20

Она падала. Тяжело. Бедные крылья безумно трепетали, пытаясь замедлить падение, но скорость была слишком велика. Равенна неслась в глубокое ущелье; слои тумана проплывали мимо, точно вуаль. Внезапный холодный удар воздуха принес с собой леденящую мысль: Я умерла.

Собственный крик звенел в ушах, заглушаемый лишь яростным жужжанием крыльев. Она инстинктивно вытянула руки, собирая магию в ладонях. В одно мгновение каменистое дно рванулось навстречу. Магия спружинила от земли, в последний момент подбросив ее вверх. Все тело отозвалось стоном на резкую смену инерции; ее отшвырнуло в сторону, она кубарем пронеслась по воздуху, пока земля не приняла ее в свои объятия.

Дыхание выбило из легких, перед глазами поплыли вспышки звезд. Она лишь могла широко разевать рот в безмолвной агонии, чувствуя, как ломается одна из хрупких косточек в нижнем правом крыле. Правое запястье обожгло болью, ребра зловеще хрустнули. Только не сломайтесь, только не…

…море поднялось ей навстречу… соль обожгла глаза… еще один удар… мучительный вой на ветру…

Она заскользила по земле и замерла на боку; щека и плечо кровоточили из-за множества ссадин. Равенна кашляла и хватала ртом воздух, отчаянно пытаясь вздохнуть, но легкие отказывались расширяться. Долгое, ужасное мгновение она не могла ничего — только лежать неподвижно, содрогаясь всем телом от шока. Волна тошноты подступила к горлу. Она упала. Этот ублюдок сбросил ее с обрыва!

Именно ярость согрела ее кровь настолько, что она наконец смогла пошевелиться. Очень, очень осторожно она покрутила лодыжками, затем дернула коленями. Она как раз добралась до бедра, когда… Раздался громкий свист, и совсем рядом тело с глухим стуком врезалось в камень. От удара в воздух взметнулся гравий, а по дну каньона брызнула кровь.

Равенна закричала, хотя в легких совсем не было воздуха; новый ужас впился в нее, точно пасть дикого зверя. Тело лежало бесформенной грудой изуродованной плоти; из страшной раны, рассекшей голову надвое, вытекала кровь. Один глаз смотрел на нее с изувеченного лица. Ульрих. Но он ведь…

— Равенна!

Она ахнула; ее душа и магия через туман потянулись к нему. Пальцы отчаянно скребли по грязи и гравию — воля подняться была, но сил не хватало. С поникшими крыльями, прижатыми к спине, и пылающим от боли правым боком, она смогла лишь приподняться на левом локте.

— Валлек! — хрипло позвала она, почти шепотом. Голос сорвался от криков, горло саднило, но она пробовала снова и снова, выкликая его имя. Возможно, туман играл с ней шутку. Он поглощал скудный дневной свет, окутывая дно каньона сверхъестественным мраком. Воздух был тяжелым от влаги, каждый вдох давался израненной груди с боем. Пот и сырость стекали по лицу, смешиваясь со слезами и обжигая каждую царапину.

Его зов становился громче. Сперва она не поверила своим глазам. Искры разлетались от скалистой стены обрыва за спиной Валлека — он спускался по склону, используя лезвие Гормхима, чтобы цепляться за расщелины и замедлять падение. Ловко, словно горный такин, он направлял свое мощное тело вниз, работая крепкими ногами, чтобы удержать равновесие.

Она приоткрыла рот, издав лишь невнятный, отчаянный звук. Он идет за мной. Крупные слезы покатились по исцарапанному лицу; неистовое желание оказаться рядом с ним захлестнуло ее. Превозмогая боль, она попыталась встать на ноги.

— Валлек! — Он идет, он идет за мной. — Валлек!

— Равенна! — его голос сорвался от облегчения, мощная грудь тяжело вздымалась. — Оставайся на месте!

Рыдания стали громче, тело сотрясалось от паники и шока; она поползла по земле, стремясь оказаться рядом с ним хотя бы на мгновение раньше. Гормхим со скрежетом прошелся по камню, высекая искры, которые тут же гасли в тумане. Когда Валлек оказался у земли, он спрыгнул со скалы, отбросил секиру и побежал к ней. Рухнув на колени рядом с ней, Валлек заключил ее в объятия.

