Переселение в Пруссию стало главным поворотным пунктом в истории Тевтонского ордена. Современники, включая дальновидного фон Зальцу, не могли даже представить себе, какие последствия будет иметь договор в Леслау. Однако мы можем констатировать, что именно с этого момента история тевтонцев начинает приобретать всемирно-историческое значение.
Именно поэтому имеет смысл остановиться и бросить взгляд на пройденный орденом путь, на полученный им опыт и на то, что он представлял собой к моменту подписания упомянутого договора.
Ничто не происходит само по себе; все процессы тесно связаны с историей эпохи, ее идеями и движущими силами. Современники редко осознают эти силы, их заслоняют сиюминутные интересы. Лишь позднейшему объективному наблюдателю дано разглядеть их.
В первых двух главах уже упоминался контекст истории Тевтонского ордена. Теперь пришло время еще раз охарактеризовать важнейшие процессы, в рамках которых орден появился на свет и начал свой исторический путь. Римская церковь контролировала духовную жизнь Европы, стремясь к однообразию и стирая национальные особенности различных культур. Такая тенденция могла привести к омертвению и формализму духовной жизни. Этой опасности удалось избежать благодаря двум большим процессам, тесно связанным с историей Тевтонского ордена: борьбой императоров за расширение своей власти и крестовыми походами, обогатившими западную культуру.
С коронацией Карла Великого в немецкую политику проникла идея создания универсальной империи, которой была суждена долгая жизнь. Конечно, на рубеже I и II тысячелетий единого Запада уже не было. В различных частях Европы, в первую очередь в Англии и Франции, появились ростки национальной самостоятельности. Тем не менее, для развития всей Европы события в Германии имели по-прежнему огромное значение; немецкая история являлась в определенном смысле мировой.
Однако имелся еще один центр силы, стремившийся к универсальному господству — речь идет о папстве. Амбиции двух властей неизбежно должны были столкнуться друг с другом. И действительно, начался масштабный конфликт, на протяжении веков определявший судьбу Европы. Борьба велась с переменным успехом. При Оттонах (932-1002) Церковь находилась в полной зависимости от императора. Второй представитель Салической династии, Генрих III (1039–1056), назначал и смещал пап по своему усмотрению. Однако уже при его преемнике, Генрихе IV, ослабленная предательством немецких князей императорская власть вынуждена была склониться перед Церковью. Во главе последней как раз в это время находился один из самых целеустремленных представителей идеи неограниченной власти духовенства — Григорий VII.
Покаяние в Каноссе еще не означало подчинения императорской власти папе. Однако теперь престол святого Петра оказался на одной высоте с императорским троном. Дальнейший ход борьбы привел к окончательному поражению идеи универсальной монархии. Тем не менее, императорской власти суждено было еще раз засиять в прежнем блеске времен Оттона I. Во время правления первого из Штауфенов, Фридриха Барбароссы, Италию после тяжелой борьбы удалось подчинить, и на рейхстагах появлялись посольства из Византии, Англии, Дании, Венгрии, Богемии, Италии и Бургундии, признававших себя вассалами императора. Это был триумф универсалистской тенденции — увы, ценой утраты прочности немецкой монархии. Деятельность Штауфенов была блистательной, но лишенной будущего, поскольку ее основа — власть над Германией — как раз в это время все больше ослабевала из-за усиления самостоятельности князей. Отказ от укрепления внутреннего единства впоследствии дорого обошелся немцам. И все же эпоха великих императоров является одной из самых блистательных в германской истории, и мы не можем не восхищаться ее главными героями. В конечном счете, не только материальный успех, но и масштаб целей создает величие исторического деятеля. Заслугой императоров остается то, что на протяжении веков они вели от имени Европы борьбу против церковного властолюбия — борьбу, которую потом смогли продолжить окрепшие к тому времени национальные государства. Именно благодаря императорам и их смелым мечтам светская власть на Западе смогла сохранить достаточно свободы для того, чтобы обеспечить в дальнейшем политическое развитие Европы.
В рамках этой борьбы появился на свет Тевтонский орден, благодаря ей поменялось его изначальное предназначение, она же способствовала его быстрому росту. Основанный для ухода за больными и борьбы с неверными, он стал инструментом императора, стремившегося к созданию универсальной монархии Штауфенов. То, что планировал еще Генрих IV, совершил Фридрих II. Тевтонский орден стал ведущим игроком в Сирии — непосредственный итог борьбы императора с папой. На Западе орден сосредоточил в своих руках беспрецедентную власть и влияние, и это также являлось косвенным следствием названного процесса.
Контакты между Западом и Востоком в эпоху крестовых походов имели множество последствий. Сложно решить, кто извлек из этих контактов больше пользы. Нас в данном случае интересуют лишь те импульсы, которые получила западная культура. Они исходили из двух источников: соприкосновения друг с другом самих европейских народов, находившихся на начальной стадии национального развития, и их знакомства со старыми культурами Востока.
В первую очередь нужно вспомнить о том, что причины крестовых походов носили не только религиозный характер, как нас пытаются убедить в этом церковные хронисты. Тысячи людей стремились на Восток не только ради священных идеалов.
Идея распространения христианства на весь обитаемый мир так же стара, как и сама религия. И для императора, и для папы она была неразрывно связана со стремлением распространить свою власть. Уже Оттон II и Оттон III планировали походы на Восток для защиты христианства. Когда папство начало играть лидирующую роль в христианском мире, Григорий VII и Урбан II поспешили использовать уже существующие движения против неверных для нужд Церкви. Весь юго-запад Европы уже успешно боролся с исламом; эта борьба велась на Пиренейском полуострове, а также сицилийскими норманнами и итальянскими морскими державами (такими, как Пиза и Генуя). Искусно пользуясь ситуацией, глава христианского мира соединил все эти усилия в одном русле и встал во главе движения. Общий контекст был максимально благоприятным в политическом, социальном и экономическом отношениях для дальнейшего развития крестоносной идеи. Практически во всех странах Запада царили распри, беспорядки, неопределенность, низшие классы были угнетены — и в результате возникало недовольство, стремление к изменениям. Клюнийское движение[20] принесло дух строгой аскезы и религиозных мечтаний сначала духовенству, а затем и всему обществу. Необходим был только небольшой импульс для того, чтобы привести в движение сотни тысяч людей, которым нечего было терять у себя дома и которые надеялись приобрести на богатом Востоке не только церковную благодать, но и земные блага.
Только когда мы увидим светские мотивы крестоносного движения, станет понятным, почему эти события оказали столь глубокое и устойчивое воздействие на все сферы европейской жизни, а не только на церковную. Люди предприимчивые, ищущие приключений, стремящиеся улучшить условия своей жизни более открыты для восприятия нового, чем религиозные фанатики, сосредоточенные на одной цели и не обращающие внимание ни на что земное. А ведь именно в светской области влияние крестовых походов оказалось наиболее сильным.
В то время как в германской истории Средних веков ключевую роль играло стремление императоров к созданию универсальной монархии, в других частях западного мира (Англии и Франции) на рубеже тысячелетий уже начали формироваться централизованные государства под властью наследственных королей. Из-за внутренней борьбы и неурядиц, сопровождавших их развитие, западные народы долгое время были заняты исключительно собой и своими частными интересами. В результате стали формироваться национальные особенности, которых еще не было во времена Карла Великого. Эти народы мало общались и плохо знали друг друга. Теперь же тысячи людей из разных частей Европы собрались вместе, на небольшом пространстве, для достижения общей цели. Французы, испанцы, итальянцы, немцы, англичане и скандинавы образовали пеструю смесь в маленькой Сирии, и все новые группы людей прибывали из Европы. Постоянно общаясь, обмениваясь товарами и знаниями, они смогли хорошо узнать друг друга. Однако это взаимодействие одновременно обостряло противоречия. Межнациональное общение формировало национальную идентичность. Честолюбие и соревнование на пути к общей цели были в порядке дня — достаточно вспомнить историю соперничества трех рыцарских орденов. Только теперь народы смогли почувствовать особенности своего характера, мировоззрения и образа жизни. Это усиление национального своеобразия стало важным элементом новой истории, заложившим основу формирования национальных государств.
Если сравнить западную культуру конца XI века с ситуацией двести лет спустя, мы увидим гигантский прогресс, стремительное развитие по многим направлениям. Оно объясняется, в первую очередь, контактом со старыми культурами Востока во время крестовых походов. Благодаря этому контакту народы Запада — сначала неосознанно — стали искать новые пути, ставить новые цели и стремиться к ним при помощи новых средств. Воздействие контактов с Востоком ощущалось в сфере языков, сельского хозяйства, быта, военного дела, церковной и светской архитектуры, скульптуры и живописи, ремесла и прикладного искусства, поэзии и мореплавания, торговли и наук. Разумеется, мы не можем рассмотреть их подробно; на страницах данной книги имеет смысл лишь вкратце охарактеризовать их.
Многочисленные свидетельства взаимного обогащения западных, а также западных и восточных языков мы можем встретить в нашей речи и сегодня. Множество сельскохозяйственных культур, которые ныне кажутся привычными, появились на Западе только благодаря крестовым походам (к примеру, сезам, шафран, рис, фисташки, лимоны, абрикосы и арбуз). В Европе появились многочисленные восточные ткани (муслин, дамаст, шелк, атлас, бархат), а также ковры и новые красители. То же самое относится к оружию и ремесленным изделиям, таким, как арбалеты и зеркала.
Новые товары повлекли за собой перемены в одежде, бытовых привычках и праздниках. С Востока пришли четки, дрессировка охотничьих птиц и почтовых голубей. Что касается архитектуры, то здесь влияние хорошо чувствуется в первую очередь в светской области; церкви даже в Сирии по понятным религиозным причинам строились по европейским образцам. Западная скульптура задолго до крестовых походов испытывала арабское влияние благодаря контактам в Испании и Южной Франции. Теперь к этому добавилось близкое знакомство с византийскими образцами. С того же времени в западных церквях начинает часто использоваться мозаика.
Однако глубже, чем на все остальное, крестовые походы повлияли на духовный мир и фантазию их участников. Романтика авантюрных экспедиций в страну чудес, религиозный экстаз, рыцарские подвиги — все это придало новый импульс развитию европейской поэзии, светской и духовной, элитарной и народной. Появлялись новые произведения, а в старые вплетались восточные мотивы. Европейская литература обогатилась ранее неизвестными восточными сказаниями и легендами.
Это внутреннее обогащение привело к тому, что были сброшены последние внешние оковы, созданные Церковью для языков. Классические языки, языки «образованных», не сохранили свою изначальную красоту, а стали пустым формальным инструментом. Теперь, под влиянием новых течений, национальная литература освободилась от их влияния. Народные языки стали литературными, что придало новый импульс их развитию.
Расширение географического кругозора всегда приводило к оживлению интеллектуальной жизни. Знакомство с богатой духовной культурой Востока способствовало расцвету западной науки, невиданному ранее. Сначала в роли посредников здесь выступало духовенство; в первой половине Средневековья все высокие знания были сосредоточены в руках клира. Однако именно теперь светские круги начали активно участвовать в интеллектуальной жизни, удовлетворять свою тягу к образованию и знаниям. К концу эпохи крестовых походов знание перестало был монополией Церкви, духовная жизнь Европы приобретала все более светский характер. Вскоре стала обнаруживаться даже некоторая враждебность в отношении церковной учености.
