8

В итоге Валлек едва дотерпел до заката. Плюнув на споры с Ульрихом и советы Эйдис, он отправился на тренировочную площадку к своим берсеркам. Нескольким бедолагам из его людей не повезло — они попали под раздачу в яме для спаррингов. Валлек выпустил зверя на волю, с головой бросившись в драку.

Нагрузка помогла — на несколько минут. Но когда кровь начала остывать, зверь в голове по-прежнему требовал своего. Валлек лишь утомил тело и шокировал бойцов. Он отправил их в казармы, велев Маттиасу дать всем завтра выходной.

Инстинкт гнал его обратно в цитадель. Он взлетал по ступеням, перепрыгивая через одну; зверь внутри скрежетал зубами от желания снова оказаться рядом с ней.

Однако когда он кивнул стражникам у дверей, плана или решения у него так и не было. За этой дверью ждал настоящий вызов. Жестокие схватки на плацу не подготовили его к такой паре, как Равенна.

Вряд ли что-то могло его подготовить.

Пара — наполовину фэйри.

В это было почти невозможно поверить.

Рациональная часть соглашалась с Эйдис: это все усложняло. Фэйри веками были врагами орков. Множество предков нашли смерть от рога единорога или клинка фэйри. Хотя открытой войны не случалось уже сотни лет, на границах всегда царило напряжение, а подозрения пустили глубокие корни.

Хуже полукровки могла быть только чистокровная фэйри.

Но богам, судьбе или тем силам, что управляют вселенной, было плевать на политику. У всего этого была причина, просто Валлек ее еще не видел.

Все эти мысли не добавляли уверенности, когда он открывал дверь в свои покои.

— Что мне, во имя Праотца, делать с парой-фэйри? — пронеслось в голове.

У зверя идей было в избытке, и ни одна не помогала делу. Честно говоря, Валлек надеялся, что совет Эйдис — уйти, подышать, сменить обстановку на пару часов — прояснит мысли. В тренировочной яме он отвоевал крупицу рассудка, но стоило переступить порог спальни, как остатки здравомыслия покинули его.

Едва уловимый запах жасмина коснулся ноздрей, и в груди сразу отозвался рокот, сотрясая отбитые ребра.

Сладкое, как амброзия, удовлетворение разлилось по венам: их запахи уже смешивались в его пространстве. Это удовольствие притупило острые углы сомнений. Валлек решительно прошел вглубь комнат, высматривая своенравную пару.

Вместо нее он наткнулся на Брун, чьи руки были заняты грудой уродливой ткани, пахнущей его парой. Очевидно, то самое маскировочное тряпье прорицательницы.

— Несу в прачечную, — сказала Брун. — Нужно что-нибудь еще, прежде чем я уйду?

— Вели прислать нам ужин. — Он кивнул на сверток в ее руках. — Я не расстроюсь, если эти вещи случайно окажутся в камине.

— Возможно. Но ваша пара расстроится. — Брун оглянулась на соседнюю комнату. — Она строптивая, ваша пара.

— О да, — вздохнул он.

Рассмеявшись, Брун ласково похлопала его по руке и ушла.

Когда за ней щелкнул замок, Валлек возобновил поиски.

Он нашел Равенну в дальнем углу кабинета. Просторная комната была заставлена мягкой мебелью, созданной для отдыха. Красные диваны, кушетки и кресла стояли полукругом у холодного очага — они были потертыми и уютными, здесь они с сестрами часто засиживались за долгими разговорами. Не было ничего лучше, чем сидеть в любимом кресле зимним вечером, потягивая мед и глядя на огонь.

Равенна не выбрала ни одно из мягких мест. Вместо этого она притащила тяжелый деревянный стул от обеденного стола к одному из окон. Валлек отметил про себя, что окно расположено слишком высоко, чтобы через него можно было сбежать.

Впрочем, разве у женщин фэйри не должно быть крыльев? Приблизившись, он внимательно осмотрел ее спину, но не заметил и намека на них.

Он видел только красоту.

