В адвокатской практике считается моветоном, когда без прямой нужды переводятся стрелки на потерпевшего, хотя иногда прием просто напрашивается – ведь потерпевший бывает тот еще фрукт.
В суде попытка очернения потерпевшего в лоб, прямо, без тактики отбивается просто – мы тут не его судим (пусть он даже хоть Чикатило), а подсудимого.
В Кодексе этики адвоката[41] есть прямое указание на недопустимость «поливания грязью» других подсудимых, если это не обусловлено неизбежной защитной тактикой (например, это не я украл – это он украл, а значит, я не виновен).
Про потерпевшего прямо не написано, но исходя из общий требований[42], логика та же: адвокат обязан уважительно относиться ко всем участникам процесса и в целом быть рыцарем без страха и упрека.
Но иногда играть на негативном образе потерпевшего просто необходимо, потому как ситуация требует – либо он, либо наш подзащитный.
Очевидные случаи:
• при аморальном/незаконном поведении потерпевшего;
• при доказывании провокации;
• при построении защиты на самообороне.
Но иногда это абсолютно недопустимо. Например, в суде присяжных нельзя строить защиту на том, каков подлец этот потерпевший (хотя в законе опять прямо это не указано, но при отмене оправдательных приговоров за такие доводы в речах защиты часто цепляются).
Можно привести простой проверочный вопрос для оценки допустимости довода «потерпевший – редиска»: «А на что влияет то обстоятельство, что потерпевший – нехороший человек?»
Неправильный ответ: ни на что конкретно, но пусть все знают, каков он подлец, алкоголик, он все врет – потому что у него судимость есть и пр. В таком случае довод не работает – правового смысла в нем нет, а неоправданное унижение есть.
Правильный ответ: на признание его поведения аморальным и провоцирующим (п. «з» ч. 1 ст. 61 УК), на признаки провокации, на что-то имеющее правовое значение. Есть такое? Хорошо, можно использовать довод.
Сложный правильный ответ: потерпевший не просто нам не нравится, а это его качества таковы, что он может давать ложные показания. Поэтому доказываем не то, что потерпевший подлец (не имеет правового значения), – а его мотив для оговора (имеет значение).
Пример: сотрудницу ЗАГСа осудили за то, что она якобы брала взятки за регистрацию несуществующих детей. Потерпевшие – «многодетные» цыгане, давшие обличительные показания. По общей логике нельзя строить защиту на поливании их грязью, ведь это вроде не имеет значения для дела. Но вот оказалось, что можно и нужно, – у них был мотив, они подставили осужденную, ведь она сама могла сдать их за мошенничества с выплатами на детей. Что доказало мотив – у них уже были судимости за такие фокусы (мошенничества с выплатами), осужденная пыталась на них неоднократно жаловаться. Этот мотив вылез только в кассации, а первоначально играла убийственная логика: негативные черты потерпевшего и свидетеля не важны, не их судим, да и они нам подписку давали о недопустимости дачи ложных показаний, потому врать не могут[43].
Итак, «поливать» потерпевшего можно, но только если это обоснованная защитная тактика с конкретной целью.
Разбираем поведение потерпевшего дальше, тем более что оно неплохо сочетается с поиском смягчающих обстоятельств.
Условная адвокатская тактика «игра от потерпевшего» имеет смысл в целом ряде ситуаций.
Самый мягкий вариант – это дела, в которых потерпевший действительно пострадал, но все же и у него «рыльце в пушку», что нужно использовать в защите.
Итак, ищем смягчающее обстоятельство.
Противоправное и аморальное поведение потерпевшего, послужившее поводом для преступления, – это хорошее смягчающее обстоятельство (п. «з» ч. 1 ст. 61 УК). Оно не имеет четкого арифметического критерия для смягчения наказания (как, например, явка с повинной снижает на треть, а здесь такого нет). Однако такое смягчающее сильно и с точки зрения общечеловеческой морали – судьи это тоже оценивают. А у судьи довольно много механизмов, позволяющих смягчить наказание в тех случаях, когда преступление хотя и полностью вписывается в формальные признаки состава, но вот по-человечески обвиняемого понять как-то можно (та же ст. 64 УК, позволяющая на усмотрение судьи дать наказание ниже низшего).
