18

Пусть из-за недомогания Ульриха пришлось задержаться на день, марш к разрозненным племенам катился по восточным предгорьям подобно приливу — неизбежному и неукротимому. Шли быстро, и Валлек приписывал этот успех тому, что Равенна и Ульрих вели себя прилично. Или, по крайней мере, тому, что их держали в разных концах колонны.

Похоже, Равенна сочла свою цель достигнутой и смиренно ехала в хвосте на выделенном ей онагре под присмотром Маттиаса. Валлек предпочел бы весь день провести подле своей пары, а в конец колонны отправить Ульриха. Особенно учитывая, в каком скверном расположении духа пребывал тот после истории с «испорченной маринованной репой» — хотя вскоре весь лагерь уже знал истинную причину.

Валлек не знал, восхищаться ему или досадовать, видя, как все — от воинов до поваров — смотрят на нее искоса, с неприкрытым трепетом. К полевой кухне ее больше не подпускали на пушечный выстрел.

Равенна же… нельзя сказать, что дурная слава приносила ей удовольствие, но на своем онагре она держалась с достоинством и грацией королевы. Весьма самодовольной королевы.

За несколько дней изнурительного марша люди если и не забыли о случившемся, то хотя бы переключились на другое. У походных будней свой ритм, и вскоре все вошли в колею. Валлеку оставалось довольствоваться тем, что дни он проводил в раздумьях над стратегией, зато по ночам крепко прижимал к себе свою пару.

Но когда на горизонте показался дым стоянки первого племени, он оставил ее позади, вместе с теми, кто не держал в руках оружия.

Валлек выслал вперед разведчиков, а когда те доложили о численности и силе противника, развернул берсерков. Единым дисциплинированным строем они окружили лагерь, неумолимо стягивая кольцо. Когда соплеменники поняли, что происходит, было уже поздно.

Одно за другим племена присягали на верность. Окруженные и подавленные, они почти не имели выбора. Острозубые, Зеленоспинные, Сереброклыкие, Стриженые головы и Железногрудые — все они осознали, что объединение с растущим королевством орков в их же интересах.

Не каждая встреча проходила гладко. Вождь Зеленоспинных вызвал Валлека на поединок. Схватка вышла славной, кровь забурлила в жилах, и в итоге Валлек по праву стал новым вождем племени. Его первым указом стало повеление сородичам выбрать себе нового лидера и отправить послов в Балмирру.

Вызывать на бой вождя каждого клана было не слишком практично, но это заметно ускоряло выполнение требований. К тому же, у таких поединков обнаружился неожиданный плюс: они смягчали его маленькую фурию.

Его пара хлопотала над мелкими царапинами после боя даже усерднее, чем целительница Фенна, что несказанно его радовало. Он мог бы привыкнуть к тому, как Равенна порхает вокруг, касаясь его нежными руками в поисках новых ссадин или ушибов. Он позволял ей проверять работу целительницы и даже наносить собственные мази и настойки.

— Твой поцелуй исцелил бы все мои раны, — пропел он, стараясь не слишком явно заглядывать в вырез ее ночной сорочки.

Ее розовые губы пренебрежительно сжались.

— С тобой все в порядке.

Когда она попыталась встать, он поймал ее за руку и потянул обратно к себе.

— Нет, ты должна осмотреть меня лучше. Тело ноет, а сердце изнывает от тоски по тебе.

— Ты видел меня утром, — проворчала она.

— Целую вечность назад. Сущая мука для моего бедного сердца.

Равенна похлопала его по груди.

— Твое сердце в норме.

— Поцелуй бы это подтвердил.

Она долго смотрела на него, прищурившись, но в мгновение ока выражение ее лица стало страстным. На губах заиграла лисья улыбка, и она мягко толкнула его в грудь. Он охотно повалился на кровать, забыв о ломоте в теле, и наблюдал, как она забирается на постель, а затем и на него самого. Оседлав его талию, она задрала сорочку до самых бедер и, изогнув темную бровь, медленно провела руками по его груди.