Мешковатое коричневое платье исчезло. Теперь на ней было тонкое льняное платье цвета сливок, которое обволакивало ее изящную фигуру, словно вода. Волосы были вымыты и расчесаны до блеска — черные волны, мягче ночного неба. Лиловая кожа словно светилась в неверном свете настенных светильников, а лунный свет едва касался кончиков ее заостренных ушей.

Дыхание вырвалось из него шумным выдохом. Боги, она была великолепна.

Правда, выражение лица могло быть и менее хмурым. Фиалковые глаза с грустью следили за его приближением. Ее розовые губы были поджаты, ладони деликатно сложены на коленях.

Валлек ни на секунду не поверил в эту покорную скорбь — не после той взбучки, которую она устроила ему и Ульриху.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер. — От ее тихого голоса на шее и руках Валлека выступили мурашки. Боги, он уже представлял, как она будет шептать так же, пока он ласкает ее грудь. Интересно, какого цвета у нее соски? Темно-фиолетовые или розовые, как у человеческих женщин?

От этой мысли пах отозвался требовательным пульсом.

Он наблюдал, как она встает. Мгновение она разглядывала его — и лицо ее дрогнуло. Мгновение — и перед ним снова была прорицательница, которую он знал годами.

Зверь взревел от ярости: «Верни ее!»

— Это не должно ничего значить, — произнесла она все тем же тихим голосом. — Мы можем вернуться к тому, как все было раньше. Никто не узнает.

Валлек зарычал, сокращая расстояние между ними. К ее чести, она не отступила, даже когда он обхватил ее подбородок пальцами, заставляя задрать голову.

— В этих покоях, со мной, ты будешь носить свое настоящее лицо.

Здравый смысл шептал, что маскировка была бы разумной, по крайней мере сейчас, но он не желал об этом слышать. Не здесь. Он требовал ее истинного лица и всей ее красоты. Даже когда она смотрела на него волком — а именно так она и смотрела, когда морок спал.

Высвободив голову из его хватки, Равенна обошла его стороной.

Ее бегство Валлеку не понравилось.

— Зачем тебе фальшивое лицо?

Отойдя на безопасное расстояние, Равенна ответила коротко:

— Этот мир опасен для полукровок.

Это было правдой, но явно не всей.

Полукровки встречались чаще, чем многие признавали. Люди, хоть и были слабее, плодились как кролики, и их мягкие тела привлекали многих.

— Почему не осталась со своими? Среди людей или фэйри?

Ягодные губы сжались.

— Я и то, и другое, и ни одно из двух. Жить среди людей или фэйри для меня куда опаснее.

Валлек не был уверен, что верит ей. Хотя он видел фэйри нечасто, Равенна не казалась ему чужой. Возможно, чуть больше лилового, чем серого. И она не была костлявой. Некоторые фэйри напоминали живых скелетов с серой кожей, натянутой на острые кости.

Его Равенна была полна здоровья, плавных изгибов и ярких красок. Зверь одобрительно заурчал.

Но он не мог одобрить риск, которому она себя подвергала.

— И ты решила, что в крепости орков будет безопаснее? — Это не укладывалось в голове.

— В облике человека — да. Нет места надежнее, чем двор короля орков.

Гордость кольнула сердце, но он не дал ей вскружить себе голову.

— Логика от меня ускользает.

Она лишь пожала плечами. Пожала плечами!

Прежде чем она успела отвернуться, Валлек перехватил ее за руку. Она нахмурилась, и он готов был поклясться, что почувствовал, как что-то скользнуло между его пальцами. Видимых преград не было, но он ощутил невидимый клин, пытавшийся разжать его хватку.

Магия?

Валлек сжал пальцы крепче.

— Ты все мне объяснишь, скала. Я должен знать все, если хочу тебя защитить.

— Нет.

Он моргнул.

— Нет? — повторил он. — Это была не просьба.

— Рассказывать нечего. К тому же я прекрасно справлялась, пока ты не натравил своего пса рыться в моих вещах. — Ее тон сочился ядом. Валлеку явно стоило обсудить с Ульрихом его методы.

— Человеческая прорицательница среди орков заслуживала расследования, — резонно заметил он, скорее для себя, чем для нее.

