Дидактическая средневековая литература на народных языках состояла из книг для развлечения и учебных пособий. К числу первых относятся во Франции «Роман о Розе», а в Италии — «Божественная комедия» Данте с бесчисленными подражаниями; к числу вторых — «Книга сокровищ» Брунетто Латини, на французском языке, естественнонаучный труд «Строение мира» Ристоро д'Ареццо на итальянском языке, «Книга Природы» Конрада из Мегенберга на немецком языке и бесчисленные бестиарии и лапидарии. Поэзия не имела никакого значения для развития науки и научного способа мышления. Сборники различных сведений также не в состоянии были привести даже самого способного читателя к самостоятельному мышлению, как и интеллектуальная поэзия — одновременно светская и мистическая.
«Книга сокровищ» («Li livres dou Tresor») Брунетто Латини была написана около 1260 г. и получила широкое распространение. Тот факт, что ученый флорентийский хронист Филиппо Виллани называет автора «великим философом», что Данте видел в нем своего учителя и говорил о его сочинении с большим почтением, показывает, как скромны были требования, предъявлявшиеся в ту эпоху к знанию и образованию. Немецкий исследователь Леонардо Ольшки, издавший свой труд в 1918 г., удивлен столь высокой оценкой «Книги сокровищ» современниками.
«Это знаменитое произведение, — полагает Л. Ольшки, — представляет собой смесь непереваренной учености и народных суеверий, путаную компиляцию из Библии, Аристотеля, Отцов Церкви, Птолемея, Плиния и из средневековых естественнонаучных и медицинских сочинений, мудрость которых, вместе с историческими датами и указаниями для практической жизни, Брунетто почерпнул из вторых рук, обнаруживая лишь в редчайших случаях знакомство с источниками. По своей архитектонике «Trésor» соответствует большим «Summae» и «Specula», в которых отразилось в систематизированном виде все средневековое знание и которые составляли в известной мере свод официальной школьной науки. Индивидуальна в «Trésor» форма — то гладкая, то приятная, то образная, — пригодная для обучения наивных и детских умов; и так как предлагаемые Брунетто фактические знания и моральные и практические соображения никогда не являются плодом его собственного изучения или размышления, то его труд имеет значение для истории педагогики, а не для истории науки и научной формы изложения. Главы его произведения, посвященные философским проблемам, показывают нам, как мало этот флорентийский нотариус и политический деятель продумал те источники, из которых он так прилежно делал извлечения. По его рассуждениям, перескакивающим с предмета на предмет, растянутым, неуклюжим, путаным и поспешным, часто видно, что он не понял своих источников и что логическая связь идей представляла для него при самом добром желании и трогательном старании непреодолимую трудность. Широким распространением во всех кругах, стремившихся к образованию, и той популярностью, которой она пользовалась еще в просвещенном XVI в., книга эта обязана своей наглядности и доступности, достигавшимся путем вставки анекдотов и образных отступлений. <..> Он не назойлив, хотя и очень серьезно относится к своей задаче, и не слишком наивен, хотя, по-видимому, не очень высоко ценит ум своих читателей. Однако всех этих приятных свойств недостаточно для того, чтобы объяснить нам, как могло это произведение так нравиться исключительно начитанным и обладавшим даром острой наблюдательности исследователям, выдвинувшимся в XV и XVI вв. (как, например, Леонардо да Винчи). Педагогический талант автора, конечно, содействовал тому, что книга его стала одним из наиболее распространенных и долговечных учебников, какие когда-либо были написаны; но она потеряла бы свое значение, если бы устарели содержание ее и метод и если бы повысились требования со стороны лиц, стремившихся к образованию. Содержание, метод и требования оставались, однако, в эти века неизменными, ибо официальная наука, уменьшенным, но верным изображением которой является «Trésor» Брунетто, пожалуй, увеличилась в объеме, но осталась неизменной по своей системе, так как лежавшая в основе последней идея продолжала доминировать над ней и формировать ее. С помощью этих научно-популярных сочинений церковь и школы позволяли высшей мудрости и высшему знанию по каплям просачиваться в человеческий мир, но они, однако, не воспринимали, в свою очередь, из этого мира того, что могло бы им вернуть молодость. Официальная наука только давала; она не использовала опыт, накопленный людьми за столько лет необычайно деятельной жизни, и не обращала на него никакого внимания. Благодаря этому отсутствию притока свежей крови усиливался консервативный дух, отделявший школы от живого мира и сообщавший всему, что исходило от школ, неизменно цеховой и консервативный характер»{44}.
Напомню содержание этого произведения: 1. Введение в философию, предисловие; библейская история, восточная история, троянская и римская с различными экскурсами (история Франции и Англии и др.). 2. История святых и церковная история, космография. 3. География. 4. О животных (бестиарий): рыбы. 5. О змеях и других животных. 6. Этика Аристотеля. 7. Моральная философия. 8. Риторика. 9. Политика.
