17

Лишь добравшись до Иннриндома, Равенна смогла наконец перевести дух. Валлек не планировал задерживаться надолго: он хотел поскорее продолжить путь к восточным племенам, чтобы осенние дожди не помешали их возвращению в Балмирру. И все же отказаться от гостеприимства вождя было бы верхом грубости.

— Это только на одну ночь, — заверил он ее в первое же утро. В знак дружбы и доверия он вошел в Иннриндом, чтобы принять приглашение Хротгара с малым числом сопровождающих. По крайней мере, с ним был Маттиас.

— Со мной все будет в порядке, — ответила она тем же, находя его суету довольно милой.

Равенна не покидала шатра и ни с кем не общалась. Она думала, что время в одиночестве — включая возможность занять всю его огромную кровать — станет настоящим подарком, но быстро заскучала. Лежа в пустой постели, она с легким раздражением осознала, что ей уже не хватает его обжигающего тепла за спиной. Большую часть жизни Равенна спала одна, но стоило провести всего две недели бок о бок со своим азаи, как она начала ворочаться с боку на бок.

Утешало лишь то, что он, скорее всего, тоже вряд ли выспится. А значит, будет бодрствовать и заметит любые попытки соблазнения со стороны.

…белые ресницы на бледной щеке… соленая вода жжет глаза… крик муки… боевой клич…

Равенна перевернулась, пробудившись от дневной дремы. Боги, уже в третий раз за день, и все те же образы. Сила пыталась что-то сообщить, но, судя по увиденному, она не была уверена, что хочет это слушать.

Делать было особо нечего, оставалось только лежать и давать отдых уставшим ногам в ожидании возвращения Валлека — он мог появиться с минуты на минуту. Равенна попыталась снова задремать, чтобы восполнить недостаток ночного сна. Однако у видений, как это часто бывало, имелись свои планы. Дерзкие мелкие твари.

Потирая виски, она села в постели своего азаи, чувствуя… меланхолию. Боги, неужели она и впрямь так сильно по нему скучает? Прошло чуть больше суток, и он совсем рядом. Его возвращения можно было ждать в любой миг.

Вообще-то, стоило наслаждаться уединением. В этом путешествии его было немного, а здесь, под защитой его спальни, можно было даже не накладывать морок. И хотя передышка от чужого лица радовала, от скуки спасения не было. Равенна убеждала себя, что острая тоска по Валлеку не была бы такой сильной, будь у нее хоть какое-то занятие. Хотя бы вышивка. Скука делала все только хуже.

Впрочем, сама она в это верила с трудом.

Прислушиваясь к любому шороху, который мог возвестить о его прибытии, она вскочила с кровати, услышав, как кто-то вбежал внутрь.

— Скорее! — крикнул кто-то. — Заметили единорогов!

В ответ послышался судорожный вздох, и две пары ног поспешно удалились из шатра.

Сердце Равенны ушло в пятки, которые она тут же втиснула в сапоги. Замешкавшись лишь на миг, чтобы навести морок, она даже не стала тратить время на плащ и просто выбежала из шатра.

Нет, нет, нет, нет…

— Оби, ты где? — отчаянно спросила она, быстро перебирая ногами.

Она последовала за любопытной толпой, направлявшейся на север; сердце колотилось быстрее, чем стучали по земле ее шаги.

— Рядом. В чем дело? Что-то случилось?

— Говорят, тебя видели.

— Вряд ли меня…

— Оберон!

Несколько берсерков сдерживали любопытных орков, но Равенна не остановилась. Прибавив ходу, она с помощью магии заставила воинов смотреть в другую сторону, когда проносилась мимо. Она не могла стать по-настоящему невидимой, но могла сделать так, чтобы ее никто не замечал.

Под сапогами хрустела сухая хвоя. Лавируя между деревьями, Равенна взбиралась на крутой склон. У самой вершины подъем стал почти вертикальным, и ей пришлось цепляться руками, чтобы вскарабкаться наверх. Оказавшись на гребне и тяжело дыша, она заметила группу орков по ту сторону склона — они указывали куда-то пальцами. Проследив за их взглядами, Равенна едва различила серебристый блеск бока Оберона.