Очарованный, Валлек замурлыкал; вибрация прошла через все тело. Его ладони скользнули по ее бедрам, обхватывая талию. Он довольно загудел, когда она склонилась над ним, опираясь на одну руку.

— Всего один поцелуй? — прошептала она вкрадчивым, дразнящим тоном. — Боюсь, ты потребуешь куда большего, мой король. Ты жадный.

— Все зависит от поцелуя, — рассудил он.

Равенна задумчиво хмыкнула; ее длинные волосы рассыпались вокруг них темным ароматным занавесом. Опьяненный ее запахом и близостью, Валлек принялся ласкать ее плоть, безмолвно умоляя подойти ближе, позволить ему поглотить ее.

— Что ж, раз это нужно для здоровья короля… Только поцелуи.

В голове мелькнула мысль, что стоит насторожиться, но затем эти манящие губы коснулись его рта, и он перестал думать о чем-либо другом. Сначала она целовала его осторожно, едва прикусывая, дразня касаниями, которых всегда было мало. Легчайшее давление, мимолетный вкус — и вот она уже ускользает к его подбородку или клыку, чтобы затем вернуться и снова подарить надежду.

Ее руки запутались в его волосах и очертили кончики ушей. Прикосновения ее пальцев были такими же невесомыми, как и поцелуи — перышки, доводящие до безумия. Как бы он ни понукал ее, она не спешила. Вместо этого, в течение долгих мгновений томительной агонии, она понемногу углубляла и удлиняла поцелуи.

Стоило его рукам соскользнуть с ее упругих ягодиц ниже, как ее магия мягко, но настойчиво возвращала их на место. Она была бдительна и не позволяла ему добраться до влажного жара, который он уже ощущал кожей живота.

Слишком поздно он понял, что она не шутила. Только поцелуи.

Но о боги, ее поцелуи питали его душу. Он перестал чувствовать жжение порезов и ноющую боль ушибов. Гордость и триумф от покорения очередного племени были ничем по сравнению с трепетом от ее затяжного поцелуя.

Силы небесные, зачем он здесь, в этой глуши, когда мог бы нежиться в своей огромной постели в Балмирре, запершись со своей восхитительной парой?

Как только с этим будет покончено, как только восток окажется в безопасности, он намерен прямиком вернуться в город и запереться с Равенной в своих покоях на несколько дней. Там он возьмет сполна за каждый дразнящий поцелуй, за каждую изогнутую бровь и дерзкую усмешку. Если не пальцами, то своим членом он будет обладать ею каждый день, всегда, заявляя на нее права до тех пор, пока их запахи не смешаются, и она не осознает: он никогда ее не отпустит.

Он терпел ее игру столько, сколько мог, отвечая на поцелуи и шепча обещания, пока его пальцы подбирались все ближе к ее естеству, которое, он знал, уже источало влагу для него.

Сжав ее ягодицы, он прорычал ей в губы:

— Твоя взяла, пикси. А теперь садись на мой член, пока я окончательно не вышел из себя.

Ее смех коснулся его истерзанных губ. Приподнявшись, она прикусила нижнюю губу и, не сводя с него глаз, медленно опустилась на его напряженную плоть. Стон вырвался из самой глубины его груди, когда она приняла его в себя.

— Совсем другой поцелуй, — выдохнула она.

Бедра Валлека резко качнулись вверх, сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение. Жаждущий стон застрял у нее в горле, и Равенна начала двигаться — эти сводящие с ума покачивания бедер заставили его увидеть мир предков.

Обхватив ее за бедра, он заставил ее двигаться быстрее, вжимаясь в нее всем телом. Она была совсем мокрой, их тела издавали влажные звуки, пока она ускоряла темп. Ее ногти впились в его грудь, и Валлек оскалил зубы. Черт, им нужно «практиковаться» чаще, потому что он больше не знал, сколько еще сможет выносить эту пытку.

