16

Так Равенна получила гораздо больше свободы, чем когда-либо рассчитывала. Впрочем, «свобода» — слово громкое. Скорее, ей просто расширили границы дозволенного за пределами покоев Валлека.

Ее мимолетный совет всего за три дня обернулся полноценным военным походом на Иннриндом. От того, как стремительно все планировалось, голова шла кругом; Эйдис была истинным мастером своего дела.

Хотя Хротгар и представители Кеннума нехотя приняли условия Валлека, тот счел необходимым лично проводить старого вождя до дома. Чтобы «закрепить пройденное», как выразился сам Валлек. Таким образом, по пути к восточным племенам, которые он наконец вознамерился привести к покорности, Валлек сопровождал отряд Хротгара.

Точнее, почти всех. Хротгар проявил хитрость и выбрал одну из своих дочерей, Ифеллу, своим эмиссаром. Очевидно, он надеялся, что лишнее время в Балмирре рядом с Валлеком убедит того: королева из рода Иннрини — идея, заслуживающая внимания. Другая его дочь и племянница тоже не упускали случая: каждый вечер во время ужина они вовсю кокетничали с Валлеком и пускали в ход все свое обаяние.

Равенна, запертая в своем человеческом обличье, знала об этом не понаслышке, так как тоже входила в королевскую свиту. Многие косились на нее с подозрением: раньше король никогда не брал прорицательницу в дорогу. А уж то, что она спала в королевском шатре? Из рук вон странно.

В первый же день, когда они грузились на баржи, чтобы пересечь озеро Ловат и добраться до восточного берега, Ульрих улучил момент и подобрался к ней вплотную. Грубо схватив ее за локоть, он прошипел:

— Люди болтают. Держись от него подальше. Не порти все еще сильнее, чем уже испортила.

— Я хочу этого союза не меньше твоего, — огрызнулась она. Ей была нужна самая мощная орочья армия, какую только можно собрать, чтобы однажды пойти войной на Амаранту.

— Сильно в этом сомневаюсь.

Боги, какой же он козел.

Ей хотелось верить, что Ульрих — самое худшее в этой поездке, но это было не так. Хуже всего были мозоли. Или, может быть, созерцание двух красавиц-орчих, бесстыдно флиртующих с ее азаи. А может, ежедневная изнурительная ходьба, после которой она буквально валилась с ног на каждом привале. Нет, все-таки мозоли. Определенно они.

— Я мог бы тебя подвезти, — предложил Оберон.

Несмотря на опасность, он и еще несколько молодых сородичей решили держаться на почтительном расстоянии от отряда, на случай если ей понадобится помощь.

— Молодых? — переспросила она.

— Менее опытных, — поправился он. — И в самом деле, для жеребят это будет отличной тренировкой. Но ты постарайся не отставать от колонны, мы почти нагнали вас.

— Легко говорить, когда у тебя четыре ноги.

— Да, четыре ноги — это явное превосходство. Я тебе твержу об этом постоянно.

Болтовня с Обероном немного помогала, тем более что все остальные были слишком заняты, чтобы обращать на нее внимание. Она изо всех сил старалась не отставать и по пути собирала травы, чтобы сделать бальзам для натруженных ног. Однако она не раз плелась в самом хвосте, за что получала выговор, когда кому-то приходилось возвращаться за ней.

— Ты должна быть рядом, — отчитывал ее Валлек одним из вечеров. — В дороге может случиться что угодно. Ты такая крошечная, что какая-нибудь сова может спикировать и унести тебя. Что я тогда буду делать?

Она слишком вымоталась за день пути и была слишком раздражена, весь вечер наблюдая, как он любезничает с родней Хротгара, чтобы удостаивать его ворчание ответом. Забившись поглубже в свою походную кровать, она изо всех сил старалась игнорировать его и уснуть.

Ему это никогда не нравилось, и долго терпеть такое отношение он не собирался. Несмотря на то, что она всегда отодвигала свою лежанку подальше от его роскошного ложа — и так хватало сплетен о двух кроватях в одном шатре, — он неизменно придвигал ее вплотную, сооружая одно большое спальное место.

Закинув на нее тяжелую руку, он притянул ее к себе и, коснувшись губами виска, прошептал:

— Обещай мне, пикси.

— Я стараюсь, — пробурчала она. — Как ты сам любишь замечать, ноги у меня короткие. У меня нет паланкина, чтобы меня носили, как Хротгара.

Почувствовав, как он набрал в грудь воздуха, она ткнула пальцем ему в грудь, не оборачиваясь:

— Даже не думай об этом. Люди и так смотрят косо.

— Я бы сам тебя нес.