— Они на хребте! К югу! Тебе нужно уходить!

— Ты в опасности? Нам стоит…

— Со мной все хорошо! Просто беги!

Серебро мелькнуло между ветвями, точно солнечный блик на озерной глади, и исчезло в густых зарослях.

— Они уходят, — сказал один из охотников.

Сердце Равенны екнуло, когда она увидела, как он достает стрелу из колчана.

— Нет! — закричала она. Не раздумывая и не заботясь о последствиях, она соскользнула вниз по склону, едва не врезавшись в охотника. Схватив его за мускулистую руку, она не дала ему наложить стрелу на тетиву.

— Нельзя!

Остальные орки — еще двое охотников, трое берсерков и Ульрих — недовольно заворчали, не сводя глаз с того места в долине, где только что были единороги.

— Эти твари опасны, коун, — бросил один из берсерков. — Они, не раздумывая, нападут на отбившегося орка.

— Они ушли, — спорила Равенна. — Они не хотят причинить нам вреда.

— Сентиментальная дура, — прорычал Ульрих. — Единороги погубили многих наших сородичей. Их нужно убивать на месте.

В упор глядя на лорда-командующего, Равенна произнесла:

— Убить единорога — к беде.

— Возможно, для твоего племени, — оскалился Ульрих. — Орк носит их рога как трофеи.

Кивнув остальным, он приказал:

— Выследить их.

— Нет!

— Беги скорее!

— Я не оставлю тебя, Вороненок.

— Оберон, они хотят тебя убить!

Пока Равенна вцеплялась в охотника, тот переводил взгляд с нее на товарищей, явно не зная, что делать с человеческой женщиной, повисшей на его руке.

— Отпусти его. Живо, — предупредил Ульрих.

— Они не опасны!

— Коун, пожалуйста… — Охотник перехватил ее руку свободной ладонью, пытаясь отстранить ее.

— Ты защищаешь единорога? — Другой орк тяжело опустил ладонь ей на плечо.

— Она безумна, — хмыкнул третий, преграждая ей путь.

— Я сказал: отпусти его! — Ульрих с силой схватил ее за другое плечо, впиваясь пальцами под левую ключицу.

— Пожалуйста, не трогайте их!

— Что здесь происходит?

Свалка прекратилась, и все как один посмотрели вверх на гребень. Там стояли Валлек, Маттиас и еще дюжина берсерков. Лицо Валлека исказил гнев, он сморщил нос, словно крупный хищник, а губы его гневно изогнулись.

— Единороги, мой король! — поспешил объясниться Ульрих. Он указал туда, где их заметили. — Меньше чем в четырехстах ярдах от лагеря.

— Единороги? Так далеко на юге? — удивился Маттиас.

Но Валлек молчал, свирепо взирая на представшую перед ним странную картину. Охотники отпрянули от нее, словно она внезапно вспыхнула.

Равенна резко развернулась к склону. Она встретила яростный взгляд своего азаи, не понимая, на что он злится больше. Скорее всего, на нее.

Но сейчас ее больше волновала безопасность Оберона.

Равенна опустилась на колени прямо в хвою и лесной сор, молитвенно сложив руки.

— Прошу, — взмолилась она, — пожалуйста, пощадите их. Они уже ушли.

Глаза Валлека округлились от негодования, когда он увидел ее на коленях.

— Единороги издавна были врагами орков.

— Эти — не враги.

— Откуда тебе знать, глупая женщина? — встрял Ульрих. — Это не милые пони, это боевые кони! Выведенные, чтобы выслеживать и убивать орков!

— Если бы они хотели причинить вам вред, они бы уже это сделали! — выплюнула Равенна.

Ульрих фыркнул и сплюнул на землю рядом с ней.

— Довольно. — Валлеку не пришлось повышать голос, его тихий, предупреждающий тон долетел до них. Равенна вздрогнула.

— Пожалуйста, — беззвучно произнесла она, глядя на него. Потянувшись своей магией, она нежно коснулась его лица, а затем опустила этот призрачный жест к его груди. Туда, где билось сердце. Ради меня.