Стремительно развивалось историописание, ранее носившее в основном локальный характер. Теперь у него появился материал, который позволял включать отдельные факты в общее русло, создавать универсальные концепции и привлекать большую, интернациональную аудиторию. Еще более очевидной стала выгода, извлеченная из крестовых походов географией. Чтобы писать историю, было необходимо определенное образование. Историю же своего путешествия мог написать любой грамотный человек. И такие отчеты появились в огромных количествах и в разных формах — от примитивного перечисления населенных пунктов до красочных описаний чужих стран и их жителей, обычаев и нравов, растений и животных, торговли и ремесла, которые видел путешественник. Все это имело огромную ценность для развития географических знаний.
Палестина стала исходной точкой, своего рода операционной базой для дальнейшего продвижения в неизведанные доселе области Внутренней Азии. Благодаря торговым контактам, а также духовным миссиям к татарам, персам и монголам появилось знание о регионах, ранее окутанных завесой тайны. Масса географических заблуждений была исправлена. На Западе начало бурно развиваться мореплавание, что привело к формированию новых торговых путей в самой Европе, к познанию берегов Средиземноморья.
Известно, насколько высок был уровень развития математики, астрономии и медицины у арабов эпохи Средневековья. Именно арабы Южной Испании и Сицилии стали тем передаточным звеном, благодаря которому эти науки развивались на Западе; однако контакты в Сирии также сыграли свою роль.
Рука об руку с развитием науки шло распространение просвещения среди всех сословий. Результаты крестовых походов, в которых принимали участие священники, рыцари, горожане и крестьяне, не оправдали ожиданий, возлагавшихся на непосредственное божественное вмешательство. Постепенно экзальтированная фантазия, характерная для первых крестоносцев, уступала место рассудительности. Господь допустил, что Святые места остались в руках неверных, невзирая на усилия всего христианского Запада. Вскоре ни один проницательный человек не мог сомневаться в том, что кампания в Палестине не имеет шансов на успех. Уже первые крестоносные монархи в Сирии руководствовались чисто светскими побуждениями и ввязывались в отнюдь не благочестивые распри. Вольнодумец Фридрих II предпринял свой поход не ради высшей цели, а в личных интересах, и такой мастер реальной политики, как Германн фон Зальца, уже в начале XIII века искал новые сферы деятельности для своего ордена. Великий магистр прекрасно понимал, сколь безнадежным стало дело христиан на Востоке.
Дело было не только в том, что Господь и его Церковь не оправдали ожиданий крестоносцев. Участники походов познакомились с «неверными» и обнаружили, что последние вовсе не являются варварами, какими их изображали в Риме. Крестоносцы с изумлением увидели расцвет нехристианской культуры, ее превосходство над западной во многих отношениях. Европейцы начали понимать, почему лишенный предрассудков Фридрих II охотно видел в своем окружении образованных сарацин.
Все это способствовало расширению горизонта и освобождению от оков, созданных Церковью для всей духовной жизни Европы во времена своего всемогущества. Средние века подходили к концу, начиналось духовное освобождение и возрождение, которое в XIV веке достигнет зрелости в эпоху Ренессанса.
Крестовые походы оказали на Европу столь значительное воздействие благодаря посредникам между Западом и Востоком. В роли этих посредников выступали не столько участники крестовых походов, вскоре возвращавшиеся на родину, сколько те, чья жизнь и деятельность оказалась связана с Сирией. К их числу принадлежали, безусловно, духовные рыцарские ордена.
Жители Востока называли всех европейцев, поселившихся в Сирии, франками. Это была пестрая смесь представителей различных наций, которые вскоре стали носителями самостоятельной культуры, сочетавшей в себе восточные и западные мотивы. Поддерживая связь с обеими враждующими половинами старого света, они стали естественными посредниками между ними.
Особую роль в рамках этой культуры играли духовные рыцарские ордена. Поклявшись бороться с неверными, они смогли тем самым обеспечить себе многочисленные привилегии и пожертвования, обеспечившие быстрый рост их власти и богатства. Рыцарские ордена были изначально адаптированы к особенностям жизни на Востоке и использовали это преимущество как фундамент для дальнейшего плодотворного развития. Мы вправе видеть в орденах благодаря их тесным связям с Востоком не только носителей, но и посредников в сфере культуры. Тевтонский орден сохранял многое принесенное из Палестины даже в те времена, когда деятельность на Святой земле уже отодвинулась в область мифов и легенд.
О культуре тевтонцев, единстве всей их деятельности мы еще будем говорить ниже. А теперь обратимся ко вкладу трех орденов в культурный обмен между Западом и Востоком.
Основанный в 1123 году, орден тамплиеров, казалось, был призван сыграть в этом процессе лидирующую роль. После того как наметился закат могущества христиан в Сирии, он приступил к созданию новой базы во Франции, обеспечив себе практически независимое положение как от церковных, так и от светских властей. Однако Филипп Красивый смог осознать опасность, грозившую и без того слабой королевской власти со стороны нового игрока. Используя в качестве предлога еретические наклонности тамплиеров, король выдвинул против них ряд обвинений, и в 1312 году орден был полностью уничтожен.
Деятельность ордена иоаннитов по сути не вышла за пределы изначально поставленной задачи. Отправной точкой их истории стало основание в 1070 году госпиталя в Иерусалиме. Позднее иоанниты стали рыцарским орденом по образцу тамплиеров. С 1291 года они базировались на Кипре, с 1310 года на Родосе. Их последним оплотом стала Мальта, где они не слишком эффективно действовали с 1526 по 1798 год.
Тем не менее, оба «старых» ордена сыграли большую роль в культурном обмене. Их опыт оказался полезен для тевтонцев, их организация, экономика и администрация служили образцами для подражания. «Новый» орден творчески развил этот опыт, а затем приспособил его к совершенно иным, европейским условиям.
Из-за быстрой гибели тамплиеров мы не так уж и много знаем об их владениях и административной системе. Будет уместно предположить, что в этом отношении они напоминали иоаннитов, о которых нам известно гораздо больше. Обрисуем вкратце основы системы управления этого ордена — нечто подобное мы встретим впоследствии у тевтонцев, занявшихся освоением Пруссии.
Владения орденов включали в себя поместья (казале) с крестьянами и кнехтами, мельницы и отдельные земельные участки, дома, площади, торговые залы и рыночные ряды, пекарни и бани в городах, а также ренты (денежные и натуральные) и разного рода привилегии. Все это ордена получали в подарок, покупали или выменивали. Достаточно рано стало очевидным, что мощь и авторитет ордена очень зависят от количества имевшегося у него имущества, поэтому умножению последнего уделялось большое внимание. Иоанниты отличались тщательно организованной системой управления своими владениями — мы можем говорить о настоящей орденской политике. Как и любая успешная политика, она отличалась определенной долей беспринципности.
Особенное внимание уделялось владениям в пограничных районах. Поскольку им постоянно угрожало вражеское вторжение, их особенно сильно укрепляли. Мы можем выделить три «пограничные марки»: вдоль египетской границы от Аскалона до Хеврона, в районе горы Табор и озера Тиберия[21] (самый уязвимый участок границы Иерусалимского королевства) и на севере — в окрестностях Триполи и Антиохии. Во всех этих районах орден возвел мощные замки, которые благодаря притоку европейских переселенцев приобрели характер военных колоний. На севере возникло нечто вроде орденского государства. Здесь, в Триполи и Антиохии, иоанниты выступали в роли правителей обширных территорий и даже решали вопросы войны и мира, проводя независимую политику по отношению к мусульманам.
Главной квартирой иоаннитов был замок Маргат на высокой скале — резиденция великого магистра. Захват этого замка султаном Келауном[22] в 1285 году нанес смертельный удар формировавшемуся орденскому государству, равно как и позиции иоаннитов в Сирии в целом.
Орден по-разному управлял своими владениями. Небольшая часть поместий, доходы от которых шли непосредственно на нужды братьев, находилась под контролем орденских чиновников. Однако большая часть владений полностью или частями отдавалась в аренду как христианам, так и мусульманам. Эта аренда носила в основном наследственный характер. Арендатор мог свободно распоряжаться своим участком (в том числе продавать, отдавать в залог или субаренду) при условии соблюдения всех прав владельца (новый арендатор должен был продолжать все положенные выплаты ордену). Орден имел преимущественное право на выкуп аренды, кроме того, арендованные земли не должны были передаваться другим орденам или церквям.
К доходам от земельных владений добавлялись регулярные дарения, а также доходы от рент, десятин, пошлин, штрафов, различных привилегий. Кроме того, орден владел большим числом рабов. Наконец, иоанниты часто выступали в роли кредиторов, предоставляя князьям огромные займы. Богатство ордена позволяло ему организовать заботу о бедных и больных на широкую ногу — в особенности по меркам того времени. Число людей, находившихся одновременно под опекой иоаннитов, исчислялось тысячами. В этом отношении орден также стал образцом для тевтонцев: достаточно вспомнить, что уже немецкий госпиталь в Акре ухаживал за больными «по уставу иоаннитов», который затем стал обязательным для всего ордена.
Обширные владения и многочисленные источники доходов требовали организации тщательного и упорядоченного управления. Капитул ордена часто занимался этим вопросом, вырабатывая все более детальные инструкции для администраторов. Глава каждого приората располагал точным реестром всех принадлежавших приорату земель, виноградников, лугов и доходов. На основании этих реестров главы орденских бальяжей[23] получали списки имущества, находившегося на территории их округов. Они отчитывались перед приорами, а те, в свою очередь, перед казначеем ордена. Последний каждый месяц делал доклад магистру ордена в присутствии нескольких братьев.
Среди тех принципов, которые были выработаны «старыми» орденами и восприняты тевтонцами, особого упоминания заслуживает абсолютное господство рыцарского элемента с его феодально-аристократическим духом, характерным для рыцарства того времени. Духовенство оказалось оттеснено на второй план и подчинено рыцарству. Священники наряду с исполнением своих прямых обязанностей заботились вместе со «служащими братьями» о бедных и больных. Они также отправлялись с рыцарями в походы в качестве «полевого духовенства».
Еще одной общей чертой всех орденов было стремление освободиться от контроля со стороны Церкви. Ордена настолько целеустремленно шли этим путем, что местами приобрели полную независимость от церковных властей.
Биографии знаменитых людей начинаются одинаково: автор стремится установить, как его герой появился на свет и что повлияло на развитие его личности. В первых главах обычно описываются семья и рождение, школа и круг общения в молодости, друзья, опыт и разочарования. Примерно по такой же схеме мы рассказывали историю Тевтонского ордена: мы описали его становление, родные края, «школу» и «учителей», а также все, что влияло на его развитие в «юности», включая радостные переживания и разочарования. Даже «юношеские влюбленности» — к таковым можно причислить Церковь и императора — присутствовали в его жизни со всеми обычными страстями и горестями. Ухаживая одновременно за двумя «избранницами», орден не мог избежать ревности с обеих сторон.
Однако именно трудные ситуации дают самые важные уроки. Тевтонский орден справился с проблемами, которые стояли на его пути к процветанию. Этот путь был нелегким, зато закаляющим. К моменту своего прибытия в Пруссию Тевтонский орден был молодым, но крепким и опытным, в расцвете сил, самоуверенным, но в то же время мудрым и трезво смотревшим на новые задачи.