Равенна прижалась к его груди, сотрясаясь в неудержимой истерике. Она лепетала его имя, сминая пальцами ткань его туники. Боль была острой, но ей было плевать. Ей хотелось заползти внутрь него, туда, где безопасно. В какое-нибудь темное и теплое место, где никто не причинит ей вреда и никому не будет дела до того, кто она такая.

— Я с тобой, — бормотал он, — я с тобой, пикси.

Когда дождь пошел снова, Валлек осторожно понес ее вдоль ущелья в поисках укрытия. Равенна старалась не стонать и не морщиться, когда ее избитое тело встряхивало на ходу, но ее азаи быстро понял, насколько серьезно она ранена. Ускорив шаг, он вскоре нашел подобие пещеры. На самом деле это было просто углубление в скале, но огромный валун закрывал вход с одной стороны, а глубина в два человеческих роста позволяла остаться сухой, когда он осторожно опустил ее на землю. Он оставил ей кинжал из-за пояса и, вскинув на плечо изрядно побитый Гормхим, отправился на поиски дров.

Вскоре он вернулся с охапкой веток и кустарника; его лицо помрачнело, когда он увидел, что она даже не шелохнулась. Равенна наблюдала сквозь тяжелые веки, как он пытается разжечь костер. Пламя шипело и плевалось, не желая разгораться в сыром воздухе. Но в конце концов, как и во всем остальном, Валлек подчинил хворост и искры своей воле, выманив скудный огонек из узловатых веток.

Опустившись на корточки, он сердито посмотрел на костер, явно недовольный его размером.

— Я найду еще дров.

— Не утруждайся, — проговорила она сквозь стук зубов, — мне не х-холодно.

Взглянув на нее через плечо, он поджал губы. Он сел перед ней и большой ладонью коснулся ее лица с той стороны, где было меньше крови. В его груди завибрировал низкий, печальный рокот.

— Ты холодная как лед.

— Это ш-ш-шок. — И хотя она знала причину, дрожь не унималась.

— Позволишь мне осмотреть тебя?

Ей совсем не хотелось, чтобы ее трогали, каждая частичка тела казалась оголенным нервом, но она прерывисто кивнула. Подойдя ближе, Валлек начал с запястья. Он держал его в своей огромной руке так бережно, что она едва снова не расплакалась, глядя, как он деликатно прощупывает косточки. Сустав уже опух и покраснел, но она согласилась с его негромким выводом:

— Вроде не сломано. По крайней мере, не сильно.

Она сидела у стены пещеры в тишине, следя за тем, как он оценивает ее раны. Он заполнял собой все ее поле зрения, даря крупицу спокойствия, необходимую, чтобы направить магию к повреждениям. Отец всегда предупреждал ее о вреде использования магии для поддержания жизни. Исцелять себя ею, поглощать ее вместо еды или питья, полагаться на нее больше, чем на зрение или слух — это порождало нездоровую зависимость. Ту самую, от которой фэйри страдали веками. Сам Максим не осознавал своего неестественного состояния, пока не встретил человеческую азаи, кровь Эйн помогла ему вернуться к тому виду, в котором он должен был быть всегда.

— Используй ее с умом. Только в крайнем случае, — всегда советовал он ей.

Если это не крайний случай, то она не знала, что тогда. Стоило ей пошевелиться хоть немного не так, а «не так» было любым движением, как боль в ребрах становилась такой острой, что она боялась потерять сознание. Невидимые нити магии обвили ее талию, поддерживая и впитываясь в кожу. Облегчение наступило мгновенно, притупив боль до терпимого уровня.

Заметив ее тихий вздох облегчения, Валлек поднял на нее пристальный взгляд ярко-синих глаз. Затем перевел его на скопище рваных ссадин на левой стороне ее лица. Она гадала, выглядит ли это так же ужасно, как ощущается: будто ее полоснул когтями какой-то лютый зверь.

— Мне нечем промыть раны, — с сожалением произнес он. — Совсем ничего нет…

— Все в порядке. Я использую магию.

Его брови поползли вверх.

— Ты и это можешь?

— В какой-то степени. Раньше так сильно не прилетало… — она поморщилась. — Будь я чистокровной фэйри, дело пошло бы быстрее.

А так ей требовались все силы и концентрация, чтобы начать сращивать ребра. Она старалась не думать о масштабах, сломано было три ребра. Этого достаточно. Магия сделает остальное.

