от него дрожала сама земля.

— Королева Равенна! — кричали они, хлопая и улюлюкая.

Они выкрикивали поздравления, называли свои имена. Она смотрела на это море клыкастых лиц и не могла поверить своим глазам.

Равенна с тихим «ух» опустилась обратно в его объятия, оставив сердце где-то там, над его головой. Валлек наклонился и запечатлел на ее губах долгий, вызывающий поцелуй, от которого войско взревело еще громче. Когда он отстранился, на его лице играла самодовольная ухмылка. Она ответила ему хмурым взглядом.

Пока крики продолжали разноситься по ущельям, Равенна ткнула его в грудь и прошептала:

— Если я собираюсь быть королевой, то отныне мы обсуждаем такие вещи заранее. Договорились?

Валлек усмехнулся, легко соглашаясь:

— Разумеется, скала.

Конечно, ведь он уже получил то, что хотел. Равенна закатила глаза. Ладно. Начнем с этого момента.

Тут ей в голову пришла идея, и губы изогнулись в лукавой улыбке. Ну, через минуту начнем.

— Оберон, ты достаточно близко для эффектного появления?

— Да, но тебе придется многое объяснить.

Она была в этом уверена. Она рассказала Оберону лишь в общих чертах о том, что случилось, и хотя он рвался на помощь прошлой ночью, она его отговорила. Орки были бы слишком подозрительны без короля, а Валлек был напряжен, как струна, защищая свою пару. Но теперь помощь Оберона была кстати.

Когда крики наконец начали стихать, Валлек скомандовал:

— Уходим отсюда. Выступаем!

Его приказ привел лагерь в движение. Ей он сказал тише:

— Я не хочу задерживаться здесь. Мы пройдем не очень далеко, я понесу тебя.

— В этом нет необходимости.

Он удивленно вскинул брови, но прежде чем успел что-то сказать, из хвоста колонны донеслись возгласы.

— Единороги!

Валлек поднял взгляд и увидел Оберона, скачущего вдоль строя, а за ним — трех молодых единорогов. Азаи тяжело вздохнул. На этот раз улыбалась она, а хмурился он. Валлек спрыгнул с валуна как раз вовремя, чтобы встретить Оберона. Серый единорог бил копытом землю, угрожающе покачивая рогом.

— Подсади-ка меня еще раз, азаи.

Валлек хмыкнул и сделал, как она просила, помогая ей забраться на спину Оберона.

— Держись за меня, — предупредил единорог, как только она уселась. Равенна вцепилась в его гриву и наклонилась вперед. Оберон встал на дыбы, издав громовое ржание. Передние копыта рассекли воздух, а рог сверкнул на солнце. Зрелище было потрясающим, но она почувствовала облегчение, когда он снова встал на все четыре ноги.

— Это Оберон, — объявила она ошеломленным оркам. — Он мой хранитель и не причинит вам вреда.

— Это мы еще посмотрим, — отозвался единорог.

— Прошу тебя, веди себя прилично. Для меня это все в новинку.

— Это приказ королевы? — он издал звук, похожий на лошадиный смех. — А теперь рассказывай про все эти царапины и в кого мне нужно воткнуть рог.

В тот день они и вправду прошли не так уж много, по крайней мере, по их обычным меркам, но к полудню пейзаж сменился, и Валлеку этого было достаточно. Он приказал сделать привал, и пока вокруг него начал вырастать лагерь, он помог своей измученной паре спуститься с ее высокого седла.

Жеребец-единорог не сводил с него глаз; он повернул голову, пронзая Валлека жутким взглядом жидкого янтаря. Фыркнув, он бесцеремонно ткнул Валлека рогом в плечо.

Валлек замер, не шевелясь: древние инстинкты вопили о том, что нужно защитить уязвимые места от этого чертового рога. Его же маленькая чертовка, ничуть не смутившись, лишь похлопала его по груди.

— Оберон говорит, что на эту ночь я — твоя проблема.

Он моргнул, переводя взгляд с сонной пары на единорога, который, как казалось Валлеку, явно чего-то от него ждал.

— Ты можешь… говорить с ним?