Равенна похлопала его по мускулистому предплечью. Она знала: озвучь она такое желание, он бы так и сделал. Проблема была в том, что как члену его свиты ей полагалось место в самой середине огромной колонны, растянувшейся по сельской местности. Уж точно не рядом с ним. И не у него на спине.

Весь день колонна обгоняла ее. Сначала остальные слуги — повара, кузнецы, охотники, — затем основная масса берсерков, вьючные животные и их погонщики. Даже строптивые онагры, казалось, подхихикивали над ней, проходя мимо со своим грузом.

В итоге именно такой онагр и стал ее спасением. Вонючим спасением.

Когда на следующий день она снова начала отставать, из головы колонны к ней прибежал один из берсерков. Ей хватило мгновения, чтобы узнать Маттиаса, капитана гвардии. Кивнув в знак приветствия, Равенна постаралась не нагрубить ему, когда тот спросил, как она справляется.

— Справлюсь, — ответила она, смахивая с глаз пыль и пот.

Губы Маттиаса недовольно сжались.

— Если позволите, коун…

Даже не останавливая марш, он подсадил ее на спину онагра, нагруженного лишь легкой поклажей. Осел запрядал длинными ушами; Равенна замерла, с тревогой ожидая — вместе с не менее настороженным Маттиасом, — не скинет ли ее животное. Издав негромкое фырканье, зверь встряхнул короткой гривой и зашагал дальше.

— Постарайтесь двигаться с ним в такт и, может, угостите чем-нибудь на привале, — посоветовал Маттиас.

Равенна, стиснув зубы, лишь кивнула. Ноги буквально пели от облегчения, но спина вскоре задеревенела от непривычной походки зверя. Маттиас зашагал рядом, видимо, желая убедиться, что ее не выбросит из «седла», сооруженного из мешков с вяленым мясом.

Даже сквозь шум колонны Равенна чувствовала на себе взгляды и слышала смешки. Берсерки в задних рядах выворачивали шеи, чтобы поглазеть на нее, а погонщики онагров прятали ухмылки в ладонях. Выпрямив спину, Равенна перекинула ногу через спину осла, перераспределив вес и приняв более привычную позу для верховой езды.

— Если этот осел будет грубить, я поговорю с ним вечером, — пригрозил Оберон.

Хотя она и ценила поддержку, в этой битве ей нужно было победить самой. Онагр оказался довольно смирным, а когда Маттиас одарил хихикающих солдат тяжелым взглядом, смешки быстро затихли.

Как бы она ни выпытывала, капитан так и не признался прямо, что это Валлек послал его присматривать за ней. Равенна не знала, радоваться ей или злиться. Было нетрудно догадаться: Валлек не хотел расставаться с ней из-за своего зверя и желания быть рядом, но в то же время он хотел держать ее под присмотром. Эта мысль саднила, как камешек в сапоге, и с каждым милей пути раздражение только росло.

— Стоит один раз влезть на стену, и тебе тут же приставляют няньку.

— И не забывай об этом, — весело заржал в ее мыслях Оберон.

Несмотря на отдых для ног, вечера для Равенны были едва ли не невыносимее дневных переходов. Ей хотелось только одного — рухнуть лицом в подушку, но вместо этого она, как часть свиты, сидела в стороне и молча ела, пока Валлек, Ульрих, Хротгар, его дочь и племянница пировали за низким столом. Расположившись на мягких складных диванах, они наслаждались отличной походной кухней и медовухой из личных запасов Валлека.

Равенна старалась не привлекать к себе внимания, поглощая еду, что бы там ни положили в миску. Лишь бы было горячим и сытным. И все же она не могла удержаться от тяжелых взглядов поверх края чаши. Казалось, чем обаятельнее становился ее азаи, тем сильнее росло ее раздражение.

Будь она отдохнувшей и без мозолей, она наверняка оценила бы, какой искусный дипломат ее пара. Она знала, что он грозный воин, но, видя, как ловко он втирается в доверие к Хротгару, проявляя дружелюбие и добрый юмор, Равенна открыла для себя иную грань его таланта. Эта «мягкая сила» ткала свою собственную магию, и с каждым днем старый вождь хмурился все меньше.

Когда они углубились в леса предгорий Григенс, Хротгар начал травить байки о своей молодости, развлекая компанию историями о битвах с драконами и интрижках с сиренами. Его дочь Ингрид и племянница Биргит только закатывали глаза — наверняка слышали эти рассказы сотни раз, — но Валлек и Ульрих хохотали во все горло, хлопали себя по коленям и провозглашали тосты за доблесть старика.

В перерывах между этими байками Ингрид или Биргит — в зависимости от того, кому удалось занять место подле Валлека, — нежно касались его руки или наклонялись, чтобы шепнуть что-то на ухо. Валлек улыбался, и глаза его поблескивали от интереса.