— Равенна… — на его лице отразилось мучение, его рука зависла над ней, словно он не знал, к чему можно прикоснуться, чтобы не причинить боли. — Прости. Мне так жаль.

Слезы снова обожгли глаза. Часть ее хотела злиться, о чем он думал, открыто обращаясь с ней как со своей парой на глазах у всех? На что он рассчитывал? То, что он король, еще не значило, что все с ним согласятся, даже самые близкие. Но глядя на него, видя отчаяние в его глазах, Равенна поняла: он и сам это знает. Это открытие обошлось ему в кровь и горечь; стыд исходил от него так же ощутимо, как и тепло его тела. Глубокие морщины прорезали кожу под глазами и у рта, и ей было больно на это смотреть. Она слишком устала, чтобы по-настоящему злиться. И пока ее магия работала, Равенна не могла отделаться от мысли: Ты пришел за мной.

— Ты пришел за мной.

— Всегда, — склонившись над ней, он обхватил ладонями ее голову. — Я всегда буду приходить за тобой.

Равенна попыталась сглотнуть, но горло пересохло; в последний момент она вспомнила, что не стоит кивать, чтобы не тревожить голову. Его большой палец нежно провел по ее уцелевшей щеке; он печально наблюдал за этим мимолетным движением.

— В таком состоянии я мало чем могу помочь, но… можно мне тебя обнять?

Она хотела сказать «да», но мысль о любом движении наполняла ее ужасом.

— Говорят, мурлыканье пары успокаивает. И даже исцеляет.

— Хорошо, — услышала она собственный голос. Она согласилась скорее ради него, чем ради себя. По крайней мере, она так себе внушала.

Его облегчение было почти осязаемым. С бесконечной осторожностью он поднял ее и усадил к себе на колени. Привалиться здоровым боком к груди азаи было куда лучше, чем сидеть, прислонившись спиной к холодному камню; она невольно вздохнула и растаяла в его тепле. Его мурлыканье вибрировало в ней, и, видит небо, это действительно успокаивало. Напряжение в плечах немного спало, тяжелые веки Равенны сомкнулись.

— Когда ты собиралась рассказать мне о своих крыльях? — тихо спросил он.

Никогда.

— Со временем.

Она хотела бы сложить их за спиной, как обычно, но одно крыло было явно сломано, так что поделать с этим она ничего не могла. Крылу придется подождать своей очереди. А пока она сидела беззащитная, выставив на обозрение хрупкие переливчатые фиолетовые перепонки. Его любопытный взгляд давил на них так же ощутимо, как рука на ее колено.

— Они прекрасны, пикси. Почему ты их прячешь?

— Они уязвимы. Только для пары, — пробормотала она.

— Тогда я намерен видеть их гораздо чаще.

Опять он за свое — распоряжается.

— Посмотрим, — это было все, что она успела подумать, прежде чем сон утянул ее в свои объятия.

Она проснулась спустя какое-то время. В пещере стало темнее и прохладнее. Дождь не утих с наступлением ночи, и она невольно вздрогнула в своей все еще влажной одежде. Впрочем, дрожь в теле вроде бы прошла. Запрокинув голову настолько, чтобы видеть лицо Валлека, она обнаружила, что он молча смотрит в темноту. Проследив за его взглядом, она поняла, что в свете их маленького костра едва видна та груда плоти, что когда-то была Ульрихом. Бесформенный призрачный комок — мрачное знамение на залитой дождем земле. Она отвела глаза, не желая больше о нем думать.

Не зная, было ли это следствием крайнего истощения, связи с ее азаи или просто воображением, Равенне казалось, что она слышит, как разбивается сердце под ее щекой.

— Отдыхай, — прошептал он. — К утру они нас найдут. Прижавшись лицом к открытому участку кожи на его горле, Равенна вздохнула:

— У тебя на сердце тяжело.

Выдох Валлека всколыхнул волосы на ее макушке.

— Я убил своего друга.

Это было беспощадно простое утверждение, но в этих пяти словах было столько веса, что Равенна почти видела, как он давит ему на плечи.

— Да, убил.

Он не смотрел на нее, но руки, которыми он слабо обнимал ее, напряглись. Равенна поморщилась, не совсем от боли, и он тут же ослабил хватку.

— Я знал его с тех пор, как мы были орчатами. Мы вместе служили, вместе сражались. Я считал его братом. Он был рядом, когда все остальные отвернулись.