Она разделила с ним разрядку — эти бесконечные тихие стоны и ритмичные движения сбросили его со скалы. Запрокинув голову, он издал рев, заполнивший шатер, пока семя горячими толчками пачкало его живот. Боль от ее ногтей обжигала, они впились почти до крови, и он чувствовал, как она содрогается всем телом.

Тяжело дыша, он жадно наблюдал за тем, как она теряет контроль, как напряжена каждая ее мышца. Видеть, как она забывается, как ее фиалковые глаза затуманиваются страстью, наполняло его чувством удовлетворения. Ему было важно не просто заботиться о своей паре, но и заслуживать этот взгляд — взгляд женщины, нашедшей своего мужчину.

Прежде чем она успела опомниться, он перевернул их, оказавшись сверху. Она ахнула, глядя на него снизу вверх; ее глаза сияли.

Соблазнительно замурлыкав, он склонился к ее уху:

— Ты права. Я слишком жаден, чтобы остановиться на одном.

Последний лагерь, самый северный из восточных племен, оказался и самым изолированным. За те две недели, что он и его берсерки шли по предгорьям, он наслушался предостаточно о стоянке Каменнокожих. Об их склонности к жестокости и любви к человеческим рабам.

Именно поэтому он оставил свою пару под надежной защитой в лагере, до которого было больше дня пути, и совершил последний бросок только с берсерками. Именно поэтому они подошли в сумерках, стягивая сеть, пока племя собиралось у центрального костра на ужин.

И именно поэтому, пройдя между огромными валунами, служившими естественной ловушкой для врагов, он был поражен тем, насколько маленьким оказалось это племя.

Легким движением руки он приказал замкнуть кольцо.

Берсерки вырвались из теней, загоняя Каменнокожих к центру лагеря, где весело потрескивал костер. Крики разнеслись по скалистым холмам, но прежде чем воины успели выхватить оружие, берсерки уже были рядом, тесня их между рядами палаток.

— К костру! — приказал Маттиас. — Именем короля!

Лагерь замер в замешательстве, в свете пламени блеснули испуганные глаза. Кое-где вспыхивали стычки — воины пытались отбиваться голыми руками. Все было напрасно: бой закончился, не успев начаться. Подавленных соплеменников стащили к костру, пока берсерки обыскивали каждую палатку.

Когда Валлек вышел к огню, сжимая в руках Гормхим, испуганные возгласы и вздохи заглушили треск пламени. Всего Валлек насчитал около сорока сородичей, причем добрую половину составляли женщины и дети. Они смотрели на него с ужасом, словно на выходца с того света, пришедшего устроить резню.

— Кто ваш вождь? — прогремел Валлек.

Вперед выступил пожилой орк, заметно прихрамывая.

— А ты кто такой?

— Следи за тем, как разговариваешь со своим королем, — прорычал Ульрих.

Старый орк выглядел искренне сбитым с толку, его седые брови поползли вверх.

— Королем?

— Перед тобой Валлек Дальнозоркий, вождь Балмирры, король нашего народа, — провозгласил Ульрих. — Ты склонишься перед ним и присягнешь на верность.

— Пришло время всем восточным племенам объединиться, — сказал Валлек. — Ваши соседи уже преклонили колени. Говорят, здесь верховодил Крул. Где он?

— Умер. Годы назад, — ответил старик. — Теперь здесь вождь я.

Клянусь Праотцом, эти сородичи и впрямь жили в полной изоляции. Они даже говорили с акцентом, который он слышал только от самых древних жителей Балмирры.

— И как тебя зовут?

— Фулк.

— Что ж, Фулк, ты будешь говорить за свое племя и принесешь клятву верности мне и престолу.

Стараясь не кривиться, Фулк бросил:

— Никогда не слыхал о короле орков.