Первое условие для смягчающего – в действиях потерпевшего должна быть либо противоправность, либо аморальность.
Противоправность – это, понятное дело, нарушение каких-то правовых норм. Самый очевидный пример: потерпевший первым начал драку, первым нанес удар. Бить человека просто так нельзя – это противоправно (ст. 6.1.1. КоАП РФ – административные побои, либо ст. 116 УК РФ – уголовные побои).
А как быть с менее очевидными случаями? Например, нарушение трудового законодательства (невыплата зарплаты) тоже противоправно, но учитывается ли это как смягчающее обстоятельство? Притянуть невыплату зарплаты к поводу побить начальника довольно затруднительно – противоправность начальника есть, но на нее надо реагировать в правовых рамках. Одно дело – ситуативная, резкая противоправность потерпевшего (внезапное обидное оскорбление), другое дело – затянувшаяся история с невыплатой зарплаты, которая явно случилась не внезапно, так что обвиняемый вполне имел возможность свои действия хорошо обдумать.
Тем не менее четкого временного критерия для признания смягчающего обстоятельства нет – длительный конфликт тоже может быть признаком противоправного поведения потерпевшего. Поэтому все, конечно, на усмотрение суда.
Аморальность – более широкое понятие, четко правовыми нормами не регулируемое, поэтому оно более оценочное. Под аморальность хорошо подпадают оскорбления, агрессивное поведение потерпевшего – то есть то, что в рамки очевидного правонарушения вроде не вписывается, но граница очень тонка.
Менее очевидны случаи, когда аморальность прослеживается только с точки зрения общепринятых, должных норм поведения. Например, супружеская измена – вроде закон не нарушен, а как-то нехорошо получается…
Пример: муж неожиданно возвращается из командировки, обнаруживает факт супружеской измены и в ходе последующих драматических событий причиняет незадачливому любовнику тяжкий вред здоровью. Кассационный суд посчитал, что при таких условиях поведение любовника нарушило общепринятые нормы морали и признал в действиях осужденного смягчающее обстоятельство[44].
Не единичный случай, хотя чаще всего ревность судами во внимание не принимается. Но здесь важно не само чувство ревности, которое, конечно, ни о каком смягчающем не говорит. В приведенном примере главное не просто чувство ревности, а событие, при котором оно послужило лишь фоном для провоцирующего поведения потерпевшего.
Всегда, когда суд устанавливает факт личной неприязни между обвиняемым и потерпевшим (в том числе и по мотиву ревности), нужно отслеживать, что было в основе этой неприязни, кто был ее инициатором.
Кстати, есть обоснованное мнение, что «противоправность» смягчает ответственность больше, чем «аморальность». То есть имеет практическое значение, каким именно словом обозначить нехорошее поведение потерпевшего.
Пример: осужденная причинила потерпевшему тяжкий вред здоровью, но сделала она это в ответ на его побои и оскорбления. Суд первой инстанции посчитал действия потерпевшего аморальными и признал соответствующее смягчающее обстоятельство. Но Верховный Суд уточнил, что такие действия потерпевшего не просто аморальны, они противоправны, и внес изменение в приговор со смягчением наказания[45].
Подход этот, однако, не унифицирован. Встречаются решения окружных кассационных судов, которые приводят такую логику: и «аморальность», и «противоправность» указаны в одном пункте УК РФ как единое смягчающее обстоятельство, поэтому неважно, какое слово использовать, ничего это не смягчает.
Но вернемся к условиям для признания смягчающего обстоятельства таковым.