Равенна слушала молча, легко представляя, каким человеком был Ульрих. Она видела юных Валлека и Ульриха: самоуверенных и злых, готовых перекроить этот мир. То, чего они достигли, было просто поразительно. Но где-то по пути в душе Ульриха зародилось нечто темное. Она никогда не сомневалась в его преданности Валлеку. Если уж на то пошло, его преданность была фанатичной. Он оберегал Валлека почти ревниво, не замечая, что его король и друг тоже изменился.

— Признаюсь, я не буду ни оплакивать его, ни скучать по нему. Но мне не доставляет радости видеть, как тяжело это давит на твое сердце.

— Смягчилась, пикси?

— Вряд ли. Но и у меня есть сердце, каким бы холодным и темным оно ни было.

Они снова погрузились в молчание. Валлек не сводил глаз с неподвижного тела Ульриха. Не раз она порывалась спросить «почему?», но по мере того как ночь тянулась, начала подозревать, что он охраняет своего лорда-командующего так же преданно, как и ее саму. По крайней мере, сегодня падальщики не тронут Ульриха.

Прошло много времени, прежде чем Валлек заговорил снова, и слова, которые он наконец произнес, заставили холодное и темное сердце Равенны сжаться от боли:

— Я жалею, что мне пришлось его убить… но я не жалею, что сделал это. Понимаешь?

— Да.

Она понимала. И это не должно было ее так радовать, но радовало. Возможно, это было некрасиво с ее стороны — радоваться тому, что Валлек готов убить ради нее, даже собственного друга и помощника. Возможно, не стоило гордиться тем, что он выбрал ее, а не всех остальных. Особенно учитывая, что сама она всячески избегала их связи и вечно ворчала. Она никогда не хотела ставить его перед таким выбором, но теперь, когда это случилось, она не могла сдержать самодовольное удовольствие, шевельнувшееся в душе. Он пришел за ней. Он защитил ее. Он убил ради нее.

Боги, как она может теперь отказывать ему? Словно прочитав ее мысли, Валлек сказал:

— Будет по-твоему, скала.

Ее холодное темное сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она похолодевшими губами. Неужели после всего этого он решил сдаться и отпустить ее? Она отчаянно и яростно вцепилась пальцами в его тунику, готовая спорить.

Но прежде чем она успела возразить, он продолжил:

— Ты моя пара, и я возьму тебя в жены. И сделаю своей королевой. Другого пути нет.

Равенна уставилась в дождливую ночь, не веря своим ушам.

— Я не хочу быть королевой, — выпалила она. — Я никогда этого не хотела.

Вместо того чтобы ворчать или спорить, Валлек замурлыкал громче. Он нежно провел рукой по ее спутанным волосам, поцеловал в макушку и сказал:

— Именно поэтому ты станешь королевой на века.

— Нет. Не стану. Я не смогу.

Ее сердце затрепетало от ужаса. Боги, одно дело быть его парой, тщательно охраняемым секретом. К этому она, возможно, смогла бы привыкнуть: помогать ему из тени, как и раньше, но при этом делить с ним постель и жизнь. Но посадить ее рядом с собой на трон? Объявить ее — полукровку, в которой смешались кровь фэйри и человека — королевой орков? Абсурд. Невозможно.

— Сможешь и станешь, — произнес он тем самым мягким тоном, который начинал ее бесить. — Боги не совершают ошибок.

Равенна приложила ладонь к его лбу, проверяя, нет ли у него жара.

— Ты головой при спуске со скалы не бился?

Валлек хмыкнул, перехватил ее руку и поцеловал ладонь.

— Нет. Я мыслю предельно ясно. Пожалуй, впервые за многие месяцы.

— Я не…

— Ты хочешь сказать, что я тебе не нужен, пикси?

Равенна поперхнулась словами. Она снова запрокинула голову, чтобы сердито посмотреть на него.

— Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом.

Его самодовольная ухмылка была невыносимой, хоть и не отражалась в глазах.

— Значит, мы будем как все остальные пары. Я возьму тебя в жены. Я не могу бросить трон и оставить объединение своего народа. Но и тебя я оставить не могу. Так что тебе просто придется стать моей королевой.