Имеет смысл остановиться на этом моменте и чуть ближе познакомиться с нашим героем.
В нашем распоряжении есть множество экземпляров статутов Тевтонского ордена на средненемецком, нижненемецком, латинском, старофранцузском и голландском языках. В большинстве своем они относятся к XIV веку, хотя встречаются тексты из предшествующего и следующего столетия. Ранее предполагалось, что первый свод орденских статутов был составлен на немецком языке, но теперь однозначно установлено, что он был написан на латыни. Все статуты состоят из четырех частей: пролога, устава, «Законов» и «Обычаев».
В латинских и старофранцузских текстах пролог сразу начинается с перечисления ветхозаветных образцов, в то время как в немецких и голландских им предшествует историческое введение. В нем рассказывается о создании ордена на основании «Narratio de primordiis ordinis theutonici» (краткой истории, написанной между 1204 и 1211 годами). При этом два разных события — основание госпиталя в Акре (1190 год) и получение статуса рыцарского ордена (1198 год) — превращались в одно. Далее в прологе коротко упоминались ветхозаветные образцы для подражания — Маккавеи и другие герои, сражавшиеся за веру.
Устав содержал в себе все основополагающие принципы ордена (три монашеских обета: целомудрие, покорность и бедность; заветы ухода за больными и совместной жизни). В соответствии с «Narratio», в день основания Тевтонского ордена магистр тамплиеров передал ему копию устава тамплиеров, который состоял из 72 глав и предположительно был составлен в 1128 году по инициативе Бернарда Клервоского. Источником для этого документа стал, в свою очередь, устав ордена бенедиктинцев. Устав иоаннитов, которым согласно булле Иннокентия III должны были руководствоваться тевтонцы при уходе за больными и бедными, был использован только для 4–7 глав устава Тевтонского ордена. В них идет речь об орденских госпиталях, уходе за больными и сборе милостыни на содержание госпиталей.
«Законы» касались, в первую очередь, исполнения отдельных пунктов устава. Последняя часть, «Уложение о наказаниях», после короткого теологического введения содержала краткое описание процесса и список преступлений (подробно об этом будет рассказано ниже).
«Обычаи» касались устройства ордена, его иерархической структуры, прав и обязанностей отдельных должностных лиц в условиях войны и мира.
При составлении «Законов» и «Обычаев» главным источником для тевтонцев вновь являлись документы французских тамплиеров. Странным с позиции современного читателя кажется то, что во всех трех частях статутов отсутствует какая-либо систематизация — отдельные их положения следуют друг за другом в совершенно произвольном порядке.
В контексте рассматриваемой темы большое значение имеет булла папы Иннокентия IV (1243–1254) от 9 февраля 1244 года, которая разрешала тевтонцам серьезно изменить устав. Таким образом, именно к этому моменту восходит известная нам версия устава. Что касается времени появления «Обычаев», то мы вправе считать их практически ровесниками первой версии устава. «Законы» возникли не одновременно, а формулировались постепенно по мере необходимости. Их самая древняя часть была записана в 1228–1251 годах на основе доминиканского уложения о наказаниях; в дальнейшем к ней добавлялись решения капитула ордена.
В немецких версиях обычаям предпослан ряд предписаний литургического характера, в том числе:
1) вигилии — перечисление праздников, когда служится панихида;
2) вении — подробные инструкции по поводу коленопреклонений во время богослужения;
3) ритуал посвящения в братья (присутствует только в некоторых списках, поскольку в большинстве случаев входит в состав «Законов»);
4) список лиц, за которых орден возносит молитвы (также только в некоторых списках).
В некоторых версиях статута присутствуют решения капитула, принятые еще в Акре. Они касаются отдельных конкретных вопросов и относятся к различным периодам. С 1289 года орденские статуты получили дальнейшее развитие уже в Европе.
Во всех версиях статутов основному тексту предшествует календарь. Иногда он сопровождается короткими примечаниями — например, о том, на какой день приходится Пасха, о 32 «неблагоприятных днях» в году или расчет недельной зарплаты работников исходя из твердой годовой оплаты.
В соответствии со статутами, структура ордена в общем и целом выглядит следующим образом. Во главе стоял великий магистр (magister generalis), избираемый рыцарями на пожизненный срок. Ввиду важности этого события выборы магистра тщательно подготавливались. После смерти очередного главы ордена его функции временно выполнял заблаговременно назначенный им заместитель. Этот заместитель должен был как можно скорее созвать комтуров из европейских владений ордена на Святую землю и назначить день выборов. Процедура начиналась с молебна и зачитывания устава и законов. Затем конвент из собравшихся рыцарей выбирал председателя выборщиков. Тот выбирал второго, затем оба вместе — третьего, трое — четвертого и так далее, пока не набиралось 13 выборщиков: 8 рыцарей, священник и 4 прочих брата.
Кандидатуры выборщиков утверждались конвентом. Не допускалось присутствие в их числе нескольких человек из одной и той же местности, по возможности каждый должен был представлять определенную часть христианского мира. Все выборщики должны были поклясться, что будут голосовать без задних мыслей и по своему искреннему убеждению за того, кого считают лучшим. Одновременно собравшиеся братья клялись, что признают избранного законным магистром. Того, кто получал большинство голосов, исполнявший обязанности магистра подводил к алтарю и здесь перед всем конвентом под звон колоколов и звуки Te deum laudamus передавал ему регалии — кольцо и печать. Незаконнорожденные или совершившие кражу были исключены из числа кандидатов.
Все члены ордена обязывались беспрекословно повиноваться великому магистру.
Однако власть последнего не была безграничной. Как гласят устав и «Законы», он в определенных случаях мог освобождать отдельных членов ордена от необходимости соблюдать статут (за исключением трех монашеских обетов), однако целый ряд вопросов следовало представлять на рассмотрение генерального капитула. К их числу относились изменения в статутах, приобретение и продажа земли, назначение и смещение высших должностных лиц и так далее. Обычаи прямо предписывали ему со ссылкой на примеры Моисея, Иисуса и апостолов «охотно и прилежно искать совета и терпеливо следовать хорошему совету» других братьев.
Святую землю великий магистр мог покидать только в крайнем случае с разрешения капитула. Впоследствии было поставлено еще более жесткое условие — капитул определял срок возвращения магистра. Если последний опаздывал, то лишался своей должности.
Как и для всех остальных членов ордена, было четко установлено, сколько лошадей и челяди могло находиться в распоряжении великого магистра. Ему предоставлялось четыре вьючные лошади, а во время войны сверх того боевой конь или «туркеман» (так называли турецких и арабских лошадей). Кроме того, в распоряжении магистра находились священник и хорист с тремя лошадьми, мусульманский писец, повар и четыре «туркопула» (так называли сыновей мусульман и гречанок, которые использовались крестоносцами в качестве легких вспомогательных войск). Один из них был копьеносцем, второй вестовым, третий камердинером, четвертый сражался вместе с магистром во время войны. Каждому из перечисленных полагались 1–2 лошади. Магистра постоянно сопровождали два рыцаря и «брат-сариант» (говоря современным языком, квартирмейстер). В походе к первому квартирмейстеру добавлялся второй. Кроме того, в период войны к штабу великого магистра принадлежали еще несколько вестовых.
Насколько большое значение придавалось должности великого магистра, свидетельствует одна из глав устава, озаглавленная «Забота магистра о братьях». В ней дословно говорится следующее: «В ковчег были положены хлыст и манна небесная, и они указывают нам, чем мы должны руководствоваться: мягким милосердием и правильной, сильной дисциплиной. Магистр должен быть выше всех и подавать всем братьям добрый пример; ему надлежит карать непокорных, принимать больных и слабых, утешать малодушных. Он должен проявлять кротость и терпение в обращении с ними всеми. Как говорил пророк, он должен нести в своих руках хлыст и посох. Вечно бдительный хлыст, коим во время ночного дозора, обходя свое стадо, он должен отгонять смертельный сон лености и пренебрежения святыми обязанностями, укрощать любое неповиновение с прилежной справедливостью. Посох должен быть символом отеческого радения и сострадания, чтобы на него могли опереться впавшие в уныние, больные сердцем, разбитые печалью, дабы не сгинули они, безутешные в своем отчаянии».
Ближайшими помощниками магистра были несколько высокопоставленных должностных лиц: великий комтур, орденский маршал, госпитальер, интендант и казначей. Всем братьям, которые занимали в ордене какую-либо должность — неважно, большую или малую — предписывалось соблюдать справедливость, независимость и всегда идти навстречу другим братьям. Они также должны были «охотно и прилежно искать совета и терпеливо следовать доброму совету».
Названные выше должностные лица назначались и смещались капитулом. Тех, кто занимал более скромные должности, назначал великий магистр «с согласия простых братьев». Ежегодно все администраторы должны были отчитываться перед тем органом, который их назначил. После этого принималось решение о том, должны ли они оставаться на своем посту. Кроме того, магистр и его помощники могли в любой момент проводить внеочередные проверки.
Великий комтур (прецептор) распоряжался «сокровищницей, хлебом, кораблями, священниками и светскими братьями и всей живущей в доме челядью, верблюдами и вьючными животными, повозками, рабами, ремесленниками, оружейной мастерской и всеми должностными лицами, которые не подчинены маршалу». Обычно он замещал великого магистра во время его отсутствия. Однако магистр мог с разрешения капитула назначить исполняющим свои обязанности или маршала, или любого другого брата. В мирное время великий комтур считался вторым человеком в ордене; на войне, однако, ключевую роль играл маршал. Великому комтуру помогали рыцарь и еще один брат, а также туркопул (во время войны двое).
Орденскому маршалу были подчинены «все братья, которые носили оружие». Он должен был обеспечивать их всем, что нужно для войны: «лошадьми и мулами, оружием и попонами, маленькими палатками, кожаными штанами и посудой». Ему были также подчинены «седельная мастерская и маленькая кузница». В его распоряжении находились один рыцарь, еще один брат и «унтер-маршал». Кроме того, при нем был туркопул-знаменосец (а на войне двое). Ему также подчинялись несколько братьев, отвечавших за «караван» (лошадей, мулов, оружейные склады). С согласия магистра он назначал «туркопелия», которому были подчинены все туркопулы и братья, не являвшиеся рыцарями. Покупать лошадей и мулов маршал мог только с разрешения магистра, за исключением чрезвычайных ситуаций. О полномочиях маршала во время войны мы поговорим ниже.
Как следует из всего сказанного, полномочия комтура и маршала местами пересекались. Так, оружейная мастерская подчинялась первому, а оружие находилось в распоряжении второго. При этом маршалу разрешалось забирать из мастерской «уздечки, латы и луки», чтобы передавать их братьям для проверки. Точно так же комтур мог брать все, что ему требовалось, из седельной мастерской и кузницы. Одинаково высокое положение этих двух администраторов предположительно приводило к многочисленным трениям и взаимной ревности; во всяком случае, в «Обычаях» особая глава посвящена «единодушию комтура и маршала». Она начинается следующими словами: «Комтур и маршал должны прилежно стремиться к единодушию и к тому, чтобы один делил с другим его ношу, и если один отсутствует, другой должен заниматься его делами таким образом, чтобы это отсутствие оказалось незаметным».