Прошло томительное мгновение, в течение которого Валлек раздумывал, ничем не выдавая своих чувств. Она не была уверена, что он уступит; на миг ей стало страшно, что орочья ненависть к единорогам перевесит ее слово.

Наконец он жестом приказал ей встать.

Она поднялась осторожно; колени ныли, а губы дрожали. Она прикусила губу, чтобы скрыть это. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Мы проявим уважение к землям Хротгара и оставим зверей в покое, — объявил он.

— Мой король…

— Усилить патрули вокруг лагеря, всем быть начеку. Завтра выступаем на восток. — Отдав приказы, Валлек смерил ее многозначительным взглядом. «А ты мне все объяснишь» говорил этот взгляд.

Что ж. Пожалуй, она сможет рассказать ему об Обероне.

А теперь пришло время заставить бабушку гордиться ею.

После долгой, бесконечной ночи вдали от своей строптивой пары Валлек мечтал лишь об одном: вернуться в лагерь и найти ее в тишине прохладного шатра. Он представлял, как она раскроет объятия, встретит его поцелуями и прошепчет, как сильно скучала, пока он будет растворяться в ее нежности.

Но с его пикси все никогда не бывало просто.

Вместо этого по возвращении его ждали вести о единорогах и собственная пара на коленях, умоляющая сохранить им жизнь. Валлек не собирался враждовать с табуном единорогов, особенно когда на нем лежала ответственность за жизни всего лагеря, но он еще не скоро забудет, как Равенна стояла перед ним и молила о пощаде.

Ему это… не понравилось. Ее место не на коленях.

Да и то, что ее окружали другие мужчины, тоже не прибавило ему настроения.

В итоге ужин в тот вечер выдался напряженным.

Теперь, когда Хротгар со своей свитой благополучно вернулся в город, нужды в притворстве поубавилось. Маттиас и Равенна присоединились к нему и Ульриху за столом, хотя компания не располагала к приятной беседе.

Ульрих внимательно слушал рассказ Валлека об Иннриндоме. Его интересовало все: планировка цитадели, толщина крепостных стен — и Валлек старался ничего не упустить. Однако его внимание то и дело возвращалось к Равенне.

Она все еще носила фальшивое человеческое лицо ради нескольких слуг и стражников в шатре. Весь вечер она молчала, лишь ковыряясь в тарелке. Валлеку это не нравилось. Ей нужно было есть — их путь еще далек, и впереди самая сложная часть. Восточные племена окажутся куда менее гостеприимными, чем Хротгар.

Казалось, она совсем не слушает разговор, лишь изредка бросая взгляды на стоящие на столе миски. Пока она завороженно изучала еду, к которой почти не прикасалась, а Ульрих изо всех сил старался игнорировать само ее присутствие, рассказ о ночи в Иннриндоме подошел к концу, и воцарилось молчание.

Потянув к себе банку с маринованной репой — блюдом, которое любил один лишь Ульрих, — лорд-командующий спросил:

— А про лес он что-нибудь говорил?

Дружба с Иннриндомом и Хротгаром могла принести Балмирре огромные запасы древесины. Хоть их город и был каменным, качественному лесу всегда нашлось бы применение — например, для строительства новых кораблей и барж, чтобы бороздить залив Дайфан.

— Только вскользь, но он заинтересован, — подтвердил Валлек.

— Нам нужно будет… кхг… — Ульрих поперхнулся словами, согнулся пополам и схватился за живот. — Простите, я… ах…

Лицо его исказилось гримасой боли, он тяжело задышал, а в животе зловеще заурчало. На лбу выступил пот, кожа приобрела багрово-синюшный оттенок.

Он вскочил так резко, что стол и посуда затряслись. Все еще держась за живот, Ульрих выскочил из шатра, и вскоре до них донеслись мучительные звуки рвоты.

— Какая досада, — негромко пробормотала Равенна, ухмыляясь поверх края своего кубка.

Слуги и немногочисленные стражники переглянулись и зашептались.

Нахмурившись, Валлек потянулся к банке с репой, чтобы понюхать ее.

Равенна оказалась быстрее.