— Я преданно служила тебе годами. Я не заслужила такого обращения. — В ее глазах вспыхнула неподдельная обида. Какой бы дерзкой она ни была, их с Ульрихом действия по-настоящему ранили его маленькую фэйри.

— Возможно. А возможно, и нет. — Притянув ее к себе за руку, он спросил. — Неужели ты правда не видела никакой невесты в моем будущем? Совсем никого?

Краска залила ее щеки — она лишь покачала головой, и это было лучшим ответом.

Соблазнительное мурлыканье зародилось в его груди. Ладонь скользнула к ее пояснице, прижимая к себе. «Вот так. Здесь твое место».

— Ты ревновала при мысли о другой? Видела себя рядом со мной?

Жилка на ее щеке дернулась, она стиснула зубы.

— Нет и нет, — процедила она.

Валлек усмехнулся.

— Не верю. — Он позволил руке скользнуть выше по ее узкой спине. — Хватит отрицать очевидное. Расскажи мне, скала, что ты видела о нас.

Упрямо вздернув подбородок, она проворчала:

— То, что ты сделал себя королем, еще не значит, что ты будешь получать все, что захочешь.

— Это именно это и значит, — промурлыкал он, склоняясь и касаясь носом ее макушки. — Больше ты мне не откажешь.

Вывернувшись из-под его губ, она оскалилась в подобии улыбки.

— А вот и посмотрим, — бросила она вызов.

Смесь разочарования и возбуждения ударила по нервам Валлека. Ноздри расширились, впитывая ее аромат, а член отозвался мучительной тяжестью.

Клянусь Праотцом и Праматерью, ее строптивость не должна была казаться такой притягательной. Одурманенный инстинктами мозг зацепился за мысль: каково это — если она вонзит свои маленькие клыки в его кожу? Если ее когти прочертят полосы по его спине? Какой бы крошечной она ни была, он не сомневался — она оставит на нем неизгладимый след.

Темная и опасная, как цветы белладонны.

Валлек с трудом вернул себе самообладание и отпустил ее. Если он набросится на нее сейчас, она будет драться. А ему, хоть он и ценил активность в постели, требовалось еще и желание. Гордость твердила, что он сможет ее убедить, но разум понимал: в первые часы их связь слишком хрупка.

На него смотрела разъяренная кошка, и он не хотел, чтобы она выцарапала ему глаза.

Отступив, но не поворачиваясь к ней спиной, Валлек примирительно ухмыльнулся:

— Посмотрим. Я в купальни. Если хочешь — присоединяйся.

Она не удостоила его ответом, лишь скрестила руки на груди, под своей впечатляющей грудью. По меркам фэйри или людей она была небольшой, но в сравнении с орчихами — даже леди Сильвией — выглядела внушительно. Его взгляд тут же упал на соблазнительные изгибы, которые подчеркнули ее предплечья.

Она оскорбленно фыркнула и опустила руки.

Валлек сжалился над ней и ушел в ванную, уже предвкушая расслабляющее тепло воды. Конечно, он предпочел бы, чтобы она пошла с ним — при условии, что не попытается его утопить.

Впрочем, спускаясь по ступеням, он утешал себя тем, что сможет хотя бы помечтать о ней. О своей паре. С ее маленькими клыками и острым языком.



Он вернулся из купальни распаренным, в одних льняных штанах. В кабинете его ждали два подноса с едой. С одного уже была снята фарфоровая крышка: половина порции пряных перепелов, обжаренных кабачков и запеченных абрикосов исчезла.

Валлек сел на свое место и придвинул тарелку. Под крышкой была полная порция, за исключением абрикосов — все, кроме одного, были съедены.

— Маленькая чертовка, — подумал он с нежностью.

Приступив к еде, он кожей чувствовал ее взгляд. Снова устроившись у окна, она старательно делала вид, что игнорирует его, но оба знали правду.

— Присоединяйся, — сказал он, отрезая кусок перепела.

— Я уже поела.

— Едва ли. Тут целый пир.

— Мне нужно меньше, чем тебе.