— Ваше племя отвергло последнего, — отрезал Валлек. — Больше я этого не потерплю.

Услышав явную угрозу, Фулк перевел взгляд на огромную секиру в руках Валлека.

— Мы о тебе не слышали, так с чего нам тебе верить?

Вскинув Гормхим на плечо, Валлек шагнул ближе к свету. Пламя заиграло на двойных лезвиях секиры и на доспехах Валлека, начищенных до блеска. Он возвышался над Фулком и остальными Каменнокожими, и хотя он не гнушался использовать свою мощь как аргумент, в груди шевельнулась жалость.

Отрезанные от мира, в своих скалистых холмах они стали жалкими и запуганными.

— Вы слышали о Балмирре?

Фулк неохотно кивнул.

— Да.

— Слышали о Кальдебраке, Иннриндоме и Холдуре?

— Да.

— Все великие города орков — мои. Их вожди присягнули мне. Острозубые, Зеленоспинные и все остальные племена склонились передо мной. Каменнокожие сделают то же самое, — сократив расстояние до старого орка, Валлек добавил. — Мне не нужен ваш крошечный лагерь, Фулк из Каменнокожих. Вас тут всего горстка.

— И все же ты здесь.

— И все же я здесь. — Валлек оскалился. — Ваша верность не будет напрасной. Вы станете частью единого народа, который не уступит ни одному государству на континенте. — окинув взглядом сжавшееся в кучу племя, он добавил. — Спускайтесь с холмов. Ваш народ познает процветание, о котором вы могли только мечтать.

Им не обязательно было знать его конечную цель — превратить эти племена в восточный бастион, крепость, которая будет охранять границы так же, как Кальдебрак на севере и Балмирра на западе. Он укрепит восток, даст людям силы противостоять вторжению Пирроса. Но сейчас ему нужна была лишь их клятва.

— А если я откажусь?

Улыбка сошла с лица Валлека.

— Тогда вы все будете отправлены в Балмирру и взяты под стражу.

Иначе они стали бы обузой.

— Ублюдок! — сбоку мелькнула тень, и Валлек успел отпрянуть прежде, чем кулак разъяренного орка достиг цели.

Не успел нападавший подумать о втором ударе, как берсерки навалились на него.

Орк — молодой, рослый самец, самый крупный среди Каменнокожих — оказался силен, но необучен. Он обрушил на берсерков всю свою грубую мощь, но те быстро перехитрили его, зайдя с флангов.

Трое воинов скрутили ему руки, заламывая их за спину под болезненным углом. Точный удар под колени — и он рухнул в пыль.

Но даже поверженный, молодой охотник свирепо смотрел на Валлека. Интересно, что смотрел он лишь одним глазом. Левый скрывала грубая повязка, из-под краев которой виднелись рваные шрамы.

— Мы никогда перед тобой не склонимся, — прорычал орк.

— Заткнись, Калдар, — прикрикнул Фулк.

— У нас сроду не было королей! И не надо нам их!

— Я — единственное, что стоит между вами и ордой Пирроса, малец. Когда они прокатятся по этим землям, кто еще придет вам на помощь?

— Они не посмеют.

Валлек хмыкнул.

— Конечно, посмеют. Уже наступают. А вы — слабое брюхо нашего народа, и через вас им проще всего пробраться внутрь. Я этого не допущу.

Калдар перевел яростный взгляд на Фулка.

— Только попробуй это сделать, дядя! Нахрен нам не сдались эти подонки!

Берсерк, державший Калдара за правую руку, дернул ее сильнее, заставив того поморщиться от боли.

Фулк встретился взглядом с Валлеком и вздохнул. Оба понимали: после слов Калдара у Валлека не осталось выбора.

Валлек молча согласился, когда Фулк произнес:

— Он молод и глуп.

Это уж точно.

— Но ты будешь мудрее, — вскинув Гормхим и направив лезвие на Калдара, Валлек предупредил, — ваша верность в обмен на его второй глаз.