«Госпитальер и интендант должны подчиняться маршалу во всех вопросах, касающихся оснащения рыцарей, а также во время походов». Госпитальер заведовал всеми госпиталями и занимался всеми вопросами, связанными с лечением больных. В отличие от других должностных лиц, он был освобожден от обязанности представлять ежемесячный отчет, «дабы он исполнял свои милосердные обязанности с еще большей щедростью к немощным».
«В ведении интенданта (трапира) находится траперия (пошив одежды, упряжи и баня), доспехи, флаги, шлемы». После каждой зимы интендант должен был забирать у братьев старые, изношенные вещи и передавать в равных долях великому комтуру и маршалу, которые раздавали их бесплатно служившим кнехтам.
Каждому из братьев полагалось иметь «две рубахи, две пары штанов, две пары обуви, тунику, куртку, шапку, один или два плаща, спальный мешок, подушку, простыню и матрас». Все принадлежности для мытья и ухода за собой приносились в траперию. «Если необходимо выдавать новые одежды, нужно переносить на них метки со старых, и эти одежды должны быть сшиты по мерке».
Казначей управлял орденской казной. Кроме магистра и великого комтура, только он имел ключ от сокровищницы. Братья не должны ничего были знать о состоянии орденских финансов, «дабы известия о полной казне не возбуждали в них легкомыслия, а плохие новости не наполняли заботой». Если магистр и его помощник считали это уместным, они могли посвятить в дела высших администраторов и особо доверенных лиц среди братьев, «дабы они в своих делах тем сильнее пеклись о преимуществах ордена».
«Казначей и другие администраторы, которые по должности своей расходуют средства ордена, должны в конце каждого месяца давать отчет магистру». Если магистр не хотел лично принимать этот отчет, он мог поручить великому комтуру проверку счетов.
Среди должностных лиц более низкого ранга необходимо особо упомянуть следующих, наиболее важных:
«Младший комтур (вице-прецептор) должен обеспечивать необходимым все служебные здания и принимать на службу кнехтов по совету братьев, которые ведают этими зданиями, а также выдавать кнехтам все необходимое в зависимости от того, служат ли они за плату или бесплатно — in caritate». С кнехтами он должен был проводить капитул каждую пятницу. Кроме того, в его ведении находились сады, верблюды и повозки.
Он же покупал рабов и нанимал на работу слуг и платил им, а также каменотесам и другим мастеровым. «Он должен разгружать и хранить зерно, прибывающее по морю, знать его количество, и он должен отправлять в траперию прибывающие ткани». Таким образом, речь шла о ближайшем помощнике великого комтура.
Магистр щитоносцев нанимал последних, распределял их между братьями и платил им. Кроме того, именно он должен был выдавать братьям скребницы, щетки и фураж для лошадей «согласно обычаю». Выдача дополнительного фуража была возможна только с разрешения вышестоящего. Магистр щитоносцев также должен был каждую пятницу собирать своих подчиненных на капитул. Об экономности орденского управления свидетельствует постановление, согласно которому старые изношенные седла, чепраки и уздечки должны были выдаваться служащим братьям.
«Брат из седельной мастерской» поставлял сбрую, хомуты, подпруги, перевязи для оружия и должен был заботиться о поддержании этих предметов в хорошем состоянии.
«Брат из малой кузницы» отвечал за ремонт уздечек, стремян и шпор, он же поставлял в седельную мастерскую металлические кольца для кожаной одежды и сбруи.
За продовольствие отвечал «продуктовый комтур». Он подчинялся великому комтуру во всех вопросах, «кроме связанных с оружием». В число его обязанностей входил надзор за тем, чтобы все братья получали одинаковую еду и питались совместно.
Здесь мы перечисляем лишь важнейшие функции этих должностных лиц. Статуты и в особенности «Обычаи» содержат детальные предписания для каждого из них. Из этого можно сделать вывод о том, что управленческий аппарат ордена уже на ранних стадиях его истории был весьма тщательно организован, а сферы ответственности должностных лиц строго разграничены. Имевшиеся в статутах положения, касавшиеся главного орденского дома, действовали также в других его резиденциях и зарубежных владениях.
Когда владения ордена за пределами Палестины приобрели большой размах, для управления ими назначили особого «земельного магистра» (ландмейстера). Последний, как и высшие должностные лица, мог быть назначен и смещен только капитулом.
Во главе каждого большого замка или «орденского дома» стоял комтур, который являлся одновременно высшим администратором и военным командиром. Находившиеся в этом замке братья, если их было не меньше двенадцати, образовывали конвент, собиравшийся для совещаний по всем важным поводам.
Повседневная жизнь братьев была регламентирована статутами так же подробно, как должностные обязанности администраторов. Им предписывалось жить в согласии друг с другом, доброте и милосердии. Тайные и злые толки, прославление былых дел, ложь, сквернословие и проклятия, обидные или тщеславные речи воспрещались. В общении с внешним миром братья также должны были подавать достойный пример как словом, так и делом.
Чтобы освежать в памяти братьев орденские предписания, устав и «Законы», копии которых имелись в каждом орденском доме, регулярно зачитывались вслух в определенные дни года.
По поводу одежды имелись следующие предписания: рубашка, штаны, чулки и постельные принадлежности могли быть полотняными. «Прочая же одежда, которую носят на людях, должна быть духовного цвета» (по всей видимости, коричневого; в раннее Средневековье «духовными» цветами считались белый, черный, серый, коричневый и фиолетовый до пурпурного; все цвета гербов считались «светскими», а желтый — «языческим»). В качестве знака своей принадлежности к рыцарскому сословию орденские братья носили белые плащи, в остальном же не отличались от других членов ордена. На плаще, тунике и «шапке» каждый брат носил черный крест как знак принадлежности к ордену. Меха, подкладки и одеяла могли быть сделаны только из овчины или козьих шкур. Последние выдавались только по требованию. У обуви не должно было быть ни шнуровки, ни колец, ни длинных носов.
Должностные лица, отвечавшие за одежду, должны были следить за тем, чтобы «она была удобной и по мерке каждого брата, не длинной и не короткой, не узкой и не широкой, а такой, чтобы каждый мог без труда сам снять и надеть свое одеяние и обувь». Если кто-либо дерзко требовал себе лучшей одежды, чем положено, следовало дать ему еще худшую. «И пусть он подумает, сколь многого ему еще не хватает в облачении сердца и украшении внутренней добродетели, что он придает столь большое значение внешней оболочке». Священники должны были носить закрытую одежду.
От всех братьев требовалось, чтобы их волосы «были опрятны и пострижены на духовный манер, дабы можно было сразу опознать их как в лицо, так и со спины». Бороды и усы не должны были быть ни слишком длинными, ни слишком короткими.
Значительную часть дня занимало соблюдение церковных обрядов. Речь шла о так называемых «хорах» (Horae) — обычных для католических церквей и монастырей часах молитв и песнопений, которые делились на «частные» и «канонические». Из числа последних четыре приходились на дневное (prima, tertia, sexta и nona) и четыре — на ночное время (vespertinum, completorium, nocturnum и matutinum officium). Священники и братья-миряне вместе собирались на богослужение, причем первые должны были петь и читать отрывки из предписанных орденом книг, а вторые определенное количество раз читать «Отче наш». Если братья-миряне обладали достаточными знаниями, они могли частично совершать службу вместе со священниками. До 1244 года тевтонцы, как и тамплиеры, использовали обряды церкви Гроба Господня в Иерусалиме, позднее доминиканские. Ритуалы в ходе различных богослужений были предписаны до мелочей; к примеру, коленопреклонениям была посвящена специальная часть статутов.
Каждую пятницу братья должны были умерщвлять свою плоть. Должностным лицам разрешалось не участвовать в богослужениях, если того требовали дела. Ни один брат не имел права исповедоваться вне ордена. От каждого требовалось знать «Символ веры» и «Отче наш»; те, кто не соответствовал этому требованию, обязаны были выучить все в течение первого полугода своего пребывания в ордене.
Это, однако, являлось единственным требованием к познаниям братьев-мирян. Образованию не придавалось большого значения, в «Законах» прямо говорилось: «Неученые братья не должны учиться без особого разрешения; те же, кто уже получил образование, могут при желании продолжать учебу». Ордену были нужны воины, а не ученые монахи.
Очень подробно рассматривается в уставе вопрос о том, что должны есть братья. Трижды в неделю им было разрешено вкушать мясо, трижды подавались сыр и яйца, а по пятницам и особо определенным дням следовало поститься. По праздникам между вечерними молитвами устраивали «коллатио» — совместную трапезу с распитием алкоголя. При этом братьям разрешалось «молчать или говорить о достойных вещах, но не шуметь».
Совместные трапезы проходили дважды в день (кроме постных дней), в них обычно принимал участие и великий магистр. Во время трапез организовывались «лекции» — зачитывались назидательные тексты, которые братья обязаны были слушать молча, «дабы насытить не только свои внутренности едой, но и уши, жаждущие слова Божьего». За столом можно было вести только самые необходимые разговоры — только в случае присутствия гостей делалось исключение. Братьям выдавалось во время трапезы по четыре кварты вина на двоих. Туркопулы и кнехты, питавшиеся отдельно, получали соответственно полторы и одну кварту в день.
Магистр получал четыре порции, чтобы иметь возможность поделиться едой с братьями, отбывавшими наказание. Ни один брат не имел права вставать из-за стола до завершения трапезы. В конце последней священники возносили обычные молитвы, а братья-миряне дважды читали «Отче наш» и дважды «Аве Мария», после чего все отправлялись в церковь.
В остальное время братья должны были пить только воду, исключая три часа пополудни, праздничные дни и прием гостей. Запрещалось готовить и пить «лаутертранк»[24]. Есть за пределами дома также было запрещено. Исключение составляли трапезы со священниками и монахами, и то только с особого разрешения; разрешалось выпить с представителем духовенства.
Рацион больных был значительно богаче обычного; в нем присутствовало как минимум одно дополнительное блюдо. Однако «говядина и солонина, соленая рыба, соленый сыр, фасоль и бобы, а также другая нездоровая пища не должны подаваться больным». Особая трапеза предназначалась для тех братьев, которые были больны в данный момент или которым давалось специальное разрешение в связи с их здоровьем. Участие в ней без достаточных на то оснований считалось грубым нарушением. Приглашать гостей на трапезу для больных являлось прерогативой магистра, великого комтура и маршала. Однако таких приглашений не должно было быть слишком много.
После вечерней молитвы и до утреннего богослужения следовало хранить молчание. Исключение делалось по служебной необходимости, в случае пожара или проникновения воров. Тот, кто нарушал молчание по уважительной причине, должен был перед отходом ко сну прочесть «Отче наш» и «Аве Мария».
Поскольку братьям предписывалось всеми силами избегать стяжательства, им не разрешалось запирать на замок свои шкафы, сундуки и мешки. Это не касалось должностных лиц и путешествующих. Ни один брат (кроме администраторов) не имел права владеть печатью, а также отправлять и получать письма без разрешения своего начальника, которого следовало посвящать в содержание корреспонденции. Должностным лицам, кроме того, запрещалось выдавать братьям деньги без позволения вышестоящих. Исключение делалось для великого комтура и маршала, которые могли доверять деньги отдельным братьям для деловых нужд, покупок и так далее (но не для закупки продовольствия).