Что ж, возможно. Она была хрупкой, макушкой едва доставала ему до середины груди. Если он задумывался о том, насколько она мала по сравнению с ним, у него начинал выступать нервный пот.

Такая кроха… с ней придется быть предельно осторожным.

А начать стоило с того, чтобы она была сыта.

— Могла бы просто посидеть со мной. Составить компанию.

— Могла бы, — ответила она. Но не стала.

Валлек подавил вздох, прожевывая кабачок. Он открыто разглядывал свою фэйри. Мышцы расслабились после ванны, события дня давили на плечи. Спарринги могли подождать до утра. Он понимал, что склонить ее к более плотским утехам сейчас не получится, но надеялся хотя бы на вежливый разговор.

— Откуда ты родом? — спросил он непринужденно. «Смотри, фэйри, это вопрос, а не требование».

— С севера.

Очевидно. Она прибилась к их лагерю годы назад в северном Григенсе.

— Сколько тебе лет?

— Пятьдесят пять.

Валлек едва не подавился перепелом. Он уставился на нее в изумлении. Ее плохо скрываемое злорадство при виде его шока не стало сюрпризом.

Он плохо разбирался в возрасте людей, но дал бы ей от силы половину этого, а то и меньше. Уж точно не больше его тридцати восьми. Впрочем, фэйри жили долго. Мало кто знал, насколько.

Продолжая трапезу, он спросил: — Где ты выросла?

— У моря.

Значит, не в глубине Эйрии или Пирроса. Северо-западное побережье номинально принадлежало человеческому королевству Эйрия, хотя там было куда безлюднее, чем на плодородных холмах центральных земель. Рыбацкая деревня?

— Кто был твоим отцом?

— Фэйри.

— А мать?

— Человек.

— Понятно. Значит, наши дети будут на четверть фэйри и на четверть людьми.

В горле Равенны раздался сдавленный звук. Валлек поднял глаза и увидел ее округлившиеся глаза.

— Мы не будем обсуждать детей! — прохрипела она.

— Хорошо. Тогда выбери тему сама, скала. А то я один тащу этот разговор.

Она скрестила руки и нахмурилась, поняв, как легко попалась в ловушку.

— Тогда давай обсудим мое заточение, — выплюнула она.

Валлек пожал плечами и придвинул ее тарелку, чтобы доесть остатки. Глупо переводить еду. Хотя в его жилах текла благородная кровь, их род был из мелких паладинов Балмирры. У него с сестрами было счастливое детство, они ни в чем не нуждались, пока к власти не пришел Мордис. Тот потребовал, чтобы все сыновья паладинов обучались как воины. Валлек провел юность в суровых лагерях Мордиса, где мальчишки дрались за еду и спали на грязной соломе.

«Чтобы сделать их крепкими», — говорил Мордис. «Чтобы сломать их», — думал Валлек.

Поэтому он никогда не оставлял еду на тарелке. Каждый кусок хорошего мяса или кубок меда был для него актом неповиновения памяти ненавистного тирана.

Подцепив кусок остывшего кабачка, Валлек вздохнул:

— Мы это уже подробно обсудили.

— Вовсе нет! — Равенна вскочила и подлетела к нему, уперев руки в бока. — Ты просто заявил, что ты король и будет по-твоему.

— Я король, я так заявил и так будет, — согласился он. Поймав вилкой еще кусок, он поднес его к губам Равенны. — Еще пару кусочков. Ради меня.

— Я не ребенок, чтобы меня кормить с ложечки, — прошипела она, но он впихнул ей кусок в рот прежде, чем она успела договорить.

— Нет, не ребенок. Дорогая, избалованная пара.

Он был безмерно доволен, когда она взяла второй кусок, быстро пережевывая его и испепеляя его взглядом. Зверь ликовал, видя, как пара ест из его рук.

Когда она закончила, Валлек налил им обоим вина.

— Выпьешь со мной?

Равенна взяла кубок и, не сводя с него глаз, осушила его в три больших глотка. Грохнув кубком о стол, она процедила:

— Все. Теперь я могу идти?