Губы Фулка задрожали. Угроза была предсказуемой, но остальные Каменнокожие ахнули от ужаса. Послышались мольбы о пощаде.

— Ах ты гребаный ублюдок, — выплюнул Калдар, но его тут же ткнули лицом в грязь.

Боги, мышц у парня явно больше, чем мозгов.

Было видно, что Фулк думает о том же, с тоской глядя на племянника. У этого несчастного клана не было выхода. Если Фулк хотел, чтобы его племя дожило до утра, ему придется встать на колени.

Прошло еще несколько мгновений, прежде чем старый орк снова вздохнул и со скрипом опустился на колени.

— Нет! — глухой, яростный крик донесся от земли, где Калдар тщетно пытался вырваться из-под колен берсерков.

— Я признаю твою власть, Валлек Дальнозоркий, — сказал Фулк. — Каменнокожие присягают на верность Балмирре.

— Мудрое решение.

Не поднимаясь с колен, Фулк поднял голову и посмотрел на Валлека тяжелым взглядом.

— Каменнокожие видели много жестоких вождей. Не стань следующим.

Опустив секиру, Валлек торжественно кивнул. В душе родилось невольное уважение к этому хромому, пожилому вождю. Фулк мог прогнуться, но не сломаться.

Такую же силу и непокорность Валлек видел в Равенне. И за это он ее любил.

— Даю слово, — он протянул Фулку руку. Старый орк принял ее и поднялся на ноги. Взмахом руки Валлек приказал отпустить Калдара, и тот поспешно вскочил. — Но этому юнцу привей хоть какие-то манеры.

— Бесполезно, — хмыкнул Фулк, и взглянув на Валлека с прищуром, добавил. — Раз уж ты король, тебе наверняка приглянется то, что мы нашли.

Заинтригованный, Валлек наблюдал, как Фулк велел другому охотнику принести «эти железки».

— Сняли с солдат Пирроса прошлой зимой, — пояснил Фулк. — Не знали, что с ними делать.

Охотник вернулся с двумя парами кандалов. Он бросил их к ногам Валлека и быстро отступил.

Тусклый металл поймал отблески костра. На первый взгляд в них не было ничего особенного. Однако чем дольше он смотрел на них, тем сильнее внутри нарастало недоброе предчувствие.

— С ними что-то не так, — выплюнул Фулк, озвучив мысли Валлека.

Ему не нужно было касаться их, чтобы почувствовать исходящую от них жуть. С металлом явно что-то сотворили. От кандалов веяло магией, но совсем не той, к которой он привык. Она казалась… жадной. Словно железки шептали и жаждали защелкнуться на чьих-то запястьях.

Солдаты Пирроса с зачарованными кандалами.

Валлек обменялся взглядом с Ульрихом. Боги, что же теперь?

Позже той ночью, хотя было так поздно, что наступило уже завтра, Валлек сидел с Ульрихом в одном из просторных шатров Каменнокожих. Все важные детали, которые еще не обсудили, могли подождать до утра, когда нервы и нравы немного поостынут. Фулк без особого восторга уступил им свой шатер, но все же сделал это.

Странные кандалы лежали неподалеку в мешке, и Валлек был рад, что они скрыты от глаз. Фулк знал немного: лишь то, что их нашли у солдат Пирроса, и он подозревал, что таких вещей у врага гораздо больше. Это требовало расследования, и Валлек решил показать находку Равенне — пусть скажет, что это за магия и чем она грозит.

А пока берсерки несли караул снаружи, Валлек и Ульрих решили разделить праздничную флягу меда, чтобы отметить победу.

Подняв флягу в сторону Ульриха, а затем пригубив ее, Валлек произнес:

— За план, который сработал.

Когда он передал флягу товарищу, тот сделал долгий, глубокий глоток.

— За объединение! — воскликнул он чуть громче, чем следовало. Ульрих никогда не умел пить в меру.