Однако деньги ни в коем случае не должны были оставаться у брата до следующего дня.
«То, что братья сами сделали из дерева», они могли дарить или обменивать. Однако все, что они получали от администраторов, считалось имуществом ордена и не подлежало передаче другим лицам. Братьям не разрешалось слишком часто посещать свадьбы, праздничные мероприятия и представления. Им следовало избегать разговоров с женщинами и запрещалось целовать даже собственную мать или сестер. Строжайше запрещено было любое общение с отлученными. Братьям не разрешалось также выступать в роли крестных отцов; исключение делалось только в том случае, если жизнь ребенка находилась в опасности. Ни один брат не имел права выступать в роли поручителя или брать на себя иные похожие обязательства. На рынки и ярмарки разрешалось ездить только по служебным делам и оставаться там не дольше, чем того требовала абсолютная необходимость.
В пути братья обязаны были всегда помнить о том, что они носят на своем одеянии крест, знак милосердия. Своим поведением они не должны были позорить орден; напротив, следовало подавать окружающим пример во всех делах. Следовало избегать таверн и постоялых дворов с плохой репутацией. Спать они должны были при свете. В пути следовало по возможности исполнять все обряды.
Охота как развлечение — с собаками и охотничьими птицами — не разрешалась. В принадлежавших ордену лесах для добычи дичи и меха следовало нанимать егерей, которых отдельным братьям разрешалось сопровождать «для защиты от злых людей». При этом во время охоты братьям следовало соблюдать осторожность и не участвовать непосредственно в травле зверей. Разрешалась охота без собак на волков, рысей, медведей и львов «не для забавы, а для общей пользы». Также было позволено в качестве тренировки стрелять птиц.
Если брат заболевал, ему разрешалось оставаться в постели и получать улучшенный рацион. Если болезнь длилась больше трех дней, его переводили в «фирмерию» (лазарет), где он должен был исповедоваться и получать вечернее причастие. Заразные больные лежали отдельно от других. Выздоровевшие на протяжении еще трех дней после исцеления питались в фирмерии. Во главе последней стоял «фирмерир», который был обязан всеми силами заботиться о больных. Здесь же находилась баня; мыться за пределами орденского дома запрещалось без особого на то позволения.
Старые и больные братья часто отправлялись на отдых «за море», где о них должен был заботиться комтур. Если один из братьев умирал, причитавшаяся ему еда на протяжении 40 дней отдавалась бедняку, «ибо милостыня избавляет от смерти и не допускает того, чтобы душа почившего с миром слишком долго мучилась». Чтобы помочь душе усопшего, каждый священник того дома, где скончался брат, должен был провести заупокойную службу, а каждый брат-мирянин — сотню раз прочесть «Отче наш». Хоронили покойных в белом полотне с черным крестом.
Никак не связаны с фирмериями были орденские госпитали, подчиненные верховному госпитальеру ордена. Они предназначались для лечения больных, не принадлежавших к числу тевтонцев. В память о том, что орден когда-то начался с госпиталя, устав предписывал всегда иметь госпиталь при главном доме или там, где назначат великий магистр и капитул. «В других домах ордена, не имеющих госпиталя, организовывать оные запрещено без особой воли на то магистра и мудрого совета братьев». Если кто-либо дарил ордену госпиталь, земельный комтур должен был «с согласия братьев» решить, принять или отвергнуть такой подарок.
Поступивший в госпиталь должен был первым делом исповедоваться. Тевтонцы уделяли большое внимание уходу не только за телом, но и за душой своих подопечных. По воскресеньям следовало читать больным Евангелие и окроплять их святой водой, а также устраивать для них специальную процессию. Ухаживали за больными «служащие братья» по инструкциям врачей, к которым обращались в зависимости от наличия у ордена денег и количества больных. Уход должен был быть «милосердным, любезным и мужественным»; любые упущения в этой сфере считались тяжелым прегрешением. Имущество больных скрупулезно фиксировалось и хранилось у главы госпиталя.
Чтобы покрывать большие расходы на содержание госпиталей, орден имел право отправлять просителей милостыни — людей «духовного образа жизни, пригодных для этого, несущих мирянам папское прощение и призывающих народ прийти на помощь госпиталям своими подаяниями».
Если один из братьев узнавал о неблаговидном поступке своего товарища, он должен был сперва призвать его покаяться в своем грехе. Тех, кто совершил преступление против спасения собственной души или блага ордена, следовало неустанно призывать покаяться в содеянном перед магистром и братьями и искать их прощения. Если же грешник не прислушивался к подобным призывам, то позднее, когда все обнаруживалось, его следовало наказать строже обычного. Немедленное добровольное признание и раскаяние, напротив, облегчало наказание.
Последней частью «Законов» был кодекс правонарушений. В нем на магистра возлагалась обязанность «не быть слишком снисходительным на суде», ибо излишне мягкое наказание лишь увеличивает вину. Легкие прегрешения можно было отпустить на исповеди, более серьезные рассматривал капитул. Факт прегрешения считался доказанным, если имелось свидетельство двух братьев. Лжесвидетельство наказывалось так же строго, как и то преступление, в котором пытались ложно обвинить. Если обвинения в адрес одного из членов ордена выдвигали люди, не входившие в число тевтонцев, они сначала должны были представить дело нескольким «лучшим братьям», которые расследовали происшествие и представляли его капитулу. «Чужие люди» не имели права выступать перед капитулом в роли свидетелей.
Кодекс правонарушений четко разделял последние на четыре вида: прегрешение, тяжкое прегрешение, очень тяжкое прегрешение и тягчайшее прегрешение. Далее мы постараемся изложить формулировки как можно ближе к тексту, насколько это возможно сделать современным языком.
Прегрешением считается:
• если брат без разрешения носит при себе письмо чужака, содержания которого не знает и которое по определенным причинам считается подозрительным;
• если брат в дороге сознательно оказывается в обществе дурных женщин;
• если брат приобретает привычку говорить об удовольствиях и грехах, причем без порицания и осуждения оных;
• если брат сознательно (не по забывчивости) покидает пределы дома и пересекает иные установленные границы;
• если брат ест или пьет вместе со светскими людьми там, где есть орденский дом;
• если брат печалит кого-либо руганью, или насмешкой, или указанием на уже искупленный грех;
• если брат бьет руками кнехта или иного прислужника иначе, чем это предписывает устав;
• если брат охотится иначе, чем предписывает устав;
• если брат практикует игры, чуждые обычаям.
Совершивший эти или подобные прегрешения наказывался покаянием сроком от одного до трех дней; кроме того, каждое воскресенье перед капитулом он должен был принимать телесное наказание. На период покаяния рацион грешника сокращался.
Тяжким прегрешением считалось:
• нанесение значительного ущерба дому либо растрата ценного имущества;
• самовольная отправка или получение писем сомнительного содержания;
• если брат сознательно и без нужды останавливается у людей, пользующихся дурной славой;
• если брат из непокорности проводит ночь за пределами дома;
• если брат тайно ест и пьет в доме или за его пределами, особенно запрещенную еду и напитки;
• если брат дерзко отвергает предназначенные для него еду, напитки, оружие или одежду;
• если брат возводит на одного из товарищей напраслину за его спиной или провоцирует ссоры между братьями;
• если брат пьян после трапезы, невзирая на предупреждения;
• если брат сознательно одалживает для злого дела лошадей, оружие или другие предметы либо оказывает иную помощь;
• если брат камнем или палкой или иным куском дерева бьет другого брата, не желая причинить смерть, или пытается нанести ему ущерб иным способом;
• если брат дерзко возражает своему начальнику и заявляет, что не будет выполнять приказ — даже в том случае, если позднее он раскаивается в этом;
• если брат дерзко кладет свою руку на другого брата;
• если брат самовольно отправляет сборщика милостыни или сам собирает оную.
Виновный в подобных прегрешениях терял право носить плащ с крестом до особого решения капитула и должен был нести годичное покаяние по всем правилам, пока вышестоящие и братья не сжалятся над ним.
Очень тяжким прегрешением считалось:
• если брат в гневе или с умыслом нанесет оружием кровавую рану христианину, кроме как при защите своего имущество и жизни;
• если брат совместно с другими замышлял что-либо против магистра или своего начальника;
• если брат сознательно разгласил за пределами ордена секреты магистра, вышестоящих или капитула, и ордену в результате мог быть нанесен ущерб;
• если брат совершал кражу или у него находили спрятанное имущество (позднее добавили, что, если имущество находили после смерти брата, следовало не хоронить его, а бросить в поле);
• если брат злоупотребляет привилегиями ордена или крадет вещи из орденского дома;
• если брат вступает в греховную связь с женщиной;
• если брат дерзко и непокорно покидает дом на две ночи или более, после чего возвращается и просит снисхождения;
• если брат, которому в ответ на его просьбу позволили перейти в другой орден, вместо этого ведет бесчестную мирскую жизнь, не будучи к тому вынужден;
• если брат покидает орден, чтобы перейти в иную духовную корпорацию, но решает вернуться, не успев принести там присягу — он может вернуть себе крест. Но когда он просит подобного разрешения, его следует предупредить, что его примут обратно только после годичного покаяния. Такое же годичное покаяние назначалось в случае, если один из братьев обращался в иную корпорацию в нарушение законов ордена и не исправлял эту оплошность в течение трех дней.
Итак, в случае совершения подобного рода прегрешения брату грозило годичное покаяние. Он должен был жить с рабами, есть вместе с кнехтами, не имел права носить крест и мог сидеть только на земле. Три дня в неделю ему предписывалось сидеть на хлебе и воде (причем два из них назначали вышестоящие и братья). Каждое воскресенье он должен был принимать от священника телесные наказания. Если его прегрешения нанесли большой урон репутации орденского дома и вызвали злость у мирян, наказание должно было происходить в церкви, у всех на виду. Если же прегрешение оставалось скрытым от окружающих, то вышестоящие и братья могли сжалиться и наказание принималось перед капитулом.
Если прегрешение было весьма значительным или осуществлялось на протяжении долгого времени или очень часто или если грешник отказывался терпеливо принимать наказание, его заковывали в кандалы и бросали в темницу или назначали второй год покаяния. Возможно было также ужесточение условий последнего. Самым жестоким наказанием являлось пожизненное заключение, решение о котором принимали главы и братья орденского дома.
Если же один брат убивал другого, его бросали в тюрьму, и только великий магистр и капитул могли освободить его оттуда.
Тягчайшие прегрешения заключались в следующем:
• если брат попадал в орден путем подкупа и лжи;
• если брат принимал новичка в обмен на взятку;
• если при вступлении в орден брат умалчивал о каких-то обстоятельствах, которые мешали его принятию;
• если брат совершал дезертирство;
• если брат бежал от христиан к язычникам и оставался среди последних, даже не отрекаясь от своей веры;
• если брат впадал в самый страшный мужской грех — грех содомии.
За эти прегрешения полагалось изгнание из ордена. В первых трех случаях из этого списка магистр и братья могли проявить милосердие и оставить грешника в ордене либо впоследствии принять его обратно. В случае следующих трех прегрешений никакое снисхождение не допускалось, а за содомию полагалось пожизненное заключение, чтобы виновный уже никогда более не смог впасть в этот грех.
Для священников существовали особые условия — их покаяние не должно было наносить ущерб их статусу в глазах братьев. Наказания им назначали приор, которому они подчинялись, и местный руководитель орденской структуры. В случае священников к числу тягчайших прегрешений относилось еще и нарушение тайны исповеди.
Как уже говорилось выше, должностные лица были обязаны обращаться за советом к «лучшим», «мудрейшим» или «умнейшим» братьям. Помимо этого, согласно статутам братья имели право непосредственно участвовать в управлении орденом. Речь идет о многократно упомянутых выше капитулах.
Крупнейшим являлся генеральный капитул. Он собирался ежегодно 14 сентября, в день Воздвижения Креста Господня, и вместе с великим магистром являлся высшим органом власти. В нем принимали участие пять высших должностных лиц, администраторы со Святой земли и земельные магистры из Европы. Именно перед генеральным капитулом все эти чиновники давали отчет в своих действиях; здесь же принималось решение об их назначении, смещении и перемещении. Генеральный капитул решал все важнейшие вопросы ордена; его постановления имели силу закона, их тексты хранились под тремя замками, ключи от которых были у великого магистра, великого комтура и казначея.
Земельные комтуры ежегодно проводили на своей территории провинциальные капитулы. Перед ними отчитывались главы самостоятельных орденских домов — комтуры и попечители (руководители малых домов). Комтурам, в свою очередь, помогал конвент, который каждое воскресенье собирался на заседания, также называемые обычным капитулом.
В ходе обсуждений решающее значение имел голос «лучшей части братьев». Вопрос о том, кого считать «лучшей частью», на генеральном капитуле решался магистром, на местных — соответствующим руководителем. При этом «религиозность, справедливость, сознательность и честность» имели больше значения, чем число сторонников того или иного решения. Разумеется, каждый человек склонен считать «лучшими» тех, кто разделяет его точку зрения. Поэтому великий магистр и другие чиновники имели не просто большое, а решающее влияние на итоги обсуждений.
Как уже говорилось выше, членство в ордене могло принимать различные формы. Важнейшей его частью были братья-миряне, или собственно рыцари. Во всех рыцарских орденах наблюдался один и тот же процесс — священники постепенно вытеснялись мирянами. Это стало естественным следствием того, что главной задачей орденов являлась борьба с неверными и сами они постепенно превращались в преимущественно военные структуры.
И все же, как мы уже имели возможность убедиться, повседневная жизнь рыцарей по-прежнему носила черты монашеской. Нам сложно представить себе, что те же самые люди, которые в мирное время проводили большую часть дня в молитвах и богослужениях, на поле боя превращались в опытных солдат. Ведь сражения в ту пору представляли собой, по сути, множество поединков, в которых решающее значение имели физическая сила и ловкость, личное мужество и умение быстро пользоваться моментом. Удивительно читать в уставе фразу о том, что наконечники копий следует делать как можно острее, чтобы они причиняли глубокие раны — и одновременно сплошь и рядом встречать упоминания о доброте, милосердии и мягкости.
Однако для современников этого противоречия не существовало. Покровительницей ордена была сама Святая дева, и все деяния совершались ее именем, шла ли речь о жестоком истреблении врагов или о добродетельной и милосердной жизни в мирное время.
Единственным отличительным знаком рыцарей был белый плащ. Право посвящать в рыцари принадлежало великому магистру, а позднее — отдельным самостоятельным должностным лицам. Тем не менее, судя по всему, светская церемония («удар мечом») у тевтонцев не практиковалась. По каким критериям производили в рыцари на начальном отрезке истории ордена, мы не знаем. Среди дошедших до нас имен братьев есть много таких, которые заставляют усомниться в их благородном происхождении. У многих, в том числе комтуров, фамилии свидетельствуют о бюргерском прошлом. Более поздний закон (появившийся, однако, не позднее 1289 года) устанавливал, что «не рожденный рыцарем не мог стать братом-рыцарем без разрешения великого магистра».
Однако без братьев из числа горожан орден по-прежнему обойтись не мог. Все время расширявшийся управленческий и хозяйственный аппарат требовал квалифицированных кадров, и лояльности подходящих кандидатов можно было добиться, только сделав их полноправными братьями. Рыцари по рождению в подавляющем большинстве случаев были неграмотны; еще в XV веке мы встречаем великого магистра, который «не был доктором» и «не умел ни читать, ни писать». Однако должностным лицам требовалось обладать определенными знаниями, хотя бы потому, что многие вопросы решались в письменном виде. Только в более позднюю эпоху орден стал приобретать преимущественно дворянский характер.
В этом месте стоит упомянуть о том, как в Средние века были связаны друг с другом дворянский титул и рыцарское достоинство. Немецкое светское «дворянство» вплоть до XV века состояло только из князей, графов и баронов, владевших имперскими ленами — так называемых «благородных». Разумеется, все они имели рыцарский статус. Большинство же рыцарей, как и члены их семей, дворянами не считались, и их права были весьма различными. Большая часть тогдашних рыцарей являлись потомками свободных крестьян, некоторые даже оставались в личной зависимости от сеньора (служители или министериалы, подчинявшиеся одному из «благородных»). Несмотря на свой невысокий статус, министериалы благодаря близости к своим сеньорам уже в начале XIII века считались привилегированной частью рыцарства.
Рыцарей в ту пору было очень много, и местами это становилось большой проблемой. Они образовывали свиту дворян, являлись непременными участниками любой усобицы, и поэтому князья не скупились на посвящение в рыцари. Впрочем, в начале XIII века посвящать других мог любой, кто сам обладал рыцарским достоинством и правом передавать земли в лен. Во времена, когда законы исполнялись не слишком строго, это фактически означало, что любой рыцарь мог посвящать членов своей свиты.
В результате свободным горожанам в XIII веке было довольно легко получить рыцарское достоинство, невзирая на недовольство «деревенских» рыцарей, которые завидовали богатым и образованным городским жителям. Тем не менее, уже на раннем этапе рыцарское происхождение стало предметом гордости — предвестник грядущего превращения рыцарства в замкнутое, наследственное сословие. Оруженосцы, «благородные кнехты», образовали отдельное сословие, стоявшее на ступеньку ниже рыцарей.
Тенденция к наследственному характеру рыцарского статуса была усилена решениями императора Фридриха II, стремившегося положить конец угрожающему росту «рыцарского пролетариата». Теперь приобретение свободного лена стало возможным только при условии, если отец и дед ленника уже являлись рыцарями. И когда в XIV веке наступил кризис рыцарства, начало медленно формироваться новое наследственное сословие, стоявшее на социальной лестнице ниже «благородных». У него долго не было своего имени, однако с конца XIV века именно его стали в народе именовать дворянством.
Численность светских и духовных братьев говорит о том, что вторые занимали в ордене подчиненное положение. Они всегда являлись меньшинством и делились на священников (пресвитеров) и «попов, которые не являлись священниками» — то есть рукоположенных, но не получивших должности. Духовные братья были нужны для сохранения независимости от епископов и монашеских орденов, однако в то же время их старались держать на втором плане. «Ни один брат-мирянин не должен становиться попом, и ни один поп не должен отправляться на учебу иначе как с разрешения великого магистра», — гласило более позднее дополнение к «Законам». В то же время братья были обязаны с должным уважением относиться к священникам.
Имелись следующие категории братьев, не являвшихся рыцарями:
• Наряду с тяжелой кавалерией орден не мог обойтись без легких конников, часть которых также являлись братьями (по крайней мере, в более поздний период). «Братья-сарианты» дважды упоминаются в статутах — один раз как члены свиты великого магистра, второй раз как предводители щитоносцев в бою. Они были всадниками и подчинялись отдельному командиру.
• Большую часть остальных братьев составляли техники и ремесленники, принимавшие участие в общих трапезах.
Сколько таких братьев было в ордене и какой вес они имели, мы в точности не знаем (по крайней мере, для периода до конца XIV века). Однако можно предположить, что повсеместное в Германии соперничество между рыцарями и бюргерами нашло свое отражение и в рядах ордена. Статуты четко определяли допустимую долю не-рыцарей на различных должностях (мы видели это на примере выборов магистра), в штабах магистра и высших должностных лиц, а также в других ситуациях.
Братья, не принадлежавшие к числу рыцарей, носили серый плащ с орденским крестом.
Ритуал приема братьев в орден был следующим: «Если магистр и братья приняли решение позволить кому-либо вступить в ряды братьев, они должны отправить одного из братьев капитула к тем, кто хочет стать братьями, и сказать им следующее: когда они придут к капитулу, им следует преклонить колено перед магистром или перед тем, кто вместо него возглавляет капитул, и попросить его при помощи Господа принять их в орден ради спасения их души. На это магистр должен ответить: братья услышали вашу просьбу, при условии, что вы не совершили ничего из того, о чем мы вас сейчас спросим. Первый вопрос — вступали ли вы в иной орден и связаны ли каким-либо обетом и принадлежите ли какому-либо господину. Второй — есть ли у вас долг перед кем-либо, из-за которого могли бы возникнуть неприятности для ордена. Третий — есть ли у вас тайная болезнь. Если вас касается что-либо из сказанного, и вы нам не скажете об этом сейчас и мы узнаем об этом впоследствии, то вы навсегда потеряете право состоять в ордене.
Если же вы скажете, что не повинны ни в чем подобном, то магистр предложит вам принести следующие обеты: служить больным, защищать Святую землю и других братьев от врагов Господа. Если же один из братьев искусен в некоем ремесле, он должен сказать об этом магистру и заниматься этим делом по мере желания и возможности. Они должны также поклясться соблюдать тайны капитула и магистра и не покидать орден без разрешения, дабы начать новую жизнь. Они обязуются также следовать уставу и обычаям ордена.
Как только они поклянутся во всем этом, им необходимо предоставить по желанию испытательный срок; впрочем, их можно и сразу принять в ряды братьев. Для этого им следует положить руки на Библию и сказать следующие слова: «Я клянусь хранить невинность моего тела и не иметь собственности, клянусь повиноваться Господу и Святой деве и вам, магистру Ордена немецкого дома, и вашим преемникам, по уставу и обычаю Ордена немецкого дома, и буду покорен вам до моей смерти». Если же магистра замещает другой брат, он принимает такую же клятву. После произнесения клятвы новичку на капитуле вручается, согласно обычаю, орденское одеяние.
Если же выбирается испытательный срок, то его следует проводить в орденском одеянии с согласия магистра и братьев».
Впоследствии (но не позднее 1264 года) было сделано следующее дополнение: «Братьям, принимаемым в орден, дают хлеб и воду и старую одежду. То же выдается братьям, которые не хотят исполнять своих обязанностей, до тех пор, пока они не возьмутся охотно за дело и не станут выполнять его по мере своих возможностей и по велению своего начальника».
Относительно испытательного срока («пробации») устав говорил: «Принимаемым в ряды честного братства следует давать время для пробации, тем самым им предоставляется возможность изучить жесткие требования этого ордена — а братья смогут изучить их самих».
Устав позволял принимать женатых людей или просто мирян в качестве «домашних» (работающих непосредственно в орденском доме, в отличие от кнехтов), «дабы привлечь как можно больше людей». «Домашние» полностью подчинялись братьям, должны были вести честную жизнь, запрещались недозволенные дела ради личной выгоды. Если они были женаты и один из супругов умирал, половина его имущества доставалась ордену. Другой половиной второй супруг мог пользоваться до своей смерти, после чего и она передавалась ордену. Кроме того, все, что они приобретали после вступления в орден, также доставалось орденскому дому. Земельные комтуры получили право заключать соглашения с кандидатами и на других условиях, если последние были выгодными для ордена. «Домашние» должны были носить одеяния «духовного цвета» с половиной креста, напоминавшей букву Т.
Относительно женщин устав говорил: «Ни одна женщина не должна быть принята в полноправные члены ордена, ибо часто случается, что мужество смягчается под влиянием женщин. И все же уход за больными в госпиталях и за скотом дается женщинам лучше, чем мужчинам. Разрешается принимать для подобного рода службы женщин в качестве «полусестер», однако лишь с разрешения земельного комтура. Жилище им следует назначать поодаль от жилища братьев. Поскольку целомудрие преданного человека, живущего вместе с женщинами, даже если оно хорошо охраняется, все равно непрочно, и неприятности не заставят себя ждать».
Более поздний закон Бурхарда фон Швандена (1289 год) еще точнее определял статус «полубратьев». Прием последних в орден должен был происходить столь же торжественно, как и обычных братьев, и с теми же вопросами. «Полубратья» должны были согласиться исполнять любую порученную им службу, включая уход за скотиной и землепашество. Они приносили три обета, а совершив прегрешение, наказывались по всей строгости. Испытательный срок им не предоставлялся. В качестве одежды предписывался шаперон — короткий плащ «с широкими рукавами и половиной креста», а также отдельный воротник, который снимался во время работы. Волосы и бороду они должны были стричь. «Подпоясанными следовало им возлежать на своей рубахе и избегать любого тщеславия в одеянии своем». От них также требовалось «изучение и знание веры».
В уставе говорилось: «Ни один ребенок не может быть одет в орденские одежды и принят в этот орден, пока не достигнет четырнадцатого года. Если отец, мать или опекун приносят в орден ребенка младше, или сам он приходит по своей воле, следует воспитать его в добродетели и только тогда, если он сам и братья пожелают, принять его в орден».
Отдельно от братьев жили кнехты. В статутах их упоминают лишь от случая к случаю; они служили «за плату» или «in caritate», то есть бесплатно. В уставе говорилось о том, что слишком сложно предусмотреть все условия договоров с кнехтами, и соответствующие решения оставлялись на усмотрение должностных лиц. Малый комтур командовал обычными кнехтами, магистр щитоносцев — щитоносцами. Именно эти непосредственные начальники имели право наказывать кнехтов. Питались кнехты за так называемым «третьим столом», то есть после братьев и «служащих братьев» (полубратьев). Они получали более скудный рацион («блюдо кнехтов»).
Позднее по мере роста владений ордена увеличивалась и потребность в кнехтах. Это делало необходимым четкое урегулирование их статуса, для чего Конрад фон Фейхтванген издал в 1292 году специальный закон. Указанный документ опровергает распространенное заблуждение о том, что «полубратья» и кнехты — одна и та же категория. «Полубратья» также исполняли черную работу, однако их статус был, по всей видимости, значительно выше, чем у кнехтов. Уже упоминавшийся закон 1289 года показывает, что по своему статусу они были очень близки к братьям (церемония вступления в орден, обеты, наказания). Появившийся три года спустя закон «о туркопулах и кнехтах и тех, кто работает in caritate» показывает, что речь шла о людях с существенно более низким статусом. Наказания для них непропорционально жесткие и намного более унизительные, чем в случае с братьями и «полубратьями». К примеру, если кнехт совершал кражу, его на протяжении трех воскресных дней подряд привязывали к столбу и били плетью. После бичевания его «натирали медом до обеда» и до следующего воскресенья бросали в темницу. На третье воскресенье его наконец «выкидывали со двора». Если кнехт украл хлеб, в дополнение ко всему вышеописанному на третье воскресенье «брали хлеб, делали в нем дырку, вешали ему на шею, показывали всей челяди и только потом изгоняли со двора».
Если кнехт осмеливался поднять руку на одного из братьев или наносил другому кнехту опасную рану, он «для покаяния служил на протяжении года в кандалах вместе с рабами». В наказание за убийство назначалась «вечная служба с рабами». Более легкие прегрешения карались телесными наказаниями. Если из-за кнехта орден нес финансовые потери, ему уменьшалось жалованье либо назначалась дополнительная бесплатная работа. Покидать орденский дом без позволения, посещать кабаки и играть в кости запрещалось.
Безвозмездная служба («in caritate») объяснялась, судя по всему, религиозными мотивами. В обмен за услуги, оказанные духовному ордену, люди рассчитывали приобрести благосклонность небес. В качестве встречного обязательства орден обещал не только «давать хлеб, воду и старую обувь» (обычная формула), но и «достаточно работы». Кроме того, по закону 1292 года каждый служивший «in caritate» получал в первый год два, а в каждый последующий по четыре византийских солида — награда, которая должна была привлечь желающих, число которых было без этого, по всей видимости, невелико.
По поводу рабов ни статуты, ни законы не содержат четких постановлений. Как и повсюду на Востоке в те дни, их считали скорее ценным домашним скотом, чем людьми. Вышеописанные наказания свидетельствуют, что по своему статусу они стояли гораздо ниже кнехтов. Отправка к рабам считалась тяжелейшим наказанием за самые греховные проступки.
Мы не знаем точно, сколько братьев насчитывалось в ордене в первое время его существования. Можно с уверенностью утверждать, что до начала правления Германна фон Зальцы оно было невелико, а затем существенно выросло. В отчете XIV века, автор которого использовал не дошедшие до нас записи великого магистра Хартманна фон Хельдрунгена (1274–1282), рассказывается о том, что в последние годы жизни фон Зальца радовался невиданному расцвету ордена; по оценке Хельдрунгена, на тот момент насчитывалось уже более двух тысяч братьев. Кроме того, в написанной в 1348 г. Старшей Оливской хронике говорится о том, что благодаря фон Зальце число братьев-рыцарей выросло до 600 человек (что вполне согласуется с общим числом в две тысячи братьев).
Если еще раз окинуть взглядом организацию ордена в целом, то становится очевидно, что он представлял собой аристократическую структуру. Только орден в целом имел собственность и права; у каждого отдельного тевтонца были лишь обязанности, и он не мог ждать от ордена ничего, кроме пищи и крыши над головой.
Внутри ордена существовала четкая иерархия: рыцари, не-рыцари, «братья-сарианты», духовные братья, «полубратья». На нижних ступенях находились кнехты, туркопулы и рабы.
Именно на высших ступенях иерархии выбирались руководители ордена — магистр и должностные лица. Доля представителей различных категорий братьев в руководящих органах четко прописывалась. С недоверием, свойственным всем аристократическим организациям, статуты ордена ограничивали полномочия должностных лиц; все важные решения должны были приниматься сообща.
Простая и прозрачная система управления позволяла контролировать деятельность всех администраторов. Великий магистр был подотчетен большому капитулу, вместе с которым он назначал и контролировал пятерку высших должностных лиц и земельных ком-туров. Последние вместе с провинциальными капитулами назначали комтуров и попечителей.
Эта коллективистская идея, в рамках которой должностные лица были «скорее слугами, чем господами», еще более четко присутствует на уровне простых братьев. Глава законов «О повиновении» требует от них смирения, безусловного послушания и «подчинения своей воли во всех вещах». Строптивых следовало всеми средствами привести к покорности, «ибо если к мятежу отнесутся снисходительно, силы ордена будут ослаблены». Именно могущество ордена являлось высшей ценностью после воли Божьей. Уже на раннем этапе тевтонцы стремились добиться самостоятельности как от светской, так и от духовной власти. На орденском суде не могли появляться «чужаки» — в том числе в качестве истцов; у тевтонцев было свое духовенство, исповедоваться разрешалось только внутри ордена, запрещалось говорить с посторонними об орденских делах. Все это — следствие общего для всех аристократических организаций желания отгородиться от внешнего мира.
Этим же объясняется и болезненное стремление сохранить репутацию ордена. Для братьев честь их дома и всего ордена в целом должна была стать высшей ценностью после спасения души. При каждой возможности им внушали, что «в мире» они не должны опозорить орден своим поведением и быть весьма разборчивыми в общении. При определении наказания имело большое значение, стало ли известно о прегрешении за пределами ордена.
Чтобы не запятнать орденский щит, в известных обстоятельствах даже магистр и капитул не имели права смягчать наказание, и виновный изгонялся из ордена. Если подумать о том, как мало в те времена была распространена идея подчинения индивида общему благу, становится ясно, насколько особенным являлось положение орденов. Благодаря сосредоточению всех сил на одной цели они обладали огромным потенциалом — и там, где этот потенциал применялся, он мог оказать колоссальное воздействие. Именно поэтому в основе орденов фактически лежала государственная идея. Несмотря на духовный характер, они по сути являлись на три четверти светскими структурами. И везде, где Тевтонский орден смог закрепиться, он постепенно приобретал черты настоящего государства — со своим порядком, законами, четкой структурой управления, правом, экономической и торговой политикой, каких в те времена не было практически нигде.
Начала подобных государственных образований мы встречаем у иоаннитов в Сирии и у тевтонцев в Венгрии. Однако из-за неблагоприятных обстоятельств ни там, ни там не получилось продвинуться дальше первых шагов. Сформировать настоящее орденское государство удалось лишь позднее, в Пруссии.
Стоит поговорить и еще об одном явлении, которое также объясняется аристократической организацией ордена. Это — незначительное количество действительно выдающихся личностей. Такое бывает практически во всех олигархических государствах (Древний Рим до эпохи Мария, Венеция, Англия — в противоположность грекам, немцам или французам). В олигархической системе власть находится в руках небольшой группы равных. Интерес этой группы является государственным интересом, и пока он трактуется однозначно, его понимание не зависит от мнения отдельного человека. Именно поэтому, каков бы ни был талант того или иного лица, оно может действовать лишь в строго определенном направлении. Правящая каста с недоверием следит за каждым шагом такого деятеля, не терпит нарушения поставленных границ, и выдающаяся личность легко вызывает подозрения. Возражение большинства неизменно пресекает любую нежелательную инициативу.
Единственной личностью в истории ордена, которая выходит за рамки этого принципа и имеет всемирно-историческое значение, являлся Германн фон Зальца. Это стало возможным благодаря внутренней слабости ордена в начале его правления, равно как и тому, что любые его действия в конечном счете шли на пользу тевтонцам. И все же даже в его время было много братьев, не одобрявших выход за узкие рамки. Когда могущество тевтонцев возросло, во время большого капитула 1237 года братья потребовали от фон Зальцы, чтобы он прекратил заниматься итальянскими делами.
Разумеется, система, в рамках которой каждый подчинен воле большинства, имеет свои преимущества — особенно в условиях, когда все согласны по поводу конечной цели. Это придает государственной машине определенную стабильность и постоянство. Такая система, однако, отказывает во времена острых кризисов, когда все рушится и необходимы новые цели. В этих условиях есть только один выход — появление масштабной личности, которая ставит новую цель и всеми средствами способствует ее достижению. И это станет очевидным в ходе дальнейшей истории Тевтонского ордена.