Не дожидаясь разрешения, она развернулась и гордо прошествовала к своему стулу. Валлек прижал губы к клыкам, сдерживая смех. Чертовка, не иначе.



Он не торопился, допивая вино в своем любимом кресле у холодного очага. Несколько раз он пытался уговорить ее пересесть в кресло поудобнее, но она отказывалась. Он восхищался ее решимостью досадить ему, но когда веки стали тяжелеть, он решил, что пора заканчивать это противостояние.

Валлек поднялся и потянулся. Тело и разум сковала приятная усталость. Он подошел к своей настороженной паре. Она подозрительно прищурилась, подтверждая его инстинкт: спрашивать, пойдет ли она в постель добровольно, нет смысла.

Вместо этого он наклонился и подхватил ее на руки. Она только ахнула, когда он прижал ее к груди и понес из кабинета в роскошную спальню.

Равенна начала протестовать как раз в тот момент, когда он осторожно опустил ее на мягкие простыни. Она смотрела на него снизу вверх, и он поклялся себе: настанет день, когда в ее глазах на этих самых простынях будет только тепло и нежность.

Но пока пришлось иметь дело с разъяренной кошкой.

— У меня только одно требование, — сказал он. — Как моя пара, ты будешь делить со мной постель сегодня и все последующие ночи.

Прежде чем он успел заключить ее в объятия, изящная ножка Равенны с силой уперлась ему в живот, отталкивая назад. Используя инерцию, она кувыркнулась назад через голову, перекатываясь по кровати. Он смотрел ей вслед, не зная — смеяться, ужасаться или злиться. Наверное, все сразу.

Она изящно приземлилась на другой стороне кровати, вне зоны его досягаемости.

— Не буду, — прорычала она. — Я лучше на полу посплю.

— Ну и ладно, — огрызнулся он в ответ, когда раздражение взяло верх.

Поджав губы, Равенна схватила тонкое покрывало и начала тянуть его на себя. Валлек подумал было прыгнуть сверху, чтобы остановить ее, но он слишком устал.

Он отвечал ей таким же свирепым взглядом, пока она собирала ворох постельного белья, который был едва ли не больше ее самой, и обходила кровать.

— О нет, чертовка, даже если ты не ляжешь в постель, спать ты будешь в этой комнате. — Где я смогу за тобой приглядывать.

Она раздула ноздри, но через мгновение, с натужным пыхтением, соорудила себе подобие гнезда из покрывала на полу, у изножья кровати.

Валлека уязвило то, как уютно она в итоге устроилась.

Чтобы не поддаться искушению и не схватить ее снова, он занялся подготовкой ко сну. Откинув простыни, он скинул штаны, швырнув их на кровать — конечно, у нее на виду.

Два огромных фиалковых глаза следили за ним из-под покрывала, пока он гасил светильники и лампы.

Когда комната погрузилась в темноту, он забрался на свою большую удобную кровать. Громкий вздох облегчения наполнил спальню — матрас идеально принял форму его тела.

Если она хочет обниматься со своей гордостью и упрямством на полу — пусть. Он слишком много раз спал на камнях и голой земле, чтобы отказываться от комфорта. Даже в походах у него всегда была роскошная походная кровать.

Зверь, да и его собственная гордость, бесились от мысли, что пара лежит на полу. Она должна быть рядом. Если не стонать под ним от удовольствия, то хотя бы лежать в его руках. Или просто в тепле и уюте его постели.

— Это ее выбор, — напомнил он себе. — Она долго не продержится, — уверял он.

Несмотря на тишину, сон не шел. Часть его гадала, не попытается ли она сбежать или всадить ему нож в спину.

Но она ничего не делала. После долгих ворочаний она затихла. Затихла настолько, что ему пришлось сесть и вытянуть шею, чтобы заглянуть за край кровати и убедиться, что она все еще там.

Равенна казалась крошечным бугорком под его покрывалом. Прядь темных волос выбилась из-за острого ушка, обрамляя лицо — во сне оно было мягким и безмятежным.

Валлек откинулся на подушки и уставился в потолок. Он был в полной растерянности.

— И что мне делать с парой-фэйри?