Было бы странно ожидать от Брунетто Латини каких-либо загадок. В бестиарных главах он пересказывает древние тексты, не исследуя тайны природы. Тем не менее, в «Книге сокровищ» есть загадка, и связана она с василиском. Вопреки авторскому замыслу, образ василиска в книге Брунетто стал своего рода итогом дискретной истории царя змей в средневековой культуре. Разъясню, в чем загадка. Флорентийцу известна только ранняя история василиска. На рисунке же, сопровождающем текст, изображен диковинный петух с большими ушами, звериной задней частью тела и змеиным хвостом, покрытым пестрой чешуей (рис. 3). Изображение не соответствует описанию. Брунетто Латини пишет о маленькой ядовитой змее, а художник изображает монстра на четырех лапах. Текст Брунетто, восходящий к Исидору Севильскому, на шестьсот лет запаздывает относительно нового образа — змеепетуха. В результате античный сюжет и средневековая миниатюра сталкиваются в немом конфликте. Текст и символ, рожденные в разные эпохи, указывают на разрыв традиции и параллельное существование мифологем, связанных общим именем — василиск. В «Книге сокровищ» параллельные прямые пересеклись, сделав возможной встречу василиска Плиния с алхимическим мутантом, змеепетухом. И вновь мы можем говорить о «слепоте» не только иллюстратора рукописи, но и ее читателя.
Рис. 3. Василиск.
Брунетто Латини. Книга сокровищ.
Рукопись нач. XIV века
«О василиске. Василиск — это царь змей. Он чрезмерно исполнен яда, так что все его избегают; поскольку он распространяет свой внутренний яд по воздуху и по земле, вблизи и на расстоянии, то заражает воздух так, что деревья сохнут. И яд таков, что его запах убивает летящих птиц, а также людей, лишь только их взгляд упадет на него. Хотя древние говорят, что тот, кто первым взглянет на василиска, не умирает до момента, пока тот сам не посмотрит на него[22]. Величина его в половину ступни человеческой, он покрыт белыми пятнами, и гребень у него как у петуха. Он движется, держа переднюю часть прямо, оставшейся частью передвигается как прочие змеи. И, несмотря на всю его ярость, его убивает ласка. А этот зверек по размерам чуть больше мыши, и живот у него белый. И, знайте, что Александр, когда столкнулся с ними, приказал сделать больших размеров зеркала, с помощью которых люди, вступившие в схватку, могли бы видеть василисков и убивать их стрелами, в то время как те не могли увидеть [их глаза]. Такого рода уловкой он уберег себя и свое войско» (Брунетто Латини. I. 140. 1–2){45}. Иллюстратор, прочитав этот текст, должен был нарисовать маленькую ядовитую змею, но никак не четырехногого змеепетуха (см. рис. 3).
Создается впечатление, что современники, Брунетто Латини и Альберт Великий, жили в разные времена. Первый, рассказывая о василиске, ориентируется на античную традицию, второй отвечает на вызов своего времени, когда возник алхимический василиск. Задачи, стоявшие перед этими авторами, были разными. «Книга сокровищ» Брунетто Латини — учебное пособие, охватывающее все стороны мироздания, включая животный мир, географию, астрономию. Трактат «О животных» Альберта Великого — исследование, учитывающее естественнонаучные сочинения предшественников и предполагающее критическую оценку сомнительных утверждений.
Многочисленные рукописи «Книги сокровищ» давно исследованы специалистами. Казалось бы, несовпадение описания василиска с фигурой на миниатюре будет обнаружено и получит приемлемое объяснение. По крайней мере, такова одна из задач исторических исследований. Но этого не произошло. Умственный турнир или битва интерпретаций не состоялись, поскольку загадка осталась незамеченной. По наблюдениям И. П. Мокрецовой, специально изучавшей миниатюры кодекса, художник старался точно следовать авторскому тексту, очевидно, не пользуясь образцами, распространенными в то время среди городских художников; особенно наглядно это проявлялось при трактовке сказочных созданий или никогда не виданных им экзотических животных. По мне так очевидно, что И. П. Мокрецова не сопоставила текст и изображение, утверждая следующее:
«Из всех животных, представленных в петербургской «Книге сокровищ», наименее соответствуют действительности рыбы и земноводные, с описания которых Брунетто Латини начинает свой бестиарий. Художнику кодекса вряд ли когда-нибудь удавалось увидеть в реальности рыбу-пилу, морских свинок, рыбу-меч, морского ежа, макрель, а тем более кита или гиппопотама... Поэтому миниатюрист скрупулезно следует описаниям Брунетто Латини. При этом ему, видимо, легче было воспроизвести аспида, двуглавого змея, василиска, дракона, образы которых, постоянно встречающиеся в скульптурных рельефах соборов и в орнаментальном убранстве иллюминированных кодексов, были ближе и понятней средневековому мастеру, чем никогда не виданные им обитатели моря»{46}. Стало быть, аспиды и драконы ближе и понятнее средневековому художнику, чем морские твари. Изображений рыб было не меньше, чем изображений змей. Если бы миниатюрист скрупулезно следовал описанию василиска, какую фигуру мы бы увидели? Очевидно, что змею. Вопреки ожиданию, в рукописи представлено немыслимое чудовище.
Как показал Марко Джиола, сведения об алхимическом змеепетухе появляются только в тосканских рукописях книги Брунетто Латини{47}. Поэтому мы с полным основанием можем утверждать, что несовпадение иллюстрации и описания к ней сигнализирует о конфликтной ситуации, когда художник «исправляет» текст.
Два василиска, внешне разительно отличающихся друг от друга, позволяют дать ответ на вопрос, поставленный в начале исследования. Перед нами раскрылась история двух разных существ, а не эволюция одного и того же персонажа. Василиск Плиния, Солина и Исидора Севильского не имеет точек соприкосновения с василиском Хильдегарды Бингенской.