Кратко и на пальцах о плохой защитной тактике – уход на невменяемость с целью уклонения от уголовной ответственности.
Невменяемое лицо не подлежит ответственности (ст. 21 УК). Сразу напрашивается очевидная позиция – делаем из обвиняемого сумасшедшего и тогда уголовное дело просто прекращается за отсутствием состава, ведь субъекта преступления нет. Такая логика подпитывается фильмами/книгами, из которых обыватель помнит ложный штамп: «Я дурак – мне ничего не будет». Ну-ну…
Адвокаты (адекватные) к такой тактике никогда не прибегают. Однако пробежимся по нюансам, хотя бы для того, чтобы доходчиво объяснить суть плохого приема своему подзащитному, который, исходя из обывательских представлений, может рассматривать такой вариант.
Итак:
• невменяемость освобождает от юридической ответственности, но не дает физическую свободу;
• если обвиняемый признается невменяемым, то никто его не освобождает, а обычный уголовный процесс просто переходит в форму применения принудительных мер медицинского характера (гл. 15 УК и гл. 51 УПК).
Применение принудительных мер медицинского характера – это целое ответвление уголовного процесса со своими тонкостями.
Если своими словами, то это означает, что если получится уйти на невменяемость, то будет не приговор, а постановление о применении этих самых мер, которые заставляют лечиться, причем условия могут быть как мягкие (амбулаторные), так и такие, что колония покажется курортом. Рассчитывать съехать по тяжелой статье на «амбулаторку» не стоит – слишком попахивает коррупцией. Хотя случаи, к сожалению, бывают. Если выходит, что какого-то персонажа за насильственное преступление отпускают «лечиться дома» – это серьезный намек на коррупционность всей этой ситуации.
Но продолжим, самое главное: если по приговору срок лишения свободы будет все-таки ограничен, то медицинские меры могут быть пожизненными, у них нет финального срока.
Как это выглядит: каждые 6 месяцев проводится врачебная комиссия, которая решает, опасен пациент или не опасен, отпускать его или нет. И так решать можно до морковкина заговенья, финального срока нет. Потом этот вопрос передается в суд, но что врачи скажут в своем заключении, то суд и утвердит.
Возможна такая ситуация: попался на незначительном преступлении (кража), дали принудительные меры – и комиссия постоянно при каждой проверке дублирует свое решение (опасен, надо долечивать). Получается, что сидит на жестком режиме больной, мелкий карманник, фактически пожизненно. И это нормально, так можно[39].
Итак, в результате такого псевдоприема можно сильно ухудшить ситуацию и уехать на пожизненное лечение.
Иначе говоря, если человек действительно болен, невменяем, то это своя защитная работа, которая тоже необходима. А вот симуляция опасна со всех сторон, к тому же это только в книжках можно просто назваться Наполеоном и получить диагноз. Настоящих психиатров обмануть крайне сложно, у них своя весьма эффективная методика выявления симулянтов.
Невменяемый – это не обязательно человек навсегда или надолго утративший связь с реальностью.
Невменяемость может быть временной. В ч. 1 ст. 21 УК так и написано про признаки невменяемости: «лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния… не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо не могло руководить ими, вследствие: хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия, либо иного болезненного состояния психики».
И вот с временным состоянием нездоровья связана уже вполне реальная защитная тактика, которая не влечет принудительных медицинских мер и не требует никаких симулянтских махинаций.
В судебной психиатрии есть такое понятие – патологическое опьянение, то есть временное психическое расстройство, исключающее вменяемость. Патологическое опьянение является самостоятельной психической патологией, не имеющей отношения к алкогольной зависимости.
Явление довольно редкое и может быть установлено только в результате судебной экспертизы – главное, правильно поставить вопросы.
Почему это явление вообще стоит внимания: потому что его невозможно достоверно предсказать с учетом характеристик конкретной личности. Человек может быть вообще непьющим, а может быть и злоупотребляющим, он мог иметь ранее расстройства психики, а мог быть совершенно здоровым.
Это для тех странных случаев, когда близкие обвиняемого говорят об обстоятельствах преступления: «Не понимаем, что с ним случилось, это не похоже на него». Для адвокатов это не такая уж и редкая ситуация, когда приходится работать по делу, в котором поведение подзащитного при совершении им опасных деяний какое-то странное («какая муха его укусила?»).
Наиболее актуальна такая тактика защиты по ст. 111 УК (тяжкие телесные) и ст. 105 УК (убийство).
Не углубляясь в психиатрические аспекты, отметим основные признаки, позволяющие защите хотя бы исследовать это направление.