Ей оставалось только хватать ртом воздух и в ужасе взирать на его дикие скачки логики. Отрицание рвалось наружу, но получались лишь звуки шока. Никакие вменяемые доводы не шли на ум, ничего, что могло бы заставить его осознать всю дерзость и риск подобного шага. Все, что она могла предложить — это смутное беспокойство о том, что это приведет его к краху. Как и говорил Ульрих.

Пользуясь ее красноречивым молчанием, Валлек надавил:

— Давай заключим сделку, скала, ты же их так любишь.

— Я не…

Они уже заключали одну, и внезапно оказалось, что именно так теперь работает их связь, и это он вечно предлагает сделки и меняет их условия, и…

— Сделай это для меня, встань рядом со мной, и я помогу тебе в любой игре, которую ты затеяла.

У Равенны пересохло во рту.

— Что?

Как он узнал?

Ухмылка исчезла с его лица; он посмотрел на нее очень серьезно.

— Я знаю, что у тебя есть какой-то план. Я не дурак — прорицательницы не падают с неба просто так. У тебя много секретов, и я намерен узнать их все.

— Валлек… — несмотря на боль, она попыталась вырваться, но он крепко держал ее.

— Я не буду выпытывать. Пока что. Но когда придет время, ты расскажешь мне свои тайны и свой план. Ты попросишь моей помощи. — Склонившись, он коснулся своим носом ее носа; мир сузился до него одного. — И я помогу. Если ты станешь моей королевой.

Равенна с шипением выдохнула. Ей хотелось сжаться в комок, спрятаться от этого пронзительного взгляда цвета лазурита. Он слишком много знал. Слишком много видел. Казалось, он заглядывает ей прямо в душу даже в тусклом свете костра и видит там все. Она съежилась, что он мог там увидеть, кроме обозленной, израненной девчонки, жаждущей мести? Он не найдет там той королевы, которую хочет. Она была никем — затворницей, всю жизнь прожившей у моря под крылом кроткой матери.

В ней не было ничего величественного, ничего особенного. Полукровка из двух миров, не принадлежащая ни к одному из них. Ее видения были скорее бременем, чем даром. Она принесла ему только свою злость и свои интриги. Она собиралась использовать его и его народ. Он дурак, раз хочет посадить такую, как она, на трон рядом с собой. Глупый, самоуверенный, красивый, благородный дурак.

Приняв ее молчание за нечто иное, Валлек добавил:

— Клянусь тебе, я смогу защитить тебя. А самое безопасное место — рядом со мной.

Он не мог этого обещать, в лучшем случае это было наивностью, в худшем — безумием. Но и она не могла давать обещаний. Не тогда, когда на кону стояла ее месть. А она свершится. Обязательно. Ничто не имело большего значения. Но… что, если эта сделка поможет ей заполучить армию, которая ей так нужна? Если это поможет ей отомстить, будет ли так ужасно стоять рядом с ним? Обладать им и называть своим, пока есть возможность?

Всё внутри нее, от магии до сердца и разума, неистово ликовало при мысли о том, что он будет принадлежать ей. Что он станет ее безраздельно на всё то время, что ей осталось. Больше никаких политических браков, никаких заигрывающих придворных. Орки уважали священные союзы, и в их глазах, пусть даже они не полюбят её, она будет признана его парой.

Он дурак, раз предлагает ей такую власть, будет ли она дурой, если примет её? Или станет еще большей дурой, если откажется? Ее желание быть с ним и жажда мести схлестнулись внутри в яростной схватке, разрывая приоритеты на части. Муки нерешительности жгли сильнее, чем сломанные ребра, перехватывая дыхание.

Сократив последнее расстояние между ними, Валлек коснулся ее губ своим дыханием.

— Будь моей парой. Пожалуйста.

Боги. Он был столь же беспощаден, сколь и дорог ей. Он поцеловал ее нежно; его губы двигались легко, трепетно, разжигая пламя в ее черном-черном сердце. Валлек сказал, что не может отказаться ни от трона, ни от нее. И пока его нежность обжигала ее, заставляя магию петь, Равенна осознала — она не может отказаться ни от мести, ни от него.

Он хотел получить всё. Она тоже. Еще один повод признать, что они идеально подходят друг другу. Она была достаточно умна, чтобы понимать: получить и то, и другое невозможно. Жизнь никогда не бывает такой простой, а судьба — такой доброй. Похоже, они оба были дураками. Ей оставалось лишь надеяться, что последствия их выбора не обрушат руины на весь народ орков.

— Да, — выдохнула она ему в губы. — Да.