— Нет-нет, — сказала она почти беспечно, выхватывая банку. — Похоже, она испортилась.

Валлек сомневался, что маринованная репа может испортиться. Он прищурился, глядя на свою пару: за весь вечер она впервые так оживилась.

Она ведь не могла…

Маттиас бросил ложку и отодвинулся от стола.

— Не волнуйтесь, капитан, — прощебетала Равенна, — вы мне очень нравитесь.

Маттиас, один из самых сильных и храбрых орков, которых знал Валлек, сглотнул и вытаращился на сидящую напротив маленькую женщину.

Валлек закрыл лицо ладонью и тяжело вздохнул.

— К утру тебя будет бояться весь лагерь, — ворчал Валлек позже той ночью, когда они лежали в его постели.

Вражда между его парой и лордом-командующим начинала его утомлять. Впрочем, это не мешало ему прижимать к себе ее хрупкое тело и ощущать каждый изгиб, пока он отчитывал ее. В конце концов, его слишком долго не было рядом.

— И прекрасно, — ответила она без тени раскаяния.

Валлек не знал, гордиться ему, злиться или желать ее. Наверное, все сразу.

Поглаживая ее ногу, он с каждым движением задирал подол ночной сорочки все выше. Когда-нибудь он убедит ее, что эта одежда совершенно не нужна. Он спал нагим, и ей следовало поступать так же. Хотя бы ради удобства.

— Что ты с ним сделала?

— Ничего смертельного, — улыбнулась плутовка.

Валлек вздохнул, взъерошив ее темные волосы.

— Мне не нужно, чтобы ты травила моих лучших людей, пикси.

— Я не травила твоих лучших людей. Я отравила Ульриха.

— За что ты его так ненавидишь?

— Он обыскал мою комнату, забрал гримуар матери. Пытался задушить… — ее ноздри раздулись, она на мгновение замолчала. Наконец справившись с чувствами, продолжила:

— К тому же, он первый начал. Он всегда был против меня.

Что ж, это была правда. Ульрих хотел оставить ее там, где они ее нашли. «Нам не нужен прорицатель. Твое будущее и так ясно» вспомнил Валлек его слова.

— Ульрих — мой самый преданный друг еще с тех времен, когда мы были мальчишками, — объяснил он.

— Я знаю. Поэтому он и жив, — она провела кончиками пальцев по его щеке; ее прикосновение было легким, как перышко. — Он видит то, что ты отказываешься замечать: я представляю угрозу для всего, ради чего ты трудился. Я подрываю твой авторитет.

Валлек крепче прижал ее к себе — эти слова ему совсем не понравились.

— Мне больше нравилось, когда вы спорили.

— Он не хочет, чтобы ты бросал все к моим ногам. И я тоже этого не хочу.

— Вряд ли я «бросаю все», — фыркнул он. — Я приспосабливаюсь. Как и любой на моем месте, кто нашел свою пару.

— Да, но не любой является королем.

— И раз я король, то не могу поступать так, как хочу? Это вряд ли справедливо.

— Это означает жертвы. Ты уже столько сделал для объединения. Ты добьешься своего, я знаю. — она печально улыбнулась. — Боюсь, наша связь тебе только помешает.

— Никогда, — он запустил руку под подол ее сорочки и положил ладонь на теплую кожу поясницы. — Возможно, все это время объединение затевалось именно ради тебя.

Ее губы приоткрылись, дыхание перехватило.

— Ты это не всерьез.

— А может, и всерьез, — сказал он, и мысли его закрутились. — Может, все эти годы я объединял свой народ лишь для того, чтобы иметь возможность взять в пары фэйри.

— Тебе не обязательно быть королем для этого, — напомнила она.

— Возможно. Но чтобы защитить такую фурию, как ты — обязательно, — уткнувшись носом в ее волосы, он добавил. — Но больше никаких отравлений.

Проведя ладонями по его груди, она ответила:

— Я никогда не нападаю первой. Я мала по сравнению с вами. Я не могу позволить, чтобы угрозы в мой адрес оставались безнаказанными.

— Тебе никто не будет угрожать, — поклялся он. Кровь закипела в жилах от одной мысли об этом.