Равенна метала в орчих невидимые кинжалы. Она прекрасно понимала, что должна сидеть тихо ради сохранения тайны, и вовсе не горела желанием объяснять всем свою связь с Валлеком, но это не мешало ее яростным инстинктам фэйри желать выцарапать глаза любой женщине, посмевшей заглядываться на ее мужчину.

Если бы она не знала его лучше, то могла бы подумать, что он делает это специально, чтобы вызвать ревность. Но вместо этого он ночь за ночью уверял ее: она сидит там, где он ее видит, именно для того, чтобы она лично убедилась — ничего предосудительного с этими орчихами не происходит.

— Хотя ты могла бы перестать так… пристально на них пялиться, — заметил он как-то ночью, притягивая ее к себе вместе с лежанкой. — Ты начинаешь их нервировать.

Равенна злорадно улыбнулась в темноте. Вот и хорошо. Пусть лучше боятся, чем смеются.

Уже и горы сменились поросшими лесом холмами, а Равенна так и не смогла понять: то ли Маттиас был застенчив, то ли получил приказ не смотреть ей прямо в глаза. Это было вполне в духе Валлека — запретить капитану проявлять дружелюбие к своей паре, в то время как сам он каждый вечер развлекал девиц, метящих на место королевы.

Капитан был безупречен в своем сопровождении и своем молчании. Говорил только по делу и ни словом больше. Равенне пришлось уточнять у Валлека, знает ли Маттиас об их связи, так как сам капитан не подавал ни малейшего знака. В итоге ей оставалось довольствоваться созерцанием его сурового профиля вместо беседы.

Тем не менее она начала ценить эту тихую поддержку. Ей даже полюбился ее маленький ослик, которого она прозвала Дрыг из-за того, как забавно он подергивал ушами. Единственное, что ее не радовало — к концу дня она сама насквозь пропитывалась запахом Дрыга. Находясь в хвосте колонны, она чувствовала себя так, словно на ней осела вся пыль дорог.

В тот день все было особенно плохо. Равенне не терпелось скинуть плащ, пока она наблюдала, как рабочие ловко ставят королевский шатер. Это было огромное, вздымающееся сооружение; видеть, как оно вырастает из груды ткани, было настоящим зрелищем. Опытные орки управлялись с этим в мгновение ока, следом занося складную походную мебель.

Ловко уворачиваясь, чтобы не мешаться под ногами, Равенна нырнула в шатер, как только появилась возможность. Быстро пересекла просторную главную залу и откинула полог, ведущий в спальню. Массивная кровать с кучей подушек и шелковыми простынями уже ждала хозяина. Как и ее сиротливая лежанка в углу.

Она счастливо вздохнула, стягивая плащ с плеч. Равенна почти решилась сбросить личину, но услышала, как вошли несколько орков — судя по звуку, они несли что-то тяжелое. Она замерла, ожидая, пока они закончат. Когда Валлек негромко позвал ее по имени, она выглянула из-за полога.

Его взгляд тут же нашел ее, и лицо озарила улыбка. Боги, она не знала, что ее раздражает больше: его заигрывания с родней Хротгара или то, как легко он очаровывает ее саму. Взяв ее за руку, он вывел ее из спальни и указал на лучшее зрелище в мире.

За ширмой у полотняной стены стояла бадья, полная горячей, дымящейся воды. Невольный стон сорвался с ее губ. Смеясь, Валлек прижал ее к своему боку.

— Я знаю, как тяжела дорога. Я распорядился, чтобы в шатре никого не было целый час — наслаждайся ванной.

Ей хотелось броситься ему на шею и разрыдаться от счастья. Вместо этого она пошутила:

— Значит, ты тоже считаешь, что от меня воняет?

— Я это знаю, — подразнил он в ответ, с шумом зарываясь носом в ее волосы и делая глубокий вдох.

Она притворно возмутилась, а он подтолкнул ее к ванне, легонько шлепнув на ходу. Оглянувшись через плечо, она закусила губу, оглядывая его с ног до головы. Запыленный после дороги, он, тем не менее, был чертовски хорош. Это был первый раз за многие дни (не считая времени в постели), когда они остались наедине.

— И мне придется наслаждаться этим в одиночестве?

Валлек сам натужно застонал, сокращая расстояние между ними. Скрытый ширмой, он наклонился для дразнящего поцелуя. — Не искушай меня, пикси. Когда вернемся в Балмирру, ты и шагу без меня не ступишь.

Эти слова должны были ее насторожить, но она почти ничего не чувствовала, кроме желания, пульсирующего внизу живота. Подарив ей последний поцелуй, Валлек оставил ее одну. Убедившись, что в шатре никого нет, Равенна разделась и буквально нырнула в воду. Погрузившись с головой, она издала стон наслаждения, превратившийся в цепочку пузырьков.