Так, для патологического опьянения не принципиально количество выпитого. Это может быть одна-две рюмки, кружка пива, но человек начинает вдруг без всякого повода резко менять поведение, не реагировать на внешние раздражители, внешняя целенаправленность действий логически ничем не обусловлена. Действия при этом могут носить собранный, четкий характер – нет шатания, нарушения координации. Пример поведения: без особо внятного повода человек вдруг хватает нож и начинает сосредоточенно преследовать жертву и наносить удары.
Просьба не воспринимать указанные признаки как авторитетное мнение специалиста по психиатрии, признаки патологического опьянения более многогранны и выявить их может только специалист. Но это можно использовать как отправную точку для формулирования вопросов эксперту. Эксперта можно специально наталкивать на исследование этой возможности, потому что без четко поставленных вопросов он вынесет общее заключение – «вменяем».
Итак, в отличие от псевдоприема «косить под дурака» попытки искать в действиях подзащитного признаки временного расстройства – это вполне годная тактика.
Потенциально слабое место для следствия и для суда – любые сомнения в психическом здоровье обвиняемого/подсудимого.
Вспомните, в начале протоколов любых допросов всегда идет формальное вступление: «Я, такой-то, психическими заболеваниями не страдаю, головой не ударялся, нигде не наблюдаюсь, чувствую себя хорошо…».
Во всех обвинительных заключениях и приговорах независимо от обстоятельств дела всегда есть упоминание того, что обвиняемый адекватен, психическими заболеваниями не страдает, а значит, способен нести ответственность.
И если где-то в материалах дела хоть краешком всплывут какие-то данные, что обвиняемый не совсем здоров, то это отмена приговора.
Ключевое значение для судебной системы этот нюанс имеет не столько в силу опасений за судьбу нездорового человека, сколько из-за боязни перепутать порядки производства – общий порядок судопроизводства и применение принудительных мер медицинского характера (гл. 51 УПК). Кроме того, сомнения всегда сбивают возможность применения упрощенных особых порядков судопроизводства, предполагающих согласие обвиняемого с обвинением (гл. 40 и 40.1 УПК). В случае с особыми порядками камнем преткновения является абсолютная уверенность в том, что обвиняемый по своей воле выражает согласие с обвинением и четко это осознает.
Сомнения закрывают заключением психолого-психиатрической экспертизы, перекидывая всю ответственность на медиков, но это не всегда получается.
Согласно ч. 3 ст. 196 УПК проведение экспертизы обязательно, если возникают сомнения во вменяемости обвиняемого или в его способности самостоятельно защищаться. Отсутствие экспертизы там, где она должна быть, – существенное нарушение.
Сомнения, предполагающие обязательность экспертизы[40]:
• Наличие данных о том, что лицу в прошлом оказывалась психиатрическая помощь (у него диагностировалось врачами психическое расстройство, ему оказывалась амбулаторная психиатрическая помощь, он помещался в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, признавался негодным к военной службе по состоянию психического здоровья и т. п.).
Поэтому в любом уголовном деле всегда запрашивают справки об «учете в ПНД» (психоневрологический диспансер) – совсем не для установления какого-то смягчающего обстоятельства или характеристик личности. Делается это для формального прикрытия сомнений – если сведения об учете есть, то нужно проводить экспертизу. Соответственно, нарушение можно найти там, где обычно адвокаты не ищут (в справке из ПНД).
• Сведения о нахождении на обучении в учреждении для лиц с задержкой или отставанием в психическом развитии. То же самое, что и в пункте выше.
• Сведения о получении в прошлом черепно-мозговых травм.
Здесь справка об «учете в ПНД» опасности не закрывает, в ней таких сведений не будет. Сказать о травмах может сам обвиняемый (ищем в протоколах его допросов, объяснениях).
• Странности в поступках и высказываниях лица, свидетельствующие о возможном наличии психического расстройства, его собственные высказывания об испытываемых им болезненных (психопатологических) переживаниях и др.
Странности выявляются из протоколов допроса, любых протоколов, фиксирующих поведение обвиняемого/подсудимого. Странности могут быть видны также из показаний свидетелей, рассказывающих про обвиняемого.
Почему не всегда работает имеющееся в деле заключение экспертизы: потому что могут быть не очень четкие выводы; могут быть выводы о невозможности провести исследование («пациент» плохо себя ведет, не идет на контакт с врачами); могут быть не подходящие по времени выводы – например, дело идет давно, эксперты сказали сначала «все нормально, здоров», а на момент суда «пациент» явно ведет себя ненормально).
Обращайте внимание на странности поведения в двух периодах времени: первый – до момента совершения преступления и на момент преступления; второй – на период после совершения преступления.
Постановление Конституционного Суда РФ от 24.11.2023 № 54-П.
Пункт 6 Постановления Пленума ВС РФ от 07.04.2011 № 6 «О практике применения судами принудительных мер медицинского характера».