Посмеиваясь, Валлек положил руку на колено, стараясь поудобнее устроиться в чужом шатре. Победа была сладкой, но он не мог не думать о том, как хорошо было бы сейчас оказаться в собственном шатре, в компании своей пары. Триумф был бы в стократ приятнее, если бы он мог обнимать ее и красть поцелуи, пока она делает вид, что ей все равно.

Боги, он превращается в сентиментального дурака.

Его внутренний зверь лишь вздохнул, как тоскующий щенок, недоумевая, зачем они торчат здесь, а не возвращаются к Равенне.

Заставив себя наслаждаться моментом, он смотрел на смеющегося Ульриха, сиявшего от радости победы. Хорошее настроение друга передалось и ему. Возможно, именно осознание того, что планы стольких лет наконец воплотились в жизнь, заставляло его чувствовать себя немного отстраненным от реальности.

Хотя союзу с Хротгаром и клятве этих восточных племен еще требовалось время, чтобы окрепнуть, в эту самую ночь орки были едины — пусть пока только на словах. Впервые за сто с лишним лет Валлек сделал то, что не удавалось ни одному вождю Балмирры или других городов.

Этой ночью началось его королевство, новый рассвет для его народа. Эта истина звучала в его ушах громче веселости Ульриха.

Когда Ульрих вернул флягу, в ней оставался всего глоток. Ну и пусть. Ему было приятно видеть друга таким веселым — в последнее время это случалось редко.

Мед, который Валлек держал во фляге, был крепче обычного — в самый раз для дороги, когда нет возможности выпить привычный кубок. Пара глотков равнялась добротной порции в Балмирре, и раскрасневшееся лицо Ульриха было тому доказательством.

Раз уж его заместитель в таком добром расположении духа, возможно, сейчас самое время решить еще одну непростую задачу.

— Я знал, что этот день придет, — вещал Ульрих, — сердцем чувствовал. Еще когда мы были мальчишками, знал, что мы совершим великие дела.

Валлек тепло улыбнулся, вспомнив двух орчат, забритых в армию Мордиса. Тогда у них не было ничего, кроме надежд и мечтаний. Посмотри на нас теперь. Надеюсь, старый ублюдок подавится на том свете, когда узнает.

— Равенна знала, что так и будет, — сказал Валлек. — Она видела, что племена придут к нам.

Ульрих хмыкнул, и его веселое лицо тут же помрачнело.

— Невелика наука предсказать такое. Какой у них был выбор?

Может и так, но Валлек не исключал, что племена могли пойти до конца и погибнуть в бою. Эти сородичи так дорожили своей независимостью, что когда-то в знак протеста покинули последнее королевство орков, предпочитая выживать в этих скалах, лишь бы не идти в ногу со всем народом.

Наблюдая за Ульрихом краем глаза, Валлек спросил:

— Почему ты так ее ненавидишь?

Его помощник заворчал и отмахнулся.

— Давай не будем о ней сегодня. Есть вещи поважнее.

— Нет, Ульрих. Я хочу знать.

Ульрих, которого заметно пошатывало, замер и уставился на Валлека тяжелым взглядом.

— От нее не жди добра, — наконец выдавил он. — Она — ходячая проблема. И народ ее никогда не примет.

Народ или ты?

Закручивая крышку фляги, Валлек произнес:

— Придется принять, и очень скоро. Я намерен взять ее в жены.

Она заслуживала не меньшего. Как его пара. Как Равенна. Ему еще многое предстояло о ней узнать, но в одном он был уверен: его зверь не ошибся. Возможно, с точки зрения политики это была катастрофа, но Валлек сомневался, что когда-нибудь найдет кого-то более подходящего ему, чем эта своенравная и острая на язык фурия. Наверное, с ним самим что-то не так, раз он с нетерпением ждал, как она в следующий раз подставит ему подножку или разрушит его планы. Он жил ради ее язвительных слов и сладких укусов.