— Ульрих делает это каждый день.

Это признание поразило его сильнее, чем удар в бою. Он знал, что Ульрих намерен разлучить их с Равенной, но угрожать ей, зная, что она — его пара?

В груди Валлека зародился рык.

— Нет-нет, не надо, — прошептала она, целуя кожу над его сердцем. — Я не ябедничаю. Я могу постоять за себя. Ульрих верен тебе и полезен. Я это вытерплю.

Рычание не стихло совсем, но он сумел превратить его в нежное мурлыканье. Похоже, ему предстоял серьезный разговор с лордом-командующим. Верная служба в течение многих лет не давала права так вести себя с его парой. Ульрих не обязан любить Равенну, но он обязан уважать то, что теперь она — часть жизни Валлека.

— Хорошо, — неохотно согласился он.

Наступила тишина. Будь Валлек чуть более эгоистичен, он позволил бы ей и дальше ласкать его в бархатной темноте. Ночь была прохладной, а в шатре царил покой. Ничто не мешало ему наконец насладиться близостью.

Но он заставил себя произнести:

— А теперь расскажи мне о единорогах.

Равенна поморщилась.

— Да. Об этом, — сделав глубокий вдох, она начала объяснять. — Сейчас за лагерем следуют четверо. Они из большого табуна, что пасется за пределами Балмирры.

У Валлека зазвенело в ушах. Столько единорогов совсем рядом с его городом — и никто не знал?

Из его груди вырвался сдавленный звук.

— Видишь ли, они пришли со мной. Чтобы защищать меня.

Валлек слушал, ошеломленный и пораженный, как она рассказывала об Обероне, серебристом жеребце, боевом коне ее отца, и о том, как он и табун ее матери поклялись оберегать ее.

Она говорила о них с любовью, ее лицо смягчалось, когда она описывала Оберона, Каллистикс и остальных. Она знала все о порядках в табуне, рассказывала о новорожденных жеребятах и о том, какие молодые кобылицы скоро захотят побороться за лидерство или уйти, чтобы создать свои семьи.

Ему оставалось только слушать с изумлением. Многие орки погибли от острого рога единорога, и его природная неприязнь к этим существам никуда не делась. И все же он не мог не восхищаться преданностью и любовью между Равенной и ее стражами.

Проделать такой путь, столько времени жить в недружелюбных землях только ради того, чтобы она была в безопасности…

Он даже не слишком рассердился, когда она призналась, что они планировали осадить Балмирру, когда Валлек впервые запер ее в своих покоях. Хотя эта новость и привела его в легкий ужас, он оценил их самоотверженность.

Валлек начал осознавать: нет такого города, который он не осадил бы, нет врага, которого не уничтожил бы, и нет земли, которую не покорил бы ради Равенны.

— Я хотел бы встретиться с ними, — услышал он собственный голос, — когда это будет безопасно.

Она удивленно вскинула брови, а затем на ее лице расцвела теплая улыбка.

— Правда?

— Да, — перекинув ее ногу через свое бедро, он добавил. — Я должен поблагодарить их за то, что они привели тебя ко мне целой и невредимой.

Ее улыбка стала ироничной.

— У Оберона найдется, что сказать по поводу твоей заботы о моей безопасности.

— Жду с нетерпением, — и это было правдой.

Из ее слов и того, как отчаянно она молила за них, стало ясно: эти единороги — ее семья. Ему было приятно знать, что она не одинока в этом мире. Что она не просто материализовалась из тумана в один прекрасный день.

Она открыла ему эту правду, и он поклялся, что это лишь начало. У его загадочной пары было прошлое, и он намерен был разузнать о нем все до мельчайших подробностей. Он раскроет все ее секреты, начиная с этого.

Сердце Валлека наполнилось гордостью оттого, что он заслужил частицу ее доверия.

Его мурлыканье стало глубже, ладонь скользнула по мягкому изгибу бедра, пробираясь между ее ног. Она резко вдохнула, его зрачки расширились. Он уткнулся лицом в ее шею, впитывая аромат ее кожи, пока его пальцы ласкали ее.

— А теперь, думаю, пора вернуться к практике, не так ли?