Второе условие – причинно-следственная связь между поведением потерпевшего и совершенным в отношении него преступлением.
Тут все просто – даже если потерпевший является отъявленным негодяем, то это не повод совершать в отношении него преступление.
Для признания смягчающего обстоятельства совершение преступления должно быть некой ответной реакцией обвиняемого (конечно, чрезмерной и неоправданной) на поведение потерпевшего.
В качестве примера вспомним образ из культового фильма «Адвокат дьявола» (1997), когда главный герой, выступая перед присяжными, говорит: «Мой подзащитный мне не нравится, он плохой человек. Но разве только это дает право обвинять его в том, что он не совершал?»
С очевидными ситуациями все понятно – например, потерпевший первым начал драку и в ответ получил телесные повреждения. Либо очень частый случай признания «смягчающего» – нецензурная брань со стороны потерпевшего. Но не всегда все так просто. Иногда из обстоятельств дела приходится вытягивать признаки смягчающего обстоятельства.
Защитника сразу должен настораживать факт совместного употребления обвиняемым и потерпевшим спиртных напитков (ну или любое другое совместное «веселье»). Суды при такой фоновой картине преступления довольно скептично воспринимают довод о том, что потерпевший «первый начал», ведь кто там разберет – драка и оскорбления, чаще всего, были взаимными, только обвиняемый в итоге перестарался.
Но сама ситуация (совместное распитие) не ставит крест на попытке признать смягчающее обстоятельство, а даже наоборот, иногда этому помогает.
Пример: суд первой инстанции отверг довод о противоправности поведения потерпевшего классической ссылкой – была совместная пьянка. При этом суд также установил – была ссора, взаимные оскорбления, драка. Верховный Суд посчитал, что тут есть признаки противоправного поведения потерпевшего и изменил приговор[46].
Следующий маячок – личная неприязнь. Часто суды решают так: была личная неприязнь, а значит, конфликт взаимен – никто никого не провоцировал. Однако проведем четкую грань.
В УК ведь написано – поведение потерпевшего должно быть поводом. Да, личная неприязнь, но она в любом конфликте есть. Вопрос в том, кто спровоцировал именно вот эту ситуацию. Вот, например, соседи конфликтуют годами, ненавидят друг друга. Но именно сейчас гражданин Иванов плюнул в спину Петрову, за что тот пырнул первого вилами в ногу. Петров виноват, но ведь его спровоцировали, – плевать ему в спину аморально.
Как и говорили выше в примере про ревность, настораживать должен любой установленный судом факт личной неприязни или конфликта (кто первым начал, в чем причина неприязни). Ведь поводы для преступления могут быть разные, и не всегда так сразу и скажешь, что какой-то поступок очевидно подпадает под аморальность, – иногда суды признают аморальными довольно странные действия потерпевшего.
Пример: потерпевший во время утренней пробежки случайно столкнулся с прогуливающимся обвиняемым. Столкнулся и побежал дальше, не извинившись. Обвиняемый догнал потерпевшего и нанес тяжкие телесные повреждения. Как ни странно, но непринесение извинений суд признал аморальным[47].
Такие странные казусы дают защитнику возможность толковать как смягчающее обстоятельство даже не совсем очевидные действия потерпевшего.
Зачастую события преступления не имеют очевидцев, кроме обвиняемого. Например, обвиняемый убил в ходе конфликта потерпевшего – само преступление доказано, есть труп, орудие, доказательства и даже признание вины. Но как все было в деталях (кто первым начал, с чего все началось), следствие знает только со слов единственного выжившего – обвиняемого. А он говорит, что потерпевший его первым ударил, либо угрожал, либо оскорбил, – психологически обвиняемый всегда старается как-то оправдать с моральной стороны свои действия.
