Неустойчивая двойственность василиска задана изначально. В одном из своих превращений сверхъядовитая змея из поэмы Никандра обретает дополнительное оружие — смертоносный взгляд Медузы Горгоны. Это избыточное усиление вредоносности. То же самое могло произойти с катоблепом, согласно пояснению Афинея, губящим жертву не ядовитым дыханием, а неким излучением от особенной природы его глаз (Афиней. Пир мудрецов. V. 221). Ядовитое дыхание и смертоносный взгляд у горгоний конкурируют до тех пор, пока не обретает популярность античная теория об истечении из глаз порчи и яда. Василиск магов — змея-горгония, случайно попавшая в свиток энциклопедии Плиния, окончательно покидает пространство европейской средневековой культуры. Горгонию, под чьим взглядом жертва каменела, сменяет змея, рассылающая ядовитую энергию. Эта фигура была бы достойна нового имени.

Мысль о том, что смертоносность взгляда василиска заключается в возбуждении ядовитой субстанции, направляемой на жертву, в научном аспекте изложена ученым-францисканцем Роджером Бэконом, в познавательном — в учебном пособии Брунетто Латини, в поэтическом — анонимным автором «Бестиария любви». Ядовитая змея (из поэмы Никандра) избавилась от своей сумрачной тени — василиска магов, и вновь убивает жертву исключительно ядом. Только теперь ядовиты не истечения змеи или ее дыхание, а взгляд.

Вопрос о том, существует ли связь между способностью человека видеть и передавать взглядом порчу, волновал ученого Ибн Сину (Авиценну)^{74}. Сочинение Авиценны было известно теологу Фоме Аквинскому (12251274). В «Молоте ведьм», трактате, изданном в 1487 г. монахами-инквизиторами в качестве пособия по борьбе с ведьмами, имеется выписка, вероятно, из «Зерцала природы» Винцентия де Бовэ. «Большая сила лежит в глазах, если мы обратим свое внимание на то, что происходит в природе. Видя первым, волк не воет. Василиск убивает, если видит первым. Он умирает сам, когда его первого увидят[28]. Причина тому, что василиск своим взглядом убивает человека, заключается в том, что взгляд и воображение возбуждают в нем ядовитые вещества, которые из его глаз передаются окружающему воздуху, а оттуда проникают через дыхание в человека. От этого он околдовывается и умирает. Если же человек первым увидит василиска и пожелает его убить, то для этого должен предварительно обвеситься зеркалами. Как только василиск посмотрит в них, то зараженный им воздух отразится от них и вернется на него, отчего он и умирает. Неизвестно, почему человек, убивающий василиска, сам не умирает. Здесь мы имеем дело со скрытой причиной»^{75}.

Мысль о том, что у загадочных явлений есть причина и она скрыта, не могла родиться в головах инквизиторов. Их трактат — механическая сумма выписок из чужих сочинений. На вопрос же, почему человек, первым увидевший василиска, сам не умирает, ответ простой — умирает, а постановка вопроса является ложной. Самое любопытное утверждение касается того, что ядовитые истечения можно отразить зеркалом. Кому принадлежит эта смелая идея?

Теория о возбуждении некой субстанции (species), которая может быть как ядовитой, так и благотворной, передаваемой взглядом, разрабатывалась ученым Роджером Бэконом (1214–1292) и изложена им трактате «О тайных деяниях искусства и природы и о ничтожности магии». Суть ее такова: «И поскольку истина ни в чем не может навредить, следует со всем тщанием рассмотреть то обстоятельство, что любое действующее производит от себя во внешнюю материю силу и species; и не только субстанция, но и действующая акциденция из третьего вида качества. И вещами производятся силы, одни из которых чувственно воспринимаемы, а другие — нет. И поэтому человек может производить вне себя силу и species, прежде всего потому, что он благороднее всех телесных вещей (преимущественно благодаря силе разумной души); тем не менее, от человека, как и от прочих животных, исходят запахи и тепло. И мы видим, что прочие животные изменяют вещи, которые им попадаются, например, василиск убивает одним взглядом, волк делает голос человека хриплым, если ранее видел человека, а гиена не позволяет собаке лаять в своей тени, как рассказывает Солин в «Чудесах мира», а также другие авторы[29]. <..> Солин рассказывает, что в Скифии есть женщины, имеющие два зрачка в одном глазу, которые могут, находясь в гневе, убить человека одним взглядом[30] (отсюда слова Овидия «вредит двойной зрачок»). И мы знаем, что человек с меланхолическим темпераментом и больной заразной болезнью, например проказой, эпилепсией, лихорадкой, глазными недугами и т. п., заражает других, находящихся рядом. И наоборот, люди с сангвиническим темпераментом, здоровые, а особенно юные, воздействуют на окружающих благотворно, и они радуются их присутствию. И это, как говорит Гален в своем «Искусстве», происходит по причине приятного дыхания, благотворных и приятных испарений и естественному хорошему теплу, а также благодаря силам и species, от них исходящих»^{76}.

Как мы уже выяснили, в образе василиска сопряжены свойства двух фигур — Медузы Горгоны и змеи, следовательно, можно говорить о комбинации смертоносного взгляда и особой ядовитости. Вот почему взгляду василиска приписывается способность распространять яд в пределах, доступных его взору. Таким образом, эта змея отравляет огромные пространства. Писателя Брунетто Латини, современника Роджера Бэкона, смущало чрезмерное накопление смертоносных характеристик василиска. В его представлении змея настолько ядовита, что заражает воздух так, что деревья сохнут. А людей убивает, лишь только их взгляд упадет на змею. В этом пункте он вынужден сослаться на авторитетное мнение: «Хотя древние говорят, что тот, кто первым взглянет на василиска, не умирает до момента, пока тот сам не посмотрит на него». На самом деле, эту тему обсуждали сирийцы и арабы и посвятили в нее первых крестоносцев. Античных авторов интересовала сила взгляда диких зверей. Согласно Плинию, «в Италии верят, что взор волков вреден и что у человека, которого они увидят раньше [чем он их], тотчас отнимается речь» (Плиний. VIII. 80). Таким образом, тема взгляда Медузы Горгоны окончательно вытесняется из бестиариев.

На пике популярности «Молота ведьм» был опубликован трактат «О причинах естественных явлений или о чародействе» итальянского профессора философии Пьетро Помпонацци (1462–1525). Ученый полагает, что благодаря изучению естественных наук человек может осуществить действия, доступные демонам, безо всякого содействия с их стороны. Этот сложный выверт — реверанс в сторону инквизиции, стоящей на страже интересов церкви. Прелаты церкви полагали, что только у них есть право трактовать тайны мироздания. С позиции церкви, истинными являются божественные чудеса, исследование же природных загадок равносильно колдовским практикам, а награда исследователю — костер.

Пьетро Помпонацци перечисляет известные с античности природные загадки, в одной из которых упоминается свойство василиска, способного отравить воздух на больших пространствах (таков василиск Солина, губящий птиц ядовитым дыханием). Профессору известен василиск, с которым еще не произошло ни одного превращения.

«И если верно то, что рассказывают многие достойные доверия люди, а именно, что существуют известные травы, минералы, либо иные такого рода предметы, отвращающие гром, дождь и ветер, и что могут быть естественным образом обнаружены иные предметы, их наводящие, то люди могут познавать эти вещи естественным путем и, прилагая активные начала к пассивным, могут наводить град и дожди и отвращать их. По-моему, это вполне возможно: уж если рыба величиной с палец может удерживать на месте нагруженный корабль длиной в 200 футов и более, движимый веслами и ветром, и электрический скат поражать незаметно на расстоянии, а царек или василиск может отравить воздух на огромном пространстве, и многие виды змей могут совершать подобные невероятные действия, о чем много рассказывают философы и врачи, и если тюлень и лавровое дерево отталкивают молнии, и если происходит бесконечное множество других подобных явлений, то не кажется невероятным, что можно обнаружить такие предметы, которые производят град и дождь, и другие, способные их отвращать. Мне кажется, если демоны делают это, прилагая активные начала к пассивным^{77}, то и люди могут познать подобное естественным путем»^{78}.

Все перечисленные здесь примеры взяты из античных книг и относятся к невероятным явлениям, которые вошли в сборники парадоксографов и обсуждались Плинием и Плутархом. В этом плане профессор Пьетро Помпонацци оказался заложником литературной (ненаучной) традиции. Новость была в том, что ученый заявил о своем праве на обсуждение природных загадок, при этом оставив в неприкосновенности сохраненный церковью дискурс о демонах, соучаствующих в магических ритуалах. За трепетным отношением церкви к демонам стоит неосуществленное стремление уничтожить науку прорицаний (теургию), открывавшую античному человеку путь к общению с духами и ангелами.

Согласно исследованию Э. Р. Доддса, из двух ветвей теургии первая, известная как телестика, связана с одушевлением магических статуй для того, чтобы получать от них оракулы^{79}. Вот свидетельство Климента Александрийского: «Знающие заклинания воздвигают статуи около храмов и могил усопших, вызывают души умерших, называя их демонами и научая тех из них, кто отличался праведной жизнью, служить людям, путешествуя в околоземном пространстве. Ведь они знают, что души некоторым естественным путем управляют телом» (Климент Александрийский. Строматы. VI. 31. 5). Обряды, заставляющие демонов исполнять приказы заклинающего их человека, не имеют отношения к предмету интереса парадоксографов — удивительным явлениям в природе, причина которых неизвестна.

Пьетро Помпонацци упомянул ската и ремору. Что о них пишут древние авторы? Эффект оцепенения, производимый электрическими свойствами некоторых морских животных (мраморным электрическим скатом Torpedo marmorata или Torpedo Narce Risso), каким-то малопонятным образом породил античную легенду о реморе (из породы присасывающихся рыб), которая, прилипнув к судну, способна его остановить. Ремора хорошо известна зоологам. Отличительной ее чертой является большая плоская овальная присоска в верхней части головы, на месте спинного плавника. С помощью присоски рыба прикрепляется к более крупной рыбе либо к днищу корабля и таким образом перемещается по морю. Плиний пишет о ней следующее: «Существует маленькая рыбешка, обычно водится она возле скал и называется эхенеис; люди полагают, что, когда она присасывается к находящемуся в воде килю корабля, корабль замедляет ход; поэтому ее так назвали [ремора — «помеха»]; и также по этой причине у нее дурная слава, ибо она приносит неудачу в любовных делах, ибо ею околдовывают и мужчин, и женщин, и лишают их любовного пыла и страсти; так же вредит она в делах судейских, затягивая решение дела и судебное разбирательство» (Плиний. IX. 79)^{80}.

На одном из пиров, где присутствовал Плутарх, гости обсуждают вопрос о реморе: «Однажды, когда было подано блюдо разной мелкой рыбы, траллиец Херемониан, указав нам на одну рыбку с удлиненной и заостренной головой, сказал, что она похожа на ремору, которую он видел, плывя в Сицилийском море: он тогда удивился силе, которая позволяла этой реморе резко замедлять ход корабля, пока начальник гребцов не захватил ее, обнаружив присосавшейся снаружи к кораблю. Некоторые из присутствовавших смеялись, говоря, что Херемониан поверил неправдоподобной сказочной выдумке. Но были и такие, кто приводил весьма распространенные рассказы о всевозможных так называемых антипатиях».

Плутарх предлагает другое объяснение загадки, предварительно указав, что люди часто путают причину и сопутствующий признак: «Общей причиной вызвано и то, что корабль медленно плывет, и то, что он привлекает ремору: пока корабль не у тратил сухости и не очень отяжелел от проникающей в древесину влаги, киль легко скользит в воде, разрезая волны, которые без сопротивления уступают чистому дереву; а когда корабль сильно пропитается влагой и обрастет водорослями и мшистым налетом, то притупляется древесное острие, а волны, встречая обросшую поверхность, дольше на ней задерживаются. Поэтому моряки и очищают поверхность корабля от наростов. А так как именно к этим наростам вследствие их вязкости особенно часто присасывается ремора, то ее и сочли за причину замедления хода корабля, а не за следствие той причины, которая в действительности вызвала это замедление» (Плутарх. Застольные беседы. II. 7).

Пьетро Помпонацци заимствовал у Плиния и сведения о магических свойствах лавра и тюленьей шкуры: «Только в лавровые деревья — из всех порождений земли — молния никогда не бьет. В землю она проникает на глубину не более пяти футов. Поэтому кто боится молний, полагают наиболее безопасными пещеры большей глубины или палатки из шкур зверей — так называемых тюленей, потому что из всех морских зверей молния не бьет только в тюленя, подобно тому как из птиц она не поражает только орла, которого за это и изображают держащим в когтях молнии» (Плиний. II. 56)^{81}.

«Многие достойные доверия люди», рассказывающие о травах, минералах и прочих магических предметах, на которых благоразумно ссылается Пьетро Помпонацци, — это греческие авторы сочинений о необычных явлениях, в их числе и Болос из Мендеса, чьи идеи передает Плиний.