— К сожалению, — она постучала пальцем по виску, — прямо здесь. Это из-за связи, которую он установил еще с моим отцом. — Тут ей в голову пришла какая-то мысль. — На самом деле, есть шанс, что ты тоже начнешь его слышать.

Валлек заметно побледнел от этой перспективы, от чего Равенна прыснула со смеху. Она тут же пожалела об этом, схватившись за ребра, но не могла перестать смеяться. Оберон склонил большую голову и игриво прикусил ее губами. Они явно поддразнивали друг друга, и во время этой нежной сцены Валлеку приходилось вертеть головой то в одну, то в другую сторону, чтобы не лишиться глаза от размашистых движений рога.

— Перестань меня смешить, — простонала она.

Сцена была сюрреалистичной, но Валлек решил поддаться этому очарованию. Любовь между Равенной и скакуном ее отца была очевидна. То, что жеребец не просто последовал за ней вглубь орочьих земель, но и проделал путь на восток и обратно, чтобы присматривать за ней… это вызывало у Валлека глубочайшее уважение.

— Спасибо тебе за нее, — сказал он единорогу.

Оберон снова вскинул голову, пронзая Валлека всей мощью своего неестественного взора. Жеребец долго и серьезно изучал его, словно оценивая. От того, как это опасное древнее существо осматривало его с ног до головы, по спине пробежал холодок.

Вдруг Равенна раздраженно выдохнула. Судя по всему, между этой парочкой разгорелся какой-то спор.

— Что он говорит?

Бурча себе под нос, она наконец призналась:

— Я же говорил.

Весело заржав, Оберон тряхнул длинной гривой цвета звездного света. Склонив голову, он снова ударил копытом о землю, после чего развернулся и увел остальных единорогов обратно в лес. Валлек смотрел им вслед, окончательно сбитый с толку.

— Ты к нему привыкнешь, — как ни в чем не бывало бросила Равенна.

Он одарил ее в ужасе округлившимися глазами — по большей части чтобы снова рассмешить ее, — но солгал бы, сказав, что эта затея его не тревожит. Союз с фэйри сулил немало испытаний, но он и представить не мог, что одним из них станет попытка наладить отношения с единорогами.

Не он один почувствовал облегчение после их ухода — его штабные офицеры заметно расслабились, возвращаясь к привычной рутине обустройства лагеря.

Когда палатку установили, он приказал поставить для Равенны кушетку. Бережно уложив ее на подушки, он передал ее под дальнейшее попечение Фенны. Валлек медлил, не желая выпускать ее из виду, но лекарь в конце концов выставила его вон.

— Иди занимайся своими делами, а я — своими. Она скоро будет как новенькая.

Он мог бы не поверить в это, скажи такое кто-то другой, но Фенна заботилась о нем и его сестрах десятилетиями. Старая подруга их давно ушедшей матери, Фенна опекала их с властностью наседки и, несмотря на почтенный возраст, никогда не упускала случая отправиться с официальной королевской свитой.

— Это не дает старым костям закостенеть, — любила говорить она.

Успокоенный тем, что о его паре позаботятся и обеспечат ей максимальный комфорт, он действительно отправился проверить, нет ли для него работы. Но в основном, расхаживая среди своих воинов, он ловил момент, чтобы оценить их настроение. Он знал, что в приватном разговоре его берсерки не побоятся высказать все, что думают.

Некоторые избегали его взгляда или просто кивали, но не больше, чем он ожидал. Многие пожимали ему руку, поздравляя. Другие останавливали его, чтобы спросить, неужели Равенна — та самая человеческая провидица, к которой они привыкли.

Первую настоящую враждебность он встретил со стороны нескольких представителей восточных племен. Один из воинов клана Железногрудых угрюмо нахмурился:

— Что все это значит?

— Это значит, что она будет вашей королевой.

Верхняя губа орка дернулась.

— Сначала один король на всех, теперь королева-фэйри? Куда катится этот мир?

Вплотную подойдя к нему, Валлек злорадно улыбнулся.

— К новой эпохе, — бросил он и пошел дальше.

Недовольство восточных племен было ожидаемым. Многие наверняка будут искать способ отречься или сбежать. Сейчас Валлеку нужно было просто доставить их в Балмирру и усадить Равенну на трон. Остальное приложится.

Он почти слышал насмешливое фырканье Эйдис. Нет, конечно, все будет не так просто. Он ждал сопротивления. Но он доверял почти каждому в этом походе, а начинать с чего-то было нужно.

В конце концов Валлек добрался до хвоста колонны. Там он помог Маттиасу раздобыть несколько ящиков, чтобы соорудить подобие гроба. Ульриха, уже плотно завернутого в холстину, запечатали внутри, готовя к последнему пути. Они доставят его к дому сестры, и он будет похоронен с почестями, подобающими лорду-командующему.

Сердце щемило при мысли о том, что приходится везти Ульриха домой вот так.

Этого не должно было случиться.

Нет, случилось. Ульрих сделал свой выбор, а Валлек — свой.

Ему не хватало друга, но, честно говоря… он скучал по тому другу, которого знал в юности. По тому, кто стоял с ним плечом к плечу в битве, пил с ним у костров и строил планы в первые годы его вождества. Тогда они были почти единым целым, так похожи.

Валлек оплакивал дружбу, которая умерла где-то по дороге. Он не знал, когда и где это произошло, понимал лишь, что их пути разошлись. Он жалел, что осознал это слишком поздно и что последствием стала пролитая кровь.

Но он никогда не станет извиняться за то, что защитил свою пару.

Положив руку на заколоченную крышку гроба, Валлек вздохнул:

— Доброго пути, друг мой.

Он надеялся, что в ином мире Ульрих наконец обретет покой.

Много позже он лениво лежал на походной кровати, наблюдая, как его прекрасная пара расчесывает длинные волосы. Вернувшись вечером в палатку, он с удовольствием отметил, что Равенне стало гораздо лучше. Омытая и перебинтованная, со смазанными мазью ссадинами и наложенной на запястье шиной. Одетая в ночную сорочку, она разделила с ним простой ужин, после чего они улеглись пораньше.

Когда она во второй раз раздраженно проворчала — шина мешала справляться с волосами, — Валлек сел. Забрав у нее щетку, он устроился позади.

— Позволь мне.

Ощущать в ладони темный каскад ее волос было чистым чувственным удовольствием; мягкий шелк переливался через край, словно вода сквозь пальцы. Его мурлыканье стало глубже, пока он водил щеткой, завороженный тем, как слабый свет ламп тонет в черноте ее прядей.

Она с любопытством взглянула на него через плечо.

— Ты не обязан.

— Я хочу.

Очень хочу. Пожалуй, он готов делать это каждый вечер.

Погрузившись в тишину, Валлек наслаждался моментом; его движения были мерными и успокаивающими. Он бережно распутывал узлы, добиваясь того, чтобы ее роскошные локоны засияли. Он и не подозревал, что может получать такое удовольствие от чего-то столь будничного — не считая талфона, конечно, — но этот простой акт заботы о Равенне быстро стал чем-то, что он хотел бы повторять снова и снова.

Приподняв тяжелую массу волос, он осторожно перекинул их через ее правое плечо. Спина оказалась почти обнажена — глубокий вырез сорочки позволял крыльям свободно лежать вдоль позвоночника. Не удержавшись, Валлек наклонился и поцеловал ложбинку между ее крыльями и плечами.

Он почувствовал губами, как по ее коже пробежала дрожь, и поцеловал ее еще раз, прежде чем выпрямиться.

Равенна неровно выдохнула. Глядя перед собой на стенку палатки, она прошептала:

— Я не готова быть королевой.

Валлек понимающе хмыкнул. Отложив щетку, он осторожно уложил ее на здоровый бок лицом к себе. Он догадывался, что она не захочет прижиматься к нему спиной, пока крылья открыты, так было лучше. Валлек взял ее ладони в свои и, встретившись с ней взглядом, произнес:

— Я не был готов стать вождем. Я был в ярости. Плана не было. Мне просто пришлось им стать.

— Это другое, — настаивала она. — И я боюсь… твой народ возненавидит тебя за это.

Он и сам этого боялся, но страх не шел им на пользу. Нужно было верить, что его народ так же добр и мудр, как он привык считать. Но что важнее — Валлек был уверен, что сделает все, что в его силах, чтобы закрепить ее место рядом с собой.

И не только потому, что она его пара. Нет, за то время, что он знал Равенну — и в истинном обличье, и под личиной, — он успел восхититься своей маленькой чертовкой. В ней жил огонь, острый и способный ум, под стать его собственному. Теперь он ясно видел: она станет той королевой, о которой слагают саги. Она сблизит народы, объединит королевства.

Теперь нужно было, чтобы это увидели и остальные. И она сама.

— Это не будет легко, — признал он. — Но боги не совершают ошибок. Мы встретились не просто так.

Но ее лицо стало еще более встревоженным. Было очевидно, что ее что-то гложет изнутри. Он надеялся, что она расскажет все вчера, когда он вывел ее на чистую воду, но его пара была скрытной. Она ничего не отдавала просто так.

Возможно, он сошел с ума, но этот вызов начинал ему нравиться.

И все же ему не хотелось видеть печаль в ее глазах. Что бы она ни скрывала, это был тяжелый груз.

— Мне не нужен твой дар, чтобы видеть — мы созданы друг для друга. Мы будем править этим новым королевством вместе. — Он спустился ниже по подушкам, приблизив лицо к ее лицу. — Ты оказываешь королевству великую услугу, оставаясь со мной, потому что я сам не знаю, на что был бы готов пойти, чтобы удержать тебя, крошка. — Он печально усмехнулся. — Меня пугает мысль о том… что нет ничего, чего бы я не сделал.

— Меня это тоже пугает, — прошептала она. — Я не должна этого делать. Мне следовало бы бежать от тебя как можно дальше.

Его мурлыканье на миг перешло в рык, но, с другой стороны, идея погони его не отталкивала. Он бы ее поймал, в этом сомнений не было. Ей от него не уйти.

Она провела кончиками пальцев по его лицу.

— Но я не могу. Не могу тебя оставить. Как бы сильно ни понимала, что должна.

Потребность спросить, надавить, жила в нем почти осязаемо. Но он подавил ее, загнал обратно в глубины сердца. Ее глаза блестели от непролитых слез, и он с пугающей уверенностью знал, что эти слезы добьют его окончательно. Против них он был бессилен.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне все, скала. И знай: когда этот день настанет, я буду любить тебя так же сильно, как сейчас.

Ее губы разомкнулись, она судорожно вздохнула. Валлек уже готов был запаниковать, когда она преодолела разделяющее их расстояние, накрыв его рот влажным, яростным поцелуем.

Ему хотелось поглотить ее, вжать в кровать и унять этот затаившийся страх потери. Тело жаждало заявить на нее права, укрепить расцветающую между ними связь. Но он сдерживался, боясь потревожить бинты или вызвать новые слезы.

Когда он наконец войдет в нее по-настоящему, это случится в его постели в Балмирре. Она будет исцелена, здорова и готова к нему, истекая желанием.

Валлек замурлыкал, прижимаясь к ее губам; сердце его было полно надежд и боли. Боги, она превращала счастье в муку, а печаль — в горькую сладость. Она сместила ось его мира, и он знал теперь так же ясно, как свое имя и предназначение: он сделает для нее что угодно. Перекроит мир. Склонит другие королевства к своей воле. Если придется покорить сам Фэйрилэнд, чтобы обеспечить ей безопасность, он сделает это. С радостью.

Она не ответила ему теми же словами, но это было неважно. Когда он их заслужит, они будут тем слаще, чем труднее был путь.

И все же она заставила его содрогнуться от свирепого удовольствия, издав тихий рык у его клыков.

— Для тебя нет никого, кроме меня, — сказала она, и эта ярость усладила самые первобытные струны его души.

Посмеиваясь, он потерся носом о ее нос.

— Было бы романтичнее сказать: «для меня нет никого, кроме тебя».

— Я не романтична. Я угрожаю.

— Ах. Моя ошибка.

Боги, почему от ее угроз ему становится так невыносимо тесно в штанах? Наверное, он и впрямь безумен. Что ж, это самое сладкое безумие, и он принимает его целиком.

Ибо Валлек пропал. Спасения для него больше нет.

Их курс взят, путь проложен. Осталось только пройти его — и он пройдет его вместе с Равенной.

Они оставят за собой заново рожденный мир.