Из такой ситуации мы имеем следующий процессуальный расклад:
• есть версия защиты (обвиняемого) о том, что действия потерпевшего были противоправны/аморальны;
• показания обвиняемого – это вид доказательства, то есть версия защиты каким-никаким доказательством подкрепляется;
• а вот опровержения этой версии никакой нет (очевидцев же нет), другие доказательства причину и повод драки никак не затрагивают.
И здесь начинает работать любимая адвокатами ст. 14 УПК РФ (все сомнения толкуются в пользу обвиняемого), и далее мы подробно разберем основанную на этом тактику.
В каких делах вообще можно такое смягчающее искать?
Конечно, преимущественно это насильственные преступления, то есть там, где предполагается какое-то кипение страстей, какой-то конфликт (убийства, причинения вреда здоровью).
Хотя прямого ограничения, например, для имущественных преступлений нет. Но в практике вы «аморалку» по делу о краже/грабеже никак не притянете.
Пример: обвиняемый схватил с прилавка бутылку коньяка и пытался с боями прорваться через кассу «Пятерочки». Кассир громко материлась, но успешно удерживала рубежи обороны до прибытия подкрепления (охранника). Это грабеж. Один из доводов защиты был такой – кассирша материлась, оскорбляла матушку обвиняемого, а значит, у нее аморальное поведение. Но нет – тут корыстный мотив, он собой другие мотивы подавляет[48].
Итак, корысть исключает «аморалку».
Однако если где-то есть хулиганский мотив, значит, повода для преступления не было либо он малозначителен. Само по себе понятие хулиганства исключает аморальность и противоправность потерпевшего.
А вот в должностных преступлениях «аморалка» возможна, почему нет (если только нет корыстного мотива).
Пример: сотрудники ППС задержали потерпевшего, а он матерится, плюется – в итоге намяли ему бока, да переборщили. Это превышение должностных полномочий, но тут был повод (аморальное поведение задержанного, который активно выпрашивал)[49].
Дела о ДТП: здесь возможна противоправность. Есть п. 10 Постановления Пленума о ДТП [50]– там говорится, что нарушение ПДД потерпевшим можно признать смягчающим обстоятельством, если тяжкие последствия ДТП наступили не только по вине обвиняемого, но и потому что потерпевший тоже как-то нарушил ПДД (не надел шлем на мотоцикле, например).
Дотошный читатель тут обратит внимание: ведь здесь говорится не про повод для преступления, а про последствия. Ненадетый шлем и непристегнутый ремень – это что повод? Какой же может быть повод в неосторожном (неумышленном) преступлении? Да, это все так, но спор пустой – суды часто признают такое со ссылкой на п. «з» ч. 1 ст. 61 УК, пусть неправильно, но защите с этим спорить вообще незачем (прокуратуре и потерпевшему, кстати, можно вполне).
Но если ссылка на п. «з» ч. 1 ст. 61 УК прямо не работает, то есть п. 10 Постановления Пленума о ДТП – он сработает и получатся те же яйца, только в профиль.
Определение Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ от 17.03.2022 № 11-УД22–2-К6.
Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ от 01.06.2021 № 80–УД21–4.
Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 07.06.2022 № 77–2210/2022.
Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 27.02.2025 № 77–546/2025 (УИД 77RS0003–02–2023–007127–73).
Пункт 3 статьи 13 Кодекса профессиональной этики адвоката, принят I Всероссийским съездом адвокатов 31.01.2003.
Статья 8 Кодекса профессиональной этики адвоката, принят I Всероссийским съездом адвокатов 31.01.2003.
Пункт 48 Обзора судебной практики ВС РФ № 3 (2025), утв. Президиумом ВС РФ 08.10.2025 (Определение Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ от 26.07.2023 № 53–УД23–9–К8).
Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 08.04.2021 № 77–1047/2021.
Кассационное определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 11.07.2024 № 77–1805/2024 (УИД 44RS0002–01–2023–001330–59).
Постановление Пленума ВС РФ от 09.12.2008 № 25 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с нарушением ПДД и эксплуатации транспортных средств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения».