Эпоха правления великого магистра Германна фон Зальцы стала временем сначала медленного, потом стремительно ускорившегося подъема Тевтонского ордена. К моменту смерти фон Зальцы орден вступил в пору своего расцвета, о каком тремя десятилетиями ранее невозможно было даже мечтать.
Условия для развития ордена на Востоке оказались поначалу не слишком благоприятными. Иерусалимское королевство было поражено неизлечимой болезнью, турки грозили в любой момент захватить Акру. Немецким рыцарям пришлось пережить осаду, тяжелые бои и горькую нужду. Более благоприятно ситуация складывалась на христианском Западе, где богатства ордена непрерывно росли. Так, в 1210 году некий австрийский дворянин подарил тевтонцам имение в Хенгельсхаге-ле, ставшее их первым владением в Австрии. Основанный в 1200 году госпиталь в Галлеан-дер-Заале получил в это же время богатые дары. Аналогичные ему учреждения возникли в Кобленце и Фрейзахе (епископство Зальцбург).
Рост владений ордена сделал необходимым назначение специальных ландмейсте-ров («земельных магистров»). Главы ордена, в свою очередь, стали называться гроссмейстерами («великими магистрами»).
В 1213 году император Оттон IV взял под защиту все имения, госпитали и прочее имущество ордена на всей территории Империи. Он подтвердил, что любой имперский ленник или министериал имеет право дарить или продавать тевтонцам свое имущество, — привилегия, уже предоставленная ранее Филиппом Швабским. Одновременно каждый, кто наносил ущерб имуществу ордена, должен был заплатить штраф в размере 100 фунтов чистого золота, половину которого получали тевтонцы.
Иннокентий III, планировавший вновь начать борьбу с турками и придававший рыцарским орденам большое значение, в 1215 году объявил себя покровителем тевтонцев и взял под свою защиту не только все нынешние владения ордена, но и все, что он в будущем получит от пап, князей и других дарителей. Римский первосвященник также пожаловал тевтонцам дополнительные привилегии и пригрозил суровыми карами всем, кто нанесет ордену какой-либо ущерб. Папа предоставил рыцарям полную свободу в выборе магистров с единственным условием, чтобы ни один человек не занимал этот пост хитростью или силой, но лишь благодаря поддержке всех братьев или как минимум большей их части.
Решающий поворот в истории Тевтонского ордена повлекло за собой вступление на престол в 1215 году императора Фридриха II. Тесная дружба, которая вскоре связала фон Зальцу с этим монархом, предоставила великому магистру шанс лично поучаствовать в титанической борьбе между императором и папством и приобрести огромное влияние. Эта влиятельная позиция, в свою очередь, позволила значительно расширить владения и повысить авторитет Тевтонского ордена.
Борьба между императором и папством в годы правления Фридриха II достигла своей высшей точки. Тем не менее, оба противника поначалу не исключали возможности примирения[4]. Попытки восстановления дружественных отношений предпринимались снова и снова, и фон Зальца был душой всех этих усилий. Уже положение великого магистра ордена, подчинявшегося одновременно и папе, и императору, обязывало его выступить в роли посредника. Вдобавок он всей душой поддерживал идею примирения, считая, что последнее соответствует интересам его ордена. Тевтонцы зависели от расположения как духовной, так и светской власти — а следовательно, были заинтересованы в их согласии друг с другом.
Разумеется, задача посредника была непростой. От великого магистра требовалось очень много разумной осторожности и дипломатического таланта, чтобы сохранять дружеские отношения с обеими сторонами даже в разгар ожесточенной борьбы. Однако Германн фон Зальца был выдающимся человеком, и ему удалось добиться от курии больших привилегий для своего ордена, оставаясь в то же время на протяжении десятилетий доверенным лицом императора, представителем его интересов и его личным другом. Папа Гонорий III (1216–27) не менее чем в 113 буллах распространял на тевтонцев действие ранее пожалованных двум «старым» орденам прав и привилегий и добавил к ним еще 37 новых привилегий.
Суть последних заключалась главным образом в защите ордена от власти епископов и клира. Духовенство, разумеется, с завистью смотрело на многочисленные подарки, которые принимал орден и которые в противном случае достались бы Церкви. Епископы хотели взимать с орденских владений десятину, оспаривали право тевтонцев самостоятельно выбирать себе священников и собирать пожертвования, а также требовали плату за отпевание орденских рыцарей. Короче говоря, клир стремился чинить ордену препятствия везде, где только мог. Во всех этих спорах папа неизменно становился на сторону тевтонцев, полностью освободил их от десятины, податей и штрафов, пожаловал право обращаться напрямую к первосвященнику, принимать легатов и отправлять сборщиков пожертвований. В ряды ордена мог вступать любой, кого тевтонцы соглашались принять; отпавший же от них нигде не должен был найти защиту.
К концу понтификата Гонория III тевтонцев в общем и целом уравняли в правах с иоаннитами и тамплиерами. Намного меньше привилегий орден получил от следующего папы — Григория IX. Его буллы в основном подтверждали права, дарованные предшественником. Только дважды привилегии тевтонцев были расширены: в 1227 году они получили право свидетельствовать на суде в делах, где орден выступал в роли ответчика (тамплиеры могли делать это еще с 1160 года), а в 1237 году орден получил право назначать своих братьев священниками в церквях, находившихся под его контролем.
Интересно наблюдать, как изменялась щедрость папы по отношению к тевтонцам в зависимости от того, дружил или враждовал понтифик с императором. Ни о каких милостях ордену не было речи, когда между папой и императором был конфликт: между 6 февраля 1228 года и 10 июля 1230 года не было опубликовано ни одной буллы по поводу Тевтонского ордена (исключая лишь одну, подтверждавшую соглашение касательно Пруссии). В этот период Григорий IX поддерживал иоаннитов и тамплиеров, с ревностью относившихся к «молодому выскочке»: в 1229 году он дал указание патриарху Иерусалимскому расследовать и покарать «мятеж немецкого госпиталя в Иерусалиме» против иоаннитов, которым Целестин II вверил право надзора над немцами. Кроме того, патриарх был назначен арбитром в споре из-за одеяний, в очередной раз разгоревшемся между тамплиерами и тевтонцами.
В 1230 году император и папа вновь заключили мир — во многом благодаря усилиям Германна фон Зальцы. После этого Григорий IX немедленно поддержал тевтонцев и приказал тамплиерам прекратить жалобы. Однако в последние годы жизни первосвященника, когда его конфликт с Фридрихом II разгорелся с новой силой, тевтонцы вновь почувствовали на себе немилость курии. Вскоре после смерти Генриха фон Зальцы (она случилась в тот же день, когда папа вторично отлучил императора) магистры и братья ордена получили исключительно резкое послание, в котором их угрожали лишить всех привилегий, если они будут поддерживать Фридриха II. Вскоре после этого возобновился старый конфликт с иоаннитами, пытавшимися утвердить свое главенство по отношению к молодому ордену.
Итак, в течение всего этого времени история Тевтонского ордена была теснейшим образом связана с ключевым конфликтом тогдашней Европы — борьбой между императорской и папской властью. То, что открыто поддерживавший императора орден был удостоен столь многочисленных папских милостей, стало в конечном счете результатом деятельности его великого магистра, пользовавшегося большим уважением в Риме. Германн фон Зальца заслужил благодарность папы, сумев добиться примирения сторон; он неустанно путешествовал от первосвященника к императору и обратно, с берегов Рейна через Альпы в Рим и обратно в Германию, морем в Палестину и обратно в Европу. В предприятиях императора не было практически ни одного, в котором он не принял бы никакого участия, и он оказывал большое влияние на все решения своего венценосного друга. Бесчисленное множество раз представлял он интересы Фридриха II в Риме — в конечном счете всегда добиваясь успеха, невзирая на множество сложностей. Для заключения мира с папой в 1230 году он побывал в Риме не менее восьми раз. Когда его усилия наконец увенчались успехом, он был удостоен высшего и единственного в своем роде знака доверия: только ему одному было позволено присутствовать на встрече двух лидеров христианского мира в Ананьи, где решалась судьба Европы.
В ходе дипломатических миссий великий магистр опирался на тот авторитет, которым обладал как глава растущего рыцарского ордена, находившегося под покровительством императора. С другой стороны, благодаря успешной дипломатии его личный авторитет и авторитет его ордена увеличивались еще больше. Все благоприятные возможности, все многочисленные связи, которые ему удалось установить, Германн фон Зальца использовал на благо ордена. Какую бы задачу он ни выполнял, он всегда стремился извлечь из нее выгоду для тевтонцев. Иногда создается впечатление, что все его дипломатические миссии и все советы, которые он давал императору, в конечном счете были направлены на процветание ордена как высшую цель. Именно поэтому Германна фон Зальцу можно назвать тем человеком, который заложил основу могущества тевтонцев.
Насколько серьезно выросло влияние ордена в эти годы, показывают слова Альбрехта Богемского, недовольно заявившего в 1240 году: «Всей Империей правят ныне тевтонские рыцари». И действительно, не только великий магистр, но и целый ряд высокопоставленных братьев имели значительное влияние на имперскую политику. Они занимали при императоре такое же привилегированное положение, каким францисканцы и доминиканцы пользовались в Риме. Фридрих II охотно давал им важные поручения и использовал в качестве своих представителей — к примеру, Бертольда фон Танненроде в Эльзасе.
Это расположение императора к Тевтонскому ордену находило свое отражение во множестве знаков внимания. В 1214 г. великому магистру было предоставлено право на веки вечные считаться членом императорского двора; ему и сопровождавшему его брату предоставлялись шесть экипажей и все необходимое для удовлетворения их потребностей. Германн фон Зальца, если он не находился в Палестине или в одной из дипломатических миссий, неизменно был в ближнем окружении императора. Во время своих поездок он инспектировал разбросанные по Европе и Востоку владения ордена.
Одновременно с пожалованием упомянутой привилегии император разрешил двум братьям постоянно находиться при дворе для сбора пожертвований на содержание орденских госпиталей. С этого момента не проходило и года, чтобы император не предоставил ордену какую-либо новую привилегию. Во множестве своих указов он снова и снова объявлял себя покровителем тевтонцев, подтверждал права, предоставленные ордену его предшественниками, даровал полное освобождение от налогов и право бесплатно пользоваться императорскими лугами, лесами и водоемами.
Помимо этого, Фридрих II одаривал тевтонцев поместьями — в Мецано, в Туссано возле Салерно и в Эльзасе — а также значительной частью таможенных доходов города Бриндизи; эти деньги были предназначены для закупки белых плащей.
По мере роста авторитета ордена росли и пожертвования в виде земель, церквей и госпиталей со стороны князей, дворян и епископов. Их было так много, что перечислять все просто не имеет смысла.
С самого начала своего правления Германн фон Зальца понимал, что христианским государствам в Сирии рано или поздно придет конец. Владения ордена в Европе, напротив, постоянно расширялись, и неудивительно, что великий магистр использовал первую же возможность для того, чтобы создать новую постоянную резиденцию тевтонцев на Западе. Как раз в это время орден призвали в Венгрию для борьбы против язычников и защиты немецких христианских колонистов.
Венгрия была в конце IX века заселена финским племенем мадьяров, которыми правила династия Арпадов. Герцог Иштван Святой крестил свой народ и в качестве награды получил в 1001 году из рук папы королевский титул. Однако королю было сложно бороться со всемогущей аристократией. В эпоху правления слабовольного Андраша II (1205–1235) королевская власть находилась в полном упадке. Аристократы действовали все более самоуверенно, королевские домены раздавались дворянам и духовенству, казна скудела, передача налогов в откуп предпринимателям приводили к разорению жителей королевства. Своего рода противовесом являлся приток переселенцев из Германии; их приглашали еще предшественники Андраша II, с большим рвением продолжившего данную практику. Именно этому королю трансильванские саксонцы обязаны своими привилегиями и законами, которые они сохранили на протяжении веков, невзирая на все перемены.
Южно-восточная часть Трансильвании, Бурценланд[5], в начале XIII века оказалась в сложном положении. Куманы[6] из восточной Валахии и Молдавии без помех пересекали незащищенную границу и в своих разбойничьих походах забирались все дальше и дальше вглубь населенной немецкими колонистами территории. Они стали постоянной угрозой для дальнейшего развития Трансильвании и Венгрии в целом. Король Андраш II в этой ситуации решил призвать на помощь Тевтонский орден. Неизвестно, что побудило его принять такое решение; возможно, причина заключалась в симпатии к немецким колонистам. Возможно также, что ключевую роль сыграл его родственник, старый ландграф Германн Тюрингский, который являлся одновременно другом и покровителем Германна фон Зальцы.
О переговорах венгерского короля с тевтонцами мы не знаем практически ничего, за исключением того, что они в итоге увенчались успехом. В мае 1211 года королевская грамота жаловала Тевтонскому ордену «пустынный Бурценланд, в котором он должен мирно поселиться и владеть им во все времена». Во вводной части этой грамоты имеется ссылка на предков короля, неизменно приглашавших в свою страну чужеземцев, способных принести ей пользу.
От тевтонцев ожидали не только защиты, но и активной деятельности по развитию несчастливого региона. Соответственно, им было предоставлено право не только возводить укрепления — «деревянные замки и деревянные города», — но и открывать рынки и взимать с них пошлины. Орден освобождался от всех налогов и податей (в том числе от обязанности содержать чиновников, перемещавшихся по стране). Тевтонцы должны были отдавать в казну лишь часть серебра и золота, добытого в Бурценланде. Кроме того, ордену передавались все судебные функции, и сам он был подсуден только королю.
Хотя эти привилегии оказались весьма обширными, венгерский монарх ни в коей мере не отказался от своих прав на Бурценланд, оставшийся в составе его королевства и считавшийся королевским леном. Этот момент весьма важен для понимания дальнейшего развития орденских владений в Венгрии. Далее в грамоте были названы точные границы территории, пожалованной тевтонцам: речь шла о землях вокруг Кронштадта[7] общей площадью около 40 квадратных миль[8].
Еще в 1211 году орден отправил в Бурценланд некоторое число рыцарей под командованием брата Теодориха. Сколько их было, в точности неизвестно. Однако, учитывая, что Тевтонский орден находился еще в самом начале своего пути, число явно не было впечатляющим. Похоже, что одновременно с рыцарями прибыло достаточно большое количество колонистов с берегов Мозеля — тевтонцы в то время уже закрепились в Рейнском регионе. В любом случае, уже в 1212 году эти переселенцы упоминаются в документах. Для них небольшая группа рыцарей была своего рода ядром, вокруг которого они группировались. Колонисты, прибывшие в первую очередь ради мирного труда на пустынных землях, тоже брались за оружие, когда куманы совершали очередной набег.
Об отношениях между тевтонцами и колонистами, заселявшими орденские земли, мы практически ничего не знаем. Можно только предположить, что управление Бурценландом осуществлялось по тем же правилам, что и в Сирии, а позднее в Пруссии. Переселенцы привезли с собой свои правовые нормы, которые адаптировались как к местным условиям, так и к системе орденского правления.
В церковном отношении колонисты подчинялись поначалу епископу Трансильванскому Вильгельму. Однако в 1213 году он предоставил рыцарям, «получившим пустынные земли в дар от короля, в действительности же заплатившим за них своей кровью», право взимать десятину и самостоятельно назначать священников. В 1218 году папа подтвердил эти привилегии.
Уже через год после появления в Трансильвании немецких рыцарей Андраш II предоставил им новую привилегию, ограничив в Бурценланде деятельность менял. Дело в том, что в XII–XIII веках разменная монета в Венгрии, как и во всей Европе, была столь маленькой и тонкой, что быстро истиралась; приходилось время от времени переплавлять ее и чеканить заново. При обмене новых полновесных монет на старые, истертые, казна стремилась соблюсти свои интересы, взимая своего рода доплату. Эта финансовая операция находилась в руках откупщиков, которые использовали ее для извлечения огромных доходов за счет населения. В 1212 году король Андраш II издал следующее распоряжение: рыцари и колонисты в Бурценланде представляют собой бастион всего королевства и ежедневно рискуют своей кровью и жизнью; в качестве награды ни один откупщик не должен вступать на их земли и никоим образом не беспокоить рыцарей.
У нас нет никакой информации о тех сражениях, в которых участвовали тевтонцы в этом краю. Даже об основанных ими замках мы не всегда владеем точной информацией. Первая грамота венгерского короля позволяла рыцарям строить только деревянные укрепления. Андраш II не хотел давать им право возводить каменные замки, чтобы орден не занял слишком независимую позицию. Только в 1222 году разрешение на возведение каменных укреплений было наконец дано.
Судя по всему, при строительстве замков тевтонцы действовали так же, как впоследствии в Пруссии. В подходящих местах, особенно вдоль границы, сначала быстро устроили опорные пункты, в которых размещался гарнизон. Впоследствии их расширяли и перестраивали. Расположенные на господствующих высотах, эти укрепления служили местным жителям убежищами в минуту опасности. Колонисты, селившиеся на равнинах вокруг замков, строили в центре своих деревень небольшие крепости со стенами и башнями — как правило, вокруг церкви.
Мы в точности не знаем, какие из многочисленных замков Бурценланда были основаны тевтонцами. Лишь немногие из них дошли до наших дней в хорошем состоянии, от большинства остались лишь руины. Старая орденская хроника говорит о пяти «домах»: «Здесь говорится о земле Бурца, которую король Андреас Венгерский дал Тевтонскому ордену и которая до прибытия братьев была пустынной, и никто там не жил. Но в то время, когда ею владел орден, он построил там пять домов, и земля была хорошо заселена». Булла Григория IX в 1231 году также упоминает о «пяти крепостях». Предположительно речь идет о первых и наиболее значимых орденских замках, которые служили резиденциями «прецепторов», управлявших страной. Общее же количество возведенных тевтонцами укреплений было значительно больше.
Первым из этих замков являлся Крейцбург. Он был возведен сразу же после прибытия тевтонцев в качестве передового укрепления по ту сторону границы орденских владений и предназначен для прикрытия перевала Бодза. Судя по всему, его планировали также сделать исходным пунктом для дальнейших завоеваний. Король Андраш II не возражал против постройки этого замка, хотя его расположение и противоречило договору. Очевидно, он также считал выдвинутое вперед укрепление правильным с военной точки зрения решением и надеялся на расширение своих владений. В 1212 году монарх навечно пожаловал рыцарям земли вокруг «нового построенного ими замка».
Важнейшим из замков, резиденцией центрального правительства, главной кузницей и рынком являлся предположительно Мариенбург (castrum Mariae, в старых хрониках называвшийся «Мергенбургом»). Он находился на высоте, где позднее расположился ярмарочный городок с тем же названием, и господствовал над простиравшейся южнее равниной, окруженной горами. Поначалу замок, по всей видимости, представлял собой окруженный земляными валами блокгауз. Об этом свидетельствует его венгерское название «фёльдвар» («земляной замок»). Позднее было воздвигнуто каменное укрепление значительных размеров, о чем свидетельствуют руины замка и остатки стен.
Судя по всему, рыцари в дальнейшем игнорировали запрет на строительство каменных укреплений, и позднее это было обращено против них самих. Помимо Мариенбурга, значимыми замками являлись Шварцбург, Тёрцбург, Брассовиабург и Хельденбург. Шварцбург находился в западной части Бурценланда, неподалеку от городка Цейден. Тёрцбург предназначался для обороны Тёрцбургского перевала, на входе в который он был построен. Согласно старинным документам, в которых его называют saxum или lapis Theodorici, он принадлежал некому графу Дитриху, комтуру Тевтонского ордена. Очевидно, речь идет о том самом брате Теодорихе, который был предводителем первой прибывшей в Бурценланд группы немецких рыцарей и прецептором всей территории. Позднее, в 1377 году, замок был заново построен жителями Кронштадта[9].
Можно с уверенностью утверждать, что Крейцбург, Мариенбург и старый Тёрцбург построены тевтонцами. Относительно других упомянутых выше замков это не более чем правдоподобное предположение. Ко временам тевтонцев также может восходить история Розенауского замка поблизости от городка Розенау[10], Эрденбурга (называвшегося также Эрленбургом или Эйленбургом) между Нойштадтом[11] и Волькендорфом[12], замка на горе Гешпренберг близ Кронштадта, замков в Секлерланде (севернее Бурценланда) и многочисленных укреплений, защищавших деревни и церкви.
Здесь стоит несколько подробнее остановиться на таком примечательном явлении, как «церковные укрепления», которые еще в начале XX века придавали немецким деревням в Трансильвании своеобразный вид. Дошедшие до того времени укрепления относились к XV–XVI векам, однако достоверно известно, что они были распространены и в XIII веке; их прямо упоминают в одном документе 1291 года. «Церковные укрепления» возводились силами сельских общин, находившихся в обстановке постоянной опасности. Они стали отражением упорства и гордости немецких колонистов, свидетельством той суровой школы, которая приучила переселенцев рассчитывать только на свои собственные силы.
Мы можем выделить два типа укреплений. В первом случае сама церковь представляла собой крепость и была построена с таким расчетом, чтобы использовать отдельные ее части для обороны. Соответственно, внешне такие церкви выглядели скорее как замок, нежели как культовое сооружение. Именно этот тип являлся наиболее распространенным. Во втором случае церковь рассматривалась не как крепость, а как объект, который надлежит защищать. Ее окружали поясом оборонительных сооружений. Этот тип «церковного укрепления» распространен в районах немецкой колонизации — Бурценланде и окрестностях Бистрицы. Причиной появления этого второго типа стали, очевидно, особенности колонизации этих районов. Крестьян-переселенцев приводили с собой немецкие рыцари, обучавшие их искусству строительства крепостей. Оборона только церковного здания позволяла задействовать лишь незначительные силы, оборона всей деревни потребовала бы строительства слишком масштабных укреплений, на которое, помимо всего прочего, требовалось королевское согласие, — а автономные крестьянские общины неохотно просили у властей разрешение. Поэтому внутри самой деревни вокруг церкви возводился небольшой замок; как правило, речь шла о достаточно прочной стене с башнями. Одна из башен возводилась над воротами, снабженными опускной решеткой, иногда с подъемным мостом перед ними. С внутренней стороны стены находился обычно закрытый боевой ход, опиравшийся либо на саму стену, либо на деревянные опоры. В башнях были внутренние помещения и амбразуры. Как правило, у «церковных укреплений» была только одна стена; однако попадались и более сложные, с двумя-тремя рядами стен и рвом. Исключительно мощные укрепления были в Мешене, Тартлау, Биртхельме и Штольценбурге. В частности, в Тартлау в Бурценланде помимо главной стены были еще две стены по обе стороны от рва, дворики, погреба с припасами и жилые помещения. Штольценбург даже в руинах выглядит внушительно.
Существовали и «крестьянские замки» без церкви — к примеру, Репский и Розенауский. Второй из них, возможно, был заложен тевтонцами и после их ухода занят немецкими крестьянами-колонистами, продолжавшими укреплять его перед лицом монгольских и турецких вторжений. Его внушительные руины сохранились по сегодняшний день.
Для периода с 1213 по 1222 год никаких документальных свидетельств истории тевтонцев и немецких колонистов в Трансильвании не существует. Применительно к 1222 году мы внезапно узнаем, что король Андраш II поссорился с орденом и отнял все свои пожалования. Причина конфликта неизвестна. Возможно, уже во время предпринятого королем в 1217 году крестового похода он изменил свое отношение к тевтонцам, поскольку в Сирии гораздо больше общался с их старыми оппонентами — иоаннитами. Примечательно, что после возвращения из крестового похода, который Андраш II предпринял совместно с Германном фон Зальцей, венгерский король пожаловал иоаннитами новые привилегии, а Тевтонскому ордену — ничего.
Главная же причина заключалась, по всей видимости, во внутреннем положении Венгрии, которую Андраш II по возвращении обнаружил в состоянии полного раскола. Две партии ожесточенно боролись друг с другом. Одна из них, мелкое дворянство во главе с сыном короля, Белой, хотела прекратить дальнейшее разбазаривание коронного домена. Под ее давлением Андраш II намеревался отменить ряд уже сделанных пожалований, однако вторая партия смогла добиться от него клятвы в том, что ни один королевский подарок не будет отнят. Бела и его соратники попросили папу, чтобы он освободил короля от этой клятвы как противоречащей той присяге, которую он принес при вступлении на престол, и потребовал отмены пожалований. И действительно, Андраш II вскоре создал специальный суд, проверявший права собственности дворян на их земли.
Строго говоря, передача Бурценланда Тевтонскому ордену не являлась пожалованием королевских земель. Однако «дворянская партия» представила ее именно так. Кроме того, ряд действий тевтонцев вызвал неудовольствие короля. К примеру, орден неоднократно пытался расширить границы своих владений вплоть до Дуная, возводил вопреки соглашению каменные замки и стены, переманивал в Бурценланд немецких колонистов из королевских земель и незаконно чеканил собственные монеты.
Под влиянием всех перечисленных обстоятельств король Андраш II отменил пожалование Бурценланда тевтонцам и потребовал от них покинуть страну. Королевский приказ был выполнен далеко не сразу. Сначала папе удалось убедить короля вновь подтвердить и даже расширить права немецких рыцарей. Появившаяся на свет в мае 1222 года дарственная грамота с золотой печатью была практически идентична грамоте 1211 года; однако теперь ее адресатами были не «крестоносцы дома Святой Марии», а «Германн, магистр братьев немецкого дома». Границы тевтонской территории была расширены на востоке за счет части Валахии («Бозау»), а на юге — до истока Бурцы и далее вплоть до Дуная. Очевидно, речь шла не о самом Дунае, а о его притоках Олте и Мареше, на которых орден имел право беспошлинно содержать по шесть кораблей и отправлять на них вниз по течению соль, а обратно ввозить любые товары и торговать ими.
Судя по всему, эта грамота подтверждала права тевтонцев на земли, которые они уже успели самостоятельно завоевать. Кроме того, им разрешалось открывать соляные копи в любом количестве и строить каменные крепости. Колонисты ордена получали особые привилегии, но рыцари не должны были принимать на своей земле переселенцев из других частей Венгрии. Король также заранее объявлял законными все подарки, которые орден мог получить от частных лиц. К этому добавлялись старые привилегии: полное освобождение от налогов и пошлин, собственная юрисдикция, освобождение от монетных откупщиков и содержания чиновников. В то же время рыцарям запрещалось чеканить монету без королевского разрешения.
Чтобы защитить себя от перемены королевского настроения, Германн фон Зальца добился 19 декабря 1222 года подтверждения новой жалованной грамоты папой Гонорием III. Так были созданы благоприятные условия для дальнейшего развития немецкой колонизации Трансильвании. Хотя в скудных документах, повествующих о венгерской истории того периода, имя фон Зальцы упоминается редко, нет никаких сомнений, что именно великий магистр оказал решающее влияние на благоприятные для ордена решения, принятые в 1222 году.
Несмотря на явное расположение папы, тевтонцам и в Венгрии приходилось бороться против католического клира. Их главным противником стал епископ Трансильвании Рейнальд. Как уже говорилось выше, его предшественник Вильгельм в 1213 году даровал ордену право самостоятельно назначать своих священников. Папа подтвердил эту привилегию в 1218 году, и вплоть до 1222 года тевтонцы не подчинялись епископу, повинуясь только римскому первосвященнику. В 1222 году орден попросил папу назначить в Трансильванию декана, которому подчинялось бы тевтонское духовенство и который стал бы главной апелляционной инстанцией в спорных случаях.
Таким образом, в Венгрии, как ранее в Палестине и позднее в Пруссии, тевтонцы демонстрировали стремление к независимости от церковной организации. Германн фон Зальца с присущим ему умом увидел в амбициозных духовных князьях своих главных противников, и его недоверие к ним основывалось на полученном опыте. Власть духовенства в то время была настолько велика, что орден мог по своему усмотрению распоряжаться землями только в том случае, если у него были хорошие отношения с местным епископом. Получалась весьма примечательная ситуация: с одной стороны, тевтонцы всеми силами стремились умножить влияние Церкви, с другой — сохранить независимость от этого влияния. Это был явный признак стремления ордена к созданию собственного государственного образования.
12 января 1223 году папа удовлетворил просьбу ордена и поручил архиепископу Эрлау назначить в Бурценланде того декана, которого предложат рыцари. Это вызвало глубочайшее неудовольствие нового епископа Трансильвании Рейнальда. Он вызвал трансильванских священников на синод, потребовал от всех платить десятину и пригрозил всем непокорным отлучением. Однако папа отменил эти распоряжения и в апреле 1224 года утвердил кандидатуру нового декана в Бурценланде.
На пожалованной им в 1222 году территории, ранее принадлежавшей куманам, тевтонцы немедленно начали возведение новой мощной крепости. В письме папы Григория IX королю Андрашу II от 30 апреля 1231 года этот замок упомянут как castrum munitissimum; но где именно он располагался, мы не знаем. Разозленные куманы крупными силами атаковали крепость, но были разбиты и рассеяны рыцарями. Информация об этом сражении дошла до нас благодаря письму Григория IX к новому королю Беле IV от 26 апреля 1232 года.
Эта победа тевтонцев, похоже, подорвала силы куманов; орден оказался на вершине своего могущества. Его взгляды обратились на новые плодородные земли за горами, окружавшими Трансильванию с юга и юго-востока. Орденские корабли уже выходили в Дунай по Олту и Марешу, и перед тевтонцами открывалась блистательная перспектива подчинить себе весь левый берег великой реки вплоть до Черного моря сначала в экономическом, а потом и политическом отношении, развивая торговлю с Востоком.
Последующая деятельность Тевтонского ордена в Пруссии говорит нам о том, что эти планы не были химерами. Их основой являлся превосходный хозяйственный уклад, который тевтонцы под руководством фон Зальцы усвоили в Сирии и теперь успешно применяли в Венгрии. Все владения ордена были освобождены от налогов, что позволяло ему, в свою очередь, установить низкие подати для переселенцев, число и благосостояние которых постоянно увеличивались. Вслед за ростом населения росло и богатство ордена; следует вспомнить и о дарах, которые он непрерывно получал во всех частях известного мира. Все полученные тевтонцами доходы направлялись на организацию новых прибыльных операций.
Однако блистательные перспективы Тевтонского ордена на Нижнем Дунае были разрушены одним-единственным поспешным шагом великого магистра. Германн фон Зальца, похоже, решил, что положение тевтонцев в условиях внутреннего раскола в Венгрии, невзирая на все полученные гарантии, весьма непрочно. А продолжающийся закат крестоносцев на Востоке вынуждал к тому, чтобы подыскать ордену надежный оплот в Европе. Во время своего пребывания в Риме в марте 1224 года фон Зальца решил преподнести орденские земли в Бурценланде и Валахии в подарок Святому престолу. В знак признания папской власти он от имени ордена обязался платить Риму две марки золота в год.
У великого магистра не было никаких прав на подобные действия. Его земли принадлежали венгерскому королю, который пожаловал их тевтонцам в качестве лена, и не могли быть подарены другому суверену. Андраш II справедливо возмутился подобными действиями фон Зальцы. Старым врагам тевтонцев, венгерскому дворянству и духовенству, теперь было легко убедить монарха нанести ордену сокрушительный удар. Хотя 30 апреля 1224 года папа заявил о том, что берет орденские владения под свою защиту, венгерский король в следующем году лишил рыцарей всех прав на Бурценланд. Все предпринятые римским первосвященником попытки примирения остались безрезультатными. Когда рыцари не захотели добровольно покинуть свои земли, Андраш II выступил в поход против них, занял Кройцбург и обязал орден и колонистов заплатить большие штрафы.
Все просьбы и угрозы из Рима не имели успеха. Назначенная папой комиссия из нескольких аббатов смогла сообщить о поведении тевтонцев мало хорошего. Уверенные в том, что папа их защитит, орденские рыцари вновь вышли за пределы дозволенного и расширили свои владения, что заставило Гонория III высказать им неодобрение. В августе 1225 года Тевтонский орден был окончательно изгнан из Бурценланда.
Великий магистр хотел лично отправиться ко двору венгерского короля, однако, как следует из письма папы королю Андрашу II, дела Империи и Церкви не позволили ему реализовать свой замысел. Попытки вернуть владения и права тевтонцев в Трансильвании еще на протяжении многих лет предпринимались и папой, и великим магистром. Несколько раз казалось, что они близки к успеху, однако в действительности после 1225 года ордену так и не суждено было вернуться на берега Дуная.
В разгар активной подготовки к новому большому крестовому походу в 1216 году скончался папа Иннокентий III. Его преемник, Гонорий III, энергично взялся за продолжение начатого дела, и к лету 1217 года подготовка была завершена. Однако неурядицы в европейских странах сильно охладили пыл христианских правителей, и в итоге Андраш II остался единственным монархом, который осенью того же года высадился в Акре вместе с несколькими немецкими князьями и церковными иерархами, а также значительной по размеру армией. После безуспешного похода к Галилейскому морю был с большими потерями взят штурмом сарацинский замок на горе Табор возле Акры, который долгое время создавал постоянную угрозу городу. В обеих операциях участвовали все три рыцарских ордена. Вскоре, однако, между предводителями крестоносцев вновь начались распри. Король Андраш II отправился в обратный путь, часть его войска заняла оборону в замке Кесария. Германн фон Зальца со своими тевтонцами, тамплиеры и множество паломников начали возведение укрепленного «замка пилигримов» в районе Хайфы, завершенное к весне 1218 года. Достигнутые результаты, таким образом, оказались скромными.
Вскоре, однако, прибыло новое воинство из прирейнских земель во главе с графом Вильгельмом Голландским. Оно приступило к реализации масштабного плана, суть которого заключалась в том, чтобы перенести центр тяжести борьбы с неверными на территорию их главного оплота — богатого Египта. В начале июня 1218 года большая армия, среди предводителей которой находился и Герман фон Зальца, высадилась у крепости Дамиет-та в устье Нила, которая считалась ключом к Египту. В ходе последовавшей осады, полной драматических событий, особенно отличились немцы, в первую очередь фризы и тевтонцы. После несказанных усилий и лишений осаждавшие смогли в ноябре 1219 года взять город.
В качестве награды за храбрость иерусалимский король Иоганн разрешил тевтонцам изобразить внутри черного орденского креста золотой крест Иерусалима, который когда-то украшал башни Храма в Святом городе.
Еще до падения Дамиетты султан Корадин[13] прибыл в Иерусалим, разрушил все укрепления, церкви и больницы и приказал перебить или изгнать всех христиан. Орденская хроника сообщает: «Были сожжены и снесены дома тамплиеров, госпиталь святого Иоанна и тевтонский дом Богоматери, его госпитали, церковь и все другие церкви в Иерусалиме, кроме Храма». Это свидетельство, как и булла Гонория III, говорит о том, что старый немецкий госпиталь в Иерусалиме вплоть до названного времени еще продолжал свою деятельность.
Уже во время осады Дамиетты Германн фон Зальца на короткое время отлучался в Европу. Вскоре после захвата города он снова покинул крестоносное воинство и отправился сначала в Акру, а затем к императору в Италию. Только в 1220 году он вернулся в Египет, где настаивал на продолжении военных операций.
В конце концов его предложение было принято. Однако стоило крестоносцам пуститься в путь, как египетский султан открыл нильские плотины и тем самым поставил христиан в столь отчаянное положение, что они смогли спастись только благодаря быстро заключенному миру. Условия его были тяжелы: возврат Дамиетты сарацинам, обмен пленными и перемирие на восемь лет. Чтобы обеспечить выполнение соглашения, стороны обменялись заложниками; в их числе были магистры всех трех орденов. Впрочем, Германна фон Зальцу и магистра тамплиеров вскоре отпустили, и князья поручили им передать Дамиетту султану. После этого крестоносная армия разделилась: князья вернулись в Европу, иерусалимский король и рыцари — в Акру.
Тем временем император в 1227 году наконец всерьез принялся за подготовку давно обещанного папе крестового похода. Сицилийское королевство должно было обеспечить Фридриха II деньгами, а Германия — воинством. Германну фон Зальце было поручено вербовать крестоносцев к северу от Альпийских гор. Его задача, однако, была уже не столь проста, как когда-то. Стремление поучаствовать в священной борьбе сильно уменьшилось, никто не хотел рисковать жизнью и имуществом без надежды на богатую добычу. Тем не менее, благодаря влиянию и искусству великому магистру удалось привлечь 700 рыцарей к кампании на Святой земле, и, вероятно, именно он окончательно убедил вступить в ряды крестоносцев ландграфа Людвига Тюрингского и герцога Лимбургского.
Уже взойдя вместе с фон Зальцей на борт корабля в Бриндизи, император из-за болезни был вынужден прервать свое участие в походе. Это очередное промедление навлекло на него папский гнев и отлучение от Церкви. Тем временем в середине октября 1227 года крестоносцы под руководством герцога Лимбургского высадились на палестинском берегу. Заключенное с египетским султаном перемирие было нарушено, и крестоносная армия предприняла не слишком успешные вылазки к Сидону, Хайфе и Кесарии. С ноября 1227 по февраль 1228 года крестоносцы активно укрепляли замок Монфор, ставший позднее главным оплотом Тевтонского ордена, а после получения известия о скором прибытии императора вернулись в Акру.
Император смог совершить практически невозможное: несмотря на папское отлучение, он в начале сентября 1228 года высадился в Акре. Хотя внешне оказанный ему прием был весьма уважительным, духовенство и тамплиеры вскоре стали демонстрировать открытую враждебность. Понимая всю сложность ситуации, Фридрих II доверил командование крестоносцами другим людям. Два французских аристократа руководили контингентами с Кипра и из Иерусалимского королевства, Германн фон Зальца — немецкими и ломбардскими крестоносцами. И сам великий магистр, и его рыцари остались верны императору, невзирая ни на какие превратности судьбы.
Распри в лагере крестоносцев не позволяли, тем не менее, вести энергичные боевые действия. В связи с этим император избрал путь дипломатических переговоров. При содействии фон Зальцы с султаном был заключен договор. Его условия были не самыми выгодными для христиан, но по меньшей мере позволяли достичь в тех условиях максимально возможного. В конечном счете, это соглашение было заключено без всякой помощи Церкви — скорее в борьбе со всемогущим духовенством. На условиях десятилетнего перемирия император получил Иерусалим, где, невзирая на возражения патриарха, короновался королевской короной, а также Назарет и земли между этими городами и побережьем, включая Сидон.
Фридрих II намеревался, невзирая на отлучение, превратить свою коронацию в большой церковный праздник. Однако благоразумному Германну фон Зальце удалось отговорить его от этого намерения, поскольку подобного рода действия серьезно оскорбили бы папу и дали бы ему в руки новый козырь в борьбе против императора.
В Акре тем временем началась открытая борьба между сторонниками и противниками Фридриха II. Национальные противоречия обострились, и император принял крутые меры против патриарха и его сподвижников-тамплиеров. Понимая, что после его отплытия в Европу сохранение достигнутого порядка ляжет на плечи Тевтонского ордена, Фридрих II всеми средствами стремился укрепить позиции тевтонцев и обеспечить им в Акре перевес над враждебными французами-тамплиерами. Незадолго до отъезда император значительно увеличил доходы ордена и подтвердил его права на господствующий на городом замок Монфор (Штаркенберг).
1 мая 1229 года Германн фон Зальца пустился вместе с Фридрихом II в обратный путь в Италию. Он мог с удовлетворением взирать на достигнутое. Гонорий III даровал тевтонцам те же права и привилегии, что и «старым» орденам; теперь благодаря сотрудничеству с императором авторитет Тевтонского ордена поднялся как минимум на такую же высоту, что и у тамплиеров. Как говорило императорское послание, «мы можем сказать о магистре Тевтонского ордена и его братьях лишь одно, о чем не можем умолчать, — что с момента Нашего прибытия они во имя Господа служили Нам преданно и успешно».
Все попытки крестить страну пруссов как мирным, так и военным путем провалились. Остальные берега Балтики и бассейн Двины были уже обращены в христианство и местами стали объектами немецкой колонизации. Пруссы же в начале XIII века оставались язычниками, и поэтому была предпринята очередная попытка изменить это положение дел. Первым успешным миссионером стал поляк — аббат Готфрид из великопольского цистерцианского монастыря Лекно. Получив полномочия от Иннокентия III, он в 1207 году пересек Нижнюю Вислу, которая в те времена «разделяла христиан и язычников».
Еще более масштабный и устойчивый успех сопутствовал Христиану — человеку, о котором мы ничего не знаем: ни его биографии, ни даже национальности. Достоверно известно, что в 1215 году он стал «епископом Пруссии», то есть главой миссионеров. Название его должности происходило не от резиденции — которой на тот момент попросту не было, — а от страны, которую еще предстояло обратить в истинную веру.
Однако страх потерять вместе со старой религией свою независимость, которую они отстаивали в многовековой борьбе, вскоре побудил язычников-пруссов поднять восстание. Они опустошили районы, принявшие новую веру, разорили окрестности Кульма и частично две северные польские провинции — Куявию и Мазовию. С 1216 года их разбойничьи набеги повторялись ежегодно, становясь все более и более разорительными, чему благоприятствовали внутренние смуты в польском государстве.
Поскольку помощи от Польши ожидать не приходилось, епископ Христиан после первого же набега язычников отправился в Германию, чтобы призвать крестоносцев, которые так часто и успешно действовали в Лифляндии. Одновременно он обратился за помощью к папе. Гонорий III практически каждый год издавал буллы, призывая к борьбе против прусских язычников и обещая откликнувшимся те же милости и отпущение грехов, что и крестоносцам, отправившимся в Палестину. Однако в течение более чем десятилетия все эти призывы не встречали в Германии никакого отклика. Куда сильнее оказался интерес к Лифлян-дии, где успехи уже были достигнуты.
Летом 1222 и 1223 годов в Куявии неподалеку от границы с Кульмской землей собирались значительные по своему размеру крестоносные армии. Во главе последних стояли польские, силезские, а в 1223 году и померанские князья. Ничего значимого в ходе двух этих крестовых походов достичь, однако, не удалось. Стоило армиям удалиться из Пруссии, как язычники возвращались и продолжали свои набеги с удвоенной яростью; они даже вторглись в Померанию. В Мазовии власть герцога распространялась в конце концов лишь на крепость Плоцк, и он вынужден был платить пруссам дань лошадьми и цветной одеждой.
Как князь, так и епископ Христиан должны были понимать, что прежний способ борьбы с язычниками лишь раззадоривал их и ни при каких условиях не мог привести к их покорению. Единственным средством, которое могло сулить успех, было присутствие постоянной вооруженной силы, в любое мгновение готовой как к обороне, так и к нападению. Достоверно неизвестно, кому первому пришла в голову мысль пригласить на роль такой силы тевтонских рыцарей. Один польский хронист называет епископа Плоцко-го Гюнтера, прусский хронист — епископа Христиана.
Вскоре после потери орденских владений в Трансильвании, по всей видимости, в феврале или марте 1226 года, к Германну фон Зальце прибыло посольство от герцога Куявии и Мазовии Конрада. Великий магистр в этот момент ехал в Ломбардию в составе императорской свиты. Очевидно, после утраты Бурценланда великий магистр встретил предложение герцога с энтузиазмом — в конце концов, он уже давно хотел создать для своего ордена надежный оплот в Европе. С другой стороны, негативный опыт в Трансильвании заставлял его быть осторожным. В Кульмской земле, которая была предложена ордену в качестве награды за борьбу с язычниками, вопросы верховной власти были довольно запутанными.
Сюзереном Кульмской земли являлся герцог Конрад. Однако Христиан, епископ Пруссии, благодаря многочисленным щедрым пожалованиям превратился фактически в независимого крупного землевладельца. В начале крестового похода 1222 года герцог Конрад передал епископу ряд замковых территорий (сами замки, по всей видимости, были к тому моменту разрушены язычниками) и относящиеся к ним деревни и пашни, а сверх того, еще около сотни деревень и поместий. Епископ мог свободно распоряжаться и оставлять себе все причитавшиеся с них герцогу доходы. Кроме того, ему должна была передаваться половина доходов с остальной части этой территории. Наконец, Христиан получил разрешение построить себе резиденцию в Кульмском замке, восстановлением которого занялся герцог Генрих Бреслауский.
Итак, при условии, что Кульмскую землю удастся отвоевать у язычников, епископ Христиан становился в ней крупным землевладельцем, являясь в то же время ленником польского монарха. В церковном отношении Кульмская земля изначально являлась частью диоцеза епископа Плоцка (Мазовии). Последний теперь передал прусскому епископу все свои владения в Кульмской земле и с согласия капитула отказался от всех прав на этой территории, включая сбор десятины. С этого момента территория между Дрвенцей, Осой и Вислой должна была быть в церковном отношении отделена от Польши и войти в состав епископства Пруссия.
Мы не знаем, что именно герцог Конрад предложил великому магистру тевтонцев: всю Кульмскую землю (обходя молчанием права епископа Христиана) или те ее части, которые еще не были никому пожалованы. Неизвестно также, шла ли речь о полной независимости или эта территория должна была стать своего рода польским леном — навсегда или до окончания ее завоевания.
Зато мы знаем, что в итоге соглашение было заключено на условиях тевтонцев. Фон Зальца, ставший с некоторых пор весьма осторожным в подобных делах, не подписал его до тех пор, пока не были удовлетворены все его требования.
Сразу же после того, как великий магистр принял решение последовать призыву герцога Мазовии, и еще до начала собственно переговоров Германн фон Зальца постарался оградить будущие владения ордена от посягательств любых властителей, включая самого герцога. В марте 1226 года в Римини он добился от Фридриха II грамоты, которая подтверждала права тевтонцев на земли, предложенные им герцогом Конрадом. Более того, «по старому императорскому праву» вся прусская территория, которую ордену предстояло завоевать, становилась собственностью тевтонцев. Последним принадлежали все права, включая взимание налогов и пошлин, чеканку монет и добычу полезных ископаемых, а также законодательная и судебная власть. Великий магистр фактически становился одним из князей (гипотеза о том, что фон Зальца и в юридическом отношении стал имперским князем, не находит своего подтверждения).
Примечательно, что великий магистр поначалу не стал обращаться к папе. Римские первосвященники, как известно, очень любили брать новообращенных под свою защиту и объявлять, что «они должны оставаться в прежнем своем положении со своими прежними правами и подчиняться лишь Христу и римской Церкви». Фон Зальца же хотел, чтобы его орден был полновластным хозяином в новых землях. А полученный в Венгрии опыт показывал, как мало помогает папское покровительство в противоборстве со светскими властями.
Переговоры с герцогом и епископом Пруссии заняли более четырех лет. Отчасти это объясняется тем, что орден выдвинул весьма масштабные требования. Однако в первую очередь сказалось активное участие фон Зальцы в обострившемся противоборстве императора и папы, а также в крестовом походе 1227–1229 годов.
В эти годы положение в Польше ухудшалось: гражданская война, бушевавшая уже несколько десятилетий, становилась все более ожесточенной. Пруссы безнаказанно совершали набеги — особенно после того, как герцог Конрад сам призвал их напасть на земли своих противников. Вся Кульмская земля вплоть до Дрвенцы оставалась в руках язычников, они хозяйничали и к северу от нее, в Померании. Померанский герцог Сванто-полк не стал бороться с ними, а использовал ситуацию для того, чтобы сделать свои владения независимыми от Польши. Масштабный крестовый поход был невозможен, поскольку внимание всей Европы, в том числе папы, было направлено на Восток.
В 1226 году в Куявию прибыло орденское посольство во главе с рыцарем Конрадом фон Ландсбергом. По всей видимости, в его задачи входило выяснение на месте положения дел. Второе посольство под руководством ком-тура Филиппа фон Галле прибыло в Польшу весной 1228 года. По всей вероятности, после переговоров с ним герцог Конрад 23 апреля 1228 года издал грамоту, в соответствии с которой с согласия своих наследников передавал «братьям-рыцарям госпиталя Святой Марии в Иерусалиме» Кульмскую землю со всеми правами и привилегиями. Ордену также была пожалована куявская деревня Орлово — по всей видимости, в качестве опорного пункта. 3 мая 1228 года епископ Христиан, находившийся в цистерцианском монастыре Могила в районе Кракова, передал тевтонцам сбор десятины во всех не принадлежавших ему районах Кульмской земли. Посланники ордена выступали в роли свидетелей при составлении этой грамоты.
Несмотря на достигнутые соглашения, на активные действия тевтонцев в Пруссии в обозримой перспективе рассчитывать не приходилось. Все силы ордена были задействованы на Востоке, и никто не знал, позволит ли рыцарям обстановка в ближайшие годы отправиться в Европу. Но ситуация в Польше не терпела отлагательства. Иоаннитов, владевших имениями в районе Штаргарда[14], или испанских рыцарей Калатравы, которым принадлежали земли в Тымау южнее Меве[15], было слишком мало. Хронисты даже не упоминали их в своих рассказах о вторжениях пруссов в Померанию. В этой ситуации герцог Конрад и епископ Христиан решили последовать успешному ливонскому примеру и основать свой собственный рыцарский орден.
Подобно меченосцам, насаждавшим христианскую веру на Двине, «братья-рыцари Христовы в Пруссии» должны были сражаться против язычников между Вислой и Мемелем. Устав ордена был позаимствован у тех же меченосцев; пожалованные ему земли располагались на правом берегу Вислы ниже Плоцка и простирались на много миль на северо-восток вплоть до границ Пруссии. Орденской резиденцией стал Добржин на Висле[16]. Епископ Мазовии пожаловал новому ордену церкви и десятину с немецких переселенцев. Облачением рыцарей стал белый плащ с красным мечом и красной звездой над ним. Папа охотно дал согласие, и вскоре епископ Христиан смог посвятить первых пятнадцать рыцарей; их магистром стал Бруно. Впрочем, о деяниях этого ордена мы ничего не знаем — только о его появлении на свет и финале его судьбы. Все, что рассказывают о нем более поздние источники, относится к числу мифов.
Вернемся, однако, к грамоте 1228 года, составленной в весьма общих и неопределенных выражениях. В первую очередь оставался открытым вопрос об отношениях между Тевтонским орденом и самим герцогом Конрадом. Мы можем сделать вывод о том, что, с точки зрения герцога, тевтонцы должны были занять место епископа Христиана в качестве крупного землевладельца — и, таким образом, оказаться вассалами Конрада. Возможно, герцог надеялся, что и будущие завоевания ордена станут польскими ленами. На это тевтонцы, учитывая полученный в Трансильвании опыт, согласиться не могли; им нужно было добиться независимости от Польши, что уже заранее утвердил император.
Ухудшение ситуации в Польше было выгодно ордену; в письмах к папе поляки говорили о тысячах сожженных деревень и церквей, о десятках тысяч угнанных в рабство христиан. Вернувшись вместе с императором из Палестины, Германн фон Зальца немедленно отправил третье посольство, и в начале 1230 года с Конрадом и Христианом было подписано окончательное соглашение на очень выгодных ордену условиях. Вероятно, это произошло в Леслау[17].
Конкретно в соглашении говорилось следующее. Епископ Христиан уступал все свои владения в Кульмской земле — как подаренные, так и купленные — святой Деве Марии и ее рыцарям. Это автоматически делало тевтонцев ленниками герцога Конрада. Последний одновременно жаловал им Кульмскую землю со всеми правами и свободами; при этом использовались такие выражения, которые позволяли сделать вывод о полной независимости ордена от Польши. В качестве опорного пункта для наступления и обороны герцог пожаловал тевтонцам замок Нессау (Нишевкен)[18] на левом берегу Вислы с четырьмя относившимися к нему деревнями. Западнее него находился основанный для тевтонского посольства замок Фогельзунг в районе Торна. Взамен за утраченные имения в Кульмской земле епископ Христиан помимо десятины (шеффель пшеницы и шеффель ржи с каждой немецкой, шеффель пшеницы с каждой славянской гуфы[19]) получил от рыцарей разрешение выбрать себе в их новых владениях 200 немецких гуф земли и пять дворов по пять гуф каждый. Однако характер прав епископа на эту собственность, как и его отношения с орденом в целом, в соглашении никак не оговаривались. Попытка двух польских аббатов связать тевтонцев обязательствами, которые бы сделали орден зависимым от епископа, завершилась ничем. Рыцари лишь пообещали бороться за дело епископа и его преемников против язычников.
Годом позже, в начале марта 1231 года, орден договорился с епископом и по поводу всей остальной части Пруссии. Христиан обязался уступить тевтонцам третью часть своих нынешних и будущих владений в Пруссии со всеми правами, привилегиями и десятинами, сохранив за собой в этих землях только судебную власть.
Если кратко суммировать результат всех этих соглашений, то к моменту прибытия в Пруссию тевтонцы были фактическими владельцами Кульмской земли и Нессау.
Как уже говорилось выше, статус владений епископа Христиана в Кульмской земле никак не оговаривался. Епископ ранее был там подданным польского герцога — соответственно, и у ордена имелись основания относиться к нему так же. Все, что тевтонцы завоюют в Пруссии, должно было принадлежать им однозначно и безраздельно. Единственным светским правителем, которому подчинялся орден, являлся император. Десятины, права и судебная власть в соответствии со старыми тевтонскими привилегиями были повсеместно разделены между орденом и епископом.
Папе великий магистр в начале 1230 года сообщил, что герцог Конрад передал его рыцарям «замок Кульм с окрестностями и несколько других замков на границе с Пруссией». В августе римский первосвященник торжественно подтвердил договор в Леслау — однако, в свою очередь, говорил при этом лишь об окрестностях Кульма. Позднее, когда тевтонцы добились первых успехов, курия заявила свои права на все земли, отвоеванные у язычников.
Писать биографию деятелей Средневековья — нелегкое занятие. Хроники тех времен сообщают нам, как правило, лишь факты, не задавая вопрос о причинах, не углубляясь в личное, не уделяя внимание частной жизни и тем более становлению и развитию исторических фигур. Да и зачем, ведь с точки зрения хронистов все совершалось в соответствии с божественным Провидением, и люди были лишь инструментами в руках Господа, не вызывающими особого интереса.
Сегодня ситуация изменилась. Любой, кто отличился своими достижениями, интересует нас в первую очередь как человек — и только потом как полководец, политик или мыслитель. Личность, характер кажутся нам совершенно необходимыми для понимания деятельности человека, корнем всех его решений и поступков.
Попытка на основе голых фактов восстановить характер человека — задача не только сложная, но и требующая большой осторожности. Сочинения поздних хронистов с их безудержной фантазией прекрасно это демонстрируют.
Как писал Гете, «все биографические характеристики, основанные на поступках, меркнут перед одной-единственной наивной деталью жизни, привлекающей наше внимание». В случае с Германном фон Зальцей такие детали до нас не дошли. Даже о его происхождении нам ничего в точности не известно. По всей вероятности, великий магистр был отпрыском дворянского рода, владевшего имением Зальце (позднее Лангензальца), сыном Бурхарда фон Зальцы — первого представителя этой династии, известного нам из хроник.
Германн фон Зальца впервые упоминается в источниках по случаю коронации Иоанна де Бриенна короной Иерусалима 1 октября 1210 года. На тот момент он уже являлся «магистром немецкого госпиталя». Сколько лет ему было на тот момент, когда он родился, в каких условиях рос, когда попал в Святую землю и вступил в орден — все это нам неведомо.
Все известные от Симона Грунау сведения о чертах характера Германна фон Зальцы, благодаря которым он был избран магистром, не имеют ни малейшей ценности. То же самое касается фантазий Иоганна Фойгта о молодых годах и многочисленных добродетелях нашего героя.
Мы уже не раз упоминали о деятельности фон Зальцы в связи с историей ордена в годы его правления. В приложении к данной книге читатель найдет таблицу, в которой отражены все известные нам события его биографии. Уже при первом взгляде на нее становится ясно, насколько чудовищным был объем деятельности великого магистра и какая большая ответственность лежала на его плечах.
Помимо этих фактических данных, мы располагаем несколькими написанными магистром письмами. Они посвящены важным политическим вопросам, а их адресатами являются высокопоставленные особы, в том числе папы. Поэтому данные послания носят официальный характер, и их автор с большой осторожностью позволяет себе высказать собственное мнение. Так, в письме, отправленном из Палестины в 1229 году, говорится: «Вероятно, дела в Святой земле увенчались бы много более масштабным успехом, если бы император действовал в согласии с Церковью». Эту фразу можно толковать самым различным образом: совершенно нейтрально, как упрек императору или как упрек папе — короче говоря, перед нами формулировка истинного дипломата.
Когда в Палестину прибыли известия об удачной кампании, которую папа повел против императора в Италии, Германн фон Зальца писал в Рим, что «эти известия могли бы быть лучше и носить другой характер». Перед нами снова фраза, которую можно толковать совершенно различным образом. В конце письма говорится о том, что принесший его епископ Ландо из Реджии объяснит папе позицию великого магистра, поддержавшего императора. По всей видимости, объяснения удовлетворили первосвященника, потому что фон Зальца и дальше пользовался расположением Григория IX. В то же время великий магистр не стал излагать свои соображения в письменном виде, очевидно, чтобы избежать конфликта с императором.
В общем и целом сложно избежать впечатления, что фон Зальца пользовался конфликтом двух властителей в своих интересах. Благодаря дипломатическому мастерству он создавал у обеих партий впечатление, что находится на их стороне — собственно, иначе посредник действовать и не мог. Иначе не объяснить, каким образом он мог пользоваться одинаковым уважением у двух смертельных врагов.
Считать подобного рода поведение предосудительным нельзя, ибо в таком случае нам пришлось бы осуждать всех дипломатов без исключения. Германн фон Зальца играл роль посредника в интересах своего ордена, и его мастерство и успех вызывают у нас величайшее восхищение. Нужно было обладать исключительным дипломатическим дарованием, чтобы на протяжении столь длительного времени решать столь трудную задачу. И мы имеем полное право видеть в этом успехе ключ к самой личности великого магистра. Не быстрота, смелый риск и дерзкий натиск были для него характерны — а спокойное обдумывание, мудрая осторожность, умный расчет, опирающийся на богатый опыт и прекрасное умение разбираться в людях. Вся его жизнь и деятельность есть отличный аргумент против распространенного заблуждения, что история Средних веков знает лишь жестокую силу, а не разум. Фридрих II и действовавший в его интересах фон Зальца стремились достичь своих целей в первую очередь дипломатией и лишь изредка использовали оружие.
Какие бы выводы о характере великого магистра мы ни сделали, наверняка известно одно — то, что у своих современников он пользовался огромным уважением и доверием, причем это касалось как друзей, так и врагов. К нему обращались, когда нужно было сыграть роль посредника, сгладить противоречия, преодолеть сложности. Именно ему в 1221 году было поручено урегулировать возвращение Дамиетты туркам — нелегкая задача, учитывая ожесточение крестоносцев, вызванное постыдными условиями мира. После заключения в 1223 году компромиссного соглашения между императором и мятежными графами Южной Италии многие из последних передали великому магистру в качестве заложников своих сыновей; в случае нарушения договора он должен был выдать их императору. Когда в 1230 году — в первую очередь благодаря усилиям фон Зальцы — был заключен мир между императором и папой, великому магистру от имени Церкви доверили управление 12 важными сицилийскими крепостями, которые Фридрих II передал курии в залог выполнения своей части соглашения. Когда речь зашла о возвращении имущества, конфискованного императором у тамплиеров и иоаннитов, последние попросили временно передать их имения магистру Тевтонского ордена, пока суд будет принимать решение о правах собственности. Эта просьба исходила от естественных соперников тевтонцев; о большей чести фон Зальца не мог и мечтать.
Подобных примеров достаточно много. Конечно, мы должны критически относиться к словам средневековых хронистов. Однако в данном случае можно присоединиться к хвалебной песне, которую они все без малейшего исключения поют фон Зальце. Как говорила орденская хроника, «он был набожным, умным, мудрым человеком, красноречивым и богобоязненным, жил честно и пользовался уважением папы и императора».