Ульрих отпрянул; хмель выветрил из него остатки такта.

— Ты слишком многого просишь от народа. Принять полукровку в качестве королевы? Никогда.

Валлек смерил друга ледяным взглядом.

— Я не оставлю им выбора.

Не чувствуя опасности в его спокойном и серьезном тоне, Ульрих покачал головой.

— Ты погубишь все, что мы только что построили! Неужели не видишь? Она несет одну беду. — он неопределенно махнул рукой на запад. — Отдай ее этим фэйри. Открой границу. Народ будет тебя боготворить — миротворец, несущий процветание. История запомнит тебя как величайшего вождя в летописях нашего рода! — Ульрих неуверенно качнулся вперед, опершись рукой о плечо Валлека. — Не губи все из-за шлюхи-полукровки.

Валлек оскалился, обнажив клыки в предупреждении.

— Следи за языком, друг мой.

Но Ульрих был слишком разъярен и обвиняюще ткнул в него пальцем.

— Ты думаешь только своим членом! Мы у самой цели — ты не можешь все бросить ради смазливой дырки.

Валлек мгновенно подался вперед и мертвой хваткой вцепился в тунику Ульриха.

— Ты не смеешь так о ней говорить. Она — моя пара.

Ноздри другого орка раздулись, в затуманенных глазах на миг промелькнула ясность.

— Вернись к Хротгару. Возьми в жены одну из его соплеменниц. Если тебе так нужна эта прорицательница — оставь ее, но сделай это ради нашего народа. Нашего королевства. Ради всего, над чем мы трудились!

Валлек оскалил зубы. Боги, как же он раньше не замечал, как часто Ульрих повторял: наше королевство, наши планы, наша работа. Валлек ценил вклад других, особенно Ульриха, в дело объединения, но ему совсем не нравилось, как его друг заявлял на это права. И уж тем более то, как он оскорблял Равенну.

Ульрих не смог бы сделать того, что сделал Валлек. Он не бросил вызов Мордису, дрожа за собственную шкуру. Он не умел очаровывать политиков, вождей и соперников. Ульриху не хватало харизмы, ума и амбиций, чтобы стать королем, не говоря уже о том, чтобы сплотить все кланы.

Но судя по тому, как он говорил, Валлек будто вырывал трон из рук самого Ульриха. Малодушно ли было так думать? Мелочно? Да. Но он устал от вечного нытья Ульриха, от его навязчивого желания контролировать каждый шаг Валлека. Здесь король он. Берсерки это знали. Фулк Каменнокожий и вожди всех восточных племен это знали. Пора бы и Ульриху это уяснить.

— У меня будет только она, Ульрих.

— Да будь же ты благоразумен! Она разрушит все, что мы сделали!

Встряхнув Ульриха за ворот, Валлек прошипел:

— Будет так, как я сказал. Зверь выбрал, и я выбрал тоже.

Глаза Ульриха потемнели, на лице отразилось чувство глубокого предательства.

— Ты предаешь все наше дело, все наши…

— Я беру то, что обещано богами: жизнь со своей парой. Ты ставишь под сомнение волю своего короля? Волю самих богов?

Поджав губы, Ульрих вырвался из хватки Валлека.

— Она тебя околдовала. Отравила твой разум так же, как отравила мое тело.

Валлеку не понравился этот блеск прозрения в глазах Ульриха. В них горел какой-то неестественный свет, и Валлек поднялся во весь рост.

— Послушай меня, Ульрих. Я терплю это оскорбление только потому, что ты мой друг, но так будет не всегда. Она станет моей женой, и тебе, как и всему народу, придется с этим смириться.

Толкнув Ульриха обратно на сиденье и швырнув ему на колени флягу, Валлек вышел из шатра. На душе было скверно, и ему требовался свежий воздух. Если Ульрих не может уважать его выбор — и как короля, и как друга, — значит, пришло время подумать о новом лорде-командующем.