Она терла и намыливала каждый дюйм кожи и волос. К тому времени как вода остыла, она так отмылась, что кожа раскраснелась, но сама она была в полном восторге. Завернувшись в одну из простыней, оставленных на ширме, Равенна подхватила свои грязные дорожные вещи и юркнула обратно в спальню. Ей хотелось швырнуть свое платье прямиком в ночной костер, но она аккуратно повесила его на крючок. Мысль о том, что завтра придется снова его надевать, была отвратительна, но хотя бы сегодня она была чистой.

Усевшись по-турецки на свою лежанку, она не стала пока надевать ночную сорочку, оставшись в простыне, и принялась расчесывать спутавшиеся волосы. Тихий шорох шагов по коврам в главной зале заставил ее насторожиться. Она не думала, что час уже прошел, но не могла винить слуг за желание поскорее закончить работу. С неохотой она снова нацепила фальшивое лицо.

Впрочем, она прислушалась — шаги звучали так, будто шел всего один человек. Полог спальни дернулся, и внезапно перед ней предстала полураздетая орчиха. Равенна встретилась с ошеломленным взглядом Ингрид и увидела, как вздымается ее грудь от неожиданности.

— О! Э-э…

— Я могу чем-то помочь? — спросила Равенна.

Ингрид заозиралась, явно ища оправдание тому, что она рассчитывала застать здесь Валлека и соблазнить его. С каждой секундой промедления взгляд Равенны становился все яростнее. Наконец, откашлявшись, Ингрид спросила:

— Где король?

— Его здесь нет.

— Это я и сама вижу. — Наконец осмотрев спальню, Ингрид сделала шаг внутрь, к великому неудовольствию Равенны. Если орчиха подойдет на расстояние вытянутой руки, Равенна за свои действия не отвечала.

— Значит, он и в самом деле укладывает тебя спать рядом с собой.

— Ему нравится, когда я под рукой. На случай видений.

Ингрид кивнула.

— Понятно.

Помедлила и вздохнув добавила:

— Мужчины — странные существа, верно?

Равенна моргнула.

— Пожалуй.

Ингрид поправила на плечах прозрачную шаль — чудесную зеленую ткань, отороченную серебром, — и задумчиво посмотрела на нее. Равенна не могла не признать, что в глазах орчихи светится недюжинный ум, даже если ей все еще хотелось эти глаза выцарапать.

— Небось, ты уже видела в своих видениях, кого он возьмет в королевы?

Равенна покачала головой.

— Нет, никогда не видела. И не думаю, что он вообще собирается жениться.

— Так он говорит. — Поразмыслив, Ингрид вытянула из уха золотую серьгу-кольцо и подошла к лежанке Равенны. — Это для твоего видения. Скажи, что ты видишь для меня.

Положив серьгу на постель, она протянула руку, чтобы Равенна ее взяла.

Равенна снова моргнула, сбитая с толку таким поворотом событий.

— Ты уверена? Люди часто думают, что хотят знать будущее, но только если это будущее сулит им что-то хорошее.

— Вполне. — Она пошевелила зелеными пальцами, подтверждая серьезность намерений.

Пожав плечами, Равенна коснулась руки знатной дамы и закрыла глаза, призывая видение. Это заняло время: видения были капризны и предпочитали приходить сами, когда им вздумается, но так как магия была ее сутью, Равенна сохраняла над ними хоть какой-то контроль.

…клянусь, отец… серебряная нить, связывающая сосновые иглы… золотой рог у ее губ… два птенца, один первым вылетает из гнезда… все мои дни — моему народу…

Вынырнув из разрозненных образов и ощущений, Равенна снова оказалась в шатре. Она открыла глаза и увидела встревоженную Ингрид, которая, не мигая, ждала своей участи.

— Ты будешь править, — сказала ей Равенна, — но не в Балмирре.

Лицо Ингрид озарила торжествующая улыбка, и она всплеснула руками.

— Что ж, это просто чудесные новости!

— Неужели?

Ингрид радостно закивала:

— Не в обиду будь сказано, но Балмирра — место суровое. И там сквозняки. Ни в какое сравнение не идет с красотой и комфортом Иннриндома.

Равенна лишь сдержанно кивнула. Хмыкнув, Ингрид похлопала ее по плечу.

— Ты нравишься мне все больше, коун. Настоящее сокровище! Неудивительно, что он держит тебя при себе, — наклонившись, она добавила, — если он тебе когда-нибудь надоест, в моем дворе тебе всегда найдется место.

С этим словами она подмигнула и, крутнувшись на каблуках, упорхнула из спальни.

Равенна в полном недоумении смотрела ей вслед.

— Что это сейчас было? — спросила она Оберона, пересказав странный разговор.

— Дипломатия. Наверное.