Выше уже говорилось о том, что влияние ордена во многом зависело от размера его владений, в связи с чем тевтонцы сознательно стремились к умножению своих богатств. Мы уже описывали различные виды доходов и хозяйственной деятельности. Теперь обратимся к этому сюжету более подробно, сопроводив его примерами из дошедших до нас источников.
Перечислить все владения тевтонцев в Сирии, разумеется, не представляется возможным. Мы более подробно остановимся на том, что впоследствии стало особенно актуальным в Пруссии — формировании замкнутых территориальных образований, полностью контролируемых орденом.
Во время преобразования немецкого госпиталя в Акре в рыцарский орден тевтонцы располагали лишь участком земли у ворот Святого Николая, несколькими поместьями, а также правами на использование нескольких королевских казале. Вскоре к этому добавился королевский подарок — расположенная неподалеку от орденского дома башня Святого Николая. Несколько земельных участков тевтонцы купили. Документы свидетельствуют, что орден использовал любую возможность для расширения своих владений. К примеру, в 1206 году тевтонцы приобрели у погрязшего в долгах Иоганна Тортуса земельный участок в Акре за 2700 византийских солидов; прилегающий к нему маленький дом был куплен еще за 300 солидов. Возможность совершить выгодную сделку предоставлялась особенно часто, когда осевшие на Востоке франкские семьи решали вернуться в Европу. Так, в 1215 году вдова Конрада, фогта Шварценберга, продала тевтонцам свой дом в Акре за 400 марок серебра, которые орден должен был выплатить ей в Страсбурге на следующий год. Она хотела купить на эти деньги земельный участок, который после ее смерти достался бы тевтонцам. Таких случаев становилось все больше по мере того, как позиции христиан на Святой земле ухудшались. От последнего, конечно, страдали и ордена, но для умножения их владений общая неблагоприятная ситуация предоставляла отличные возможности.
Многочисленные дарения осуществлялись либо без всяких условий, либо в обмен на определенные обязательства со стороны ордена. Так, Гиральдус Магнус Алеманнус в 1242 году передал ордену два смежных дома в Акре, которыми, однако, намеревался пользоваться до конца жизни. Взамен он попросил после смерти похоронить его как тевтонца. Все остальное свое имущество он также завещал ордену.
Значительно более выгодным вложением денег, чем городские дома, являлись поместья. Орден часто тратил значительные суммы на покупку земель к северу и востоку от Акры. Выплаты осуществлялись в несколько приемов в назначенные сроки; в роли залога выступали сами поместья, иногда в случае нарушения срока предусматривалась уплата штрафа. Эпидемии или разграбление сарацинами являлись основаниями для отсрочки или даже отмены выплат.
Основные владения тевтонцев располагались в районе Акры; имелись они и в других прибрежных районах (Кесария, Яффа, Тир, Сидон и Бейрут), однако в меньшем объеме. Их значение, однако, заключалось в том, что они связывали принадлежавшие ордену обширные земли во внутренних районах с морем. Именно в прибрежных областях орден мог заниматься своей изначальной задачей — уходом за больными. К северу от Бейрута, в Триполи и Антиохии, орденские владения были небольшими.
Важнейшие земельные комплексы, принадлежавшие ордену, находились вокруг Монфора (к северо-востоку от Акры), у Торона (южнее Тира) и у истоков двух маленьких рек в районе Шуфа (юго-восточнее Бейрута). Тевтонцам пришлось преодолеть целый ряд сложностей для того, чтобы создать эти комплексы.
Упорство, с которым они стремились к достижению цели, показывает, насколько большое значение орден придавал формированию целостных территориальных блоков. По всей видимости, с самого начала планировалось сделать их чем-то вроде государственных образований, создав таким образом надежную базу для своего могущества. Здесь следует еще раз вспомнить о том, что у тевтонцев был перед глазами пример иоаннитов.
Фундамент для формирования большого единого комплекса владений был заложен во время Пятого крестового похода в связи с осадой Дамиетты. В 1219 году щедрый герцог Леопольд VII Австрийский подарил тевтонцам шесть тысяч марок серебра для покупки земель. К этому добавились 6400 солидов, которые Фридрих II передал ордену из доходов морской таможни Акры. На эти деньги тевтонцы 30 мая 1220 года купили у графа фон Хеннеберга и его супруги Беатрикс целую область Иерусалимского королевства, которой графиня владела как наследница графов Эдессы. Орден заплатил семь тысяч марок серебра и две тысячи солидов, а также взял на себя уплату всех долгов графа. На территории области находилось более 30 казале, ее центром была крепость под названием Кастеллум Регис, точное местонахождение которой неизвестно. В любом случае, ее место вскоре занял Монфор.
Поскольку тевтонцы придавали этой покупке большое значение, они поспешили поставить ее под защиту Святого престола (что и случилось 27 октября 1220 года). Одна из главных проблем заключалась в том, что часть территорий находилась в руках сарацин, продвигавшихся все дальше на запад. Кроме того, родственники продавца предъявляли свои наследственные права. Потребовались новые денежные затраты и немало дипломатического мастерства, чтобы установить над этими землями окончательный контроль. Успехом этого предприятия орден обязан в первую очередь искусству фон Зальцы и расположению императора Фридриха II.
Центром области стал расположенный на возвышенности замок Монфор (Штаркенберг). Его перестройка началась в 1229 году; дата ее завершения неизвестна. Чтобы добыть необходимые деньги, папа Григорий IX по просьбе фон Зальцы призвал в июле 1230 года весь христианский мир вносить пожертвования. Итогом стало возведение мощного укрепленного комплекса, после завершения строительства которого оказались налицо все предпосылки для формирования самостоятельного государственного образования. Крепость не только защищала окружавшие ее поместья, но и являлась недвусмысленным символом достигнутого орденом положения, его стремления к власти.
О судьбе Монфора известно немного. В 1266 году к его стенам подошли сарацины, но вынуждены были уйти прочь, ничего не добившись. В ноябре 1271 года дело дошло до правильной осады. Сарацины, используя мины, сосредоточили свои силы на более слабой южной стороне крепости. В конечном счете, защитники Монфора сдали его в обмен на возможность свободно уйти, после чего крепость была разрушена.
Менее удачной стала попытка создать комплекс орденских земель в районе Торона (сегодняшний Тибнин). Тевтонцы уже на раннем этапе начали покупать здесь поместья. Вскоре после преобразования госпиталя в орден представилась благоприятная возможность обменять у Хумфрида Младшего несколько поместий и определенную сумму денег на район Торона с крепостью Каструм Новум. Торон еще до этого был хорошо укреплен и служил сначала в качестве опорного пункта при осаде Тира, а затем для защиты названного города. Местоположение Каструм Новум неизвестно. Большой пользы из этого приобретения, однако, извлечь не удалось, поскольку вплоть до крестового похода Фридриха II район постоянно опустошали арабы, временами полностью контролировавшие его. Только по договору 1229 года, в соответствии с которым императору достались земли восточнее Тира, орден смог реализовать здесь свои права. Однако теперь их стали оспаривать родственники Хумфрида, которым император вынужден был пообещать Торон и Каструм Новум. Хотя тевтонцы и получили в качестве возмещения деньги и ряд поместий, это не компенсировало потерю важной в военном отношении крепости. Попытка создать здесь государственное образование, таким образом, провалилась.
Исключительно ценное приобретение тевтонцы сделали позднее в горной местности юго-восточнее Бейрута. Юлиан Сидонский, будучи уже не в состоянии защитить свои владения от неверных, продал ордену в 1257 году за 23 550 солидов земли в верховьях двух рек — Нар-Дамура и Нар-эль-Алеха. В купчей грамоте были перечислены 42 населенных пункта, однако новые владения тевтонцев включали в себя еще и ряд казале, пустынных территорий и мельниц. Одновременно Юлиан передал ордену крепость Кав-де-Тирон в районе Сидона. Наконец, он вскоре подарил тевтонцам (вероятно, в обмен на определенные обязательства) более 40 казале в районе Шуфа и южнее. Эти владения орден в дальнейшем расширил за счет дополнительных покупок.
По сравнению с двумя «старыми» орденами, тевтонцам оказалось сложнее эксплуатировать свои поместья. Тамплиеры и иоанниты приобрели земли в те времена, когда местное население было фактически бесправным; после падения Иерусалима прежние владельцы земель считались лишенными права собственности вне зависимости от того, какую веру они исповедовали (это хорошо объясняет, почему сирийские христиане видели в крестоносцах не освободителей, а разбойников). Все права перешли к завоевателям, местные жители попали в зависимость, от которой искали спасения в бегстве. В результате лишь часть земель обрабатывалась, многие поместья оказались заброшены. Единственным выходом оказалось привлечение колонистов, однако последних невозможно было поставить в столь тяжелые условия, как местных жителей. Землевладельцы оказались вынуждены заключать договоры, по которым крестьянам гарантировались значительные права.
Несмотря на большое разнообразие этих договоров, постепенно начали складываться некие общераспространенные практики. Они находили свое отражение если не в документах, то в обычаях, действовавших на принадлежавших ордену территориях. Тевтонцы не пришли на готовое; им приходилось постепенно, шаг за шагом, выстраивать экономику своих владений. И все же впоследствии этот опыт сослужил им хорошую службу. Благодаря тяжелым условиям вырабатывались исключительная гибкость, деловая хватка, тщательность в управлении хозяйством.
Лишь изредка тевтонцы могли полностью распоряжаться купленными землями. В большинстве случаев они были связаны определенными законами и правилами, возникшими еще при предыдущих собственниках. Абсолютное право собственности — к примеру, на полученный в подарок от Иоганна фон Ибелина в 1261 году холм Ахмуд в районе Бейрута — было скорее исключением. В указанном случае орден получил «все права и власть над мужчинами, женщинами и детьми, обработанными и необработанными землями, равнинами, холмами, долинами, лесами, реками, водоемами, пастбищами, деревьями, виноградниками, садами, печами, мельницами, рыбной ловлей, законами, податями на дорогах и вне дорог и всеми остальными вещами и может свободно пользоваться всеми доходами и рентами, оставляя и используя их. Ему же принадлежит право возводить крепости, и ни даритель, ни его наследники, ни кто-либо еще не вправе возражать против этого или препятствовать иным способом».
Даже в вопросах приобретения новых имений развитие правовых норм ставило все новые преграды. Так, 9 октября 1258 года магистры трех рыцарских орденов заключили договор, который должен был положить конец их соперничеству, принимавшему порой характер открытой борьбы. Было установлено, что если один из трех орденов собирается приобрести в Святой земле или на Кипре недвижимость стоимостью менее тысячи со-лидов, и в том же месте есть владения другого ордена, последний следует уведомить о запланированной покупке. Вторая сторона в этом случае не должна была предпринимать никаких враждебных действий — к примеру, предлагать продавцу более высокую цену. Однако если цена превышала тысячу солидов, покупка осуществлялась заинтересованными сторонами совместно. Если недвижимость граничила с владениями одного из орденов, последнему предоставлялось преимущественное право приобретения.
Разумеется, тевтонцы владели очень разной недвижимостью и по-разному ее использовали. В городах это были дома, площади, торговые лавки, подвалы, мельницы, пекарни и бани. Они либо непосредственно использовались орденом, либо сдавались внаем. Главным источником дохода являлась недвижимость в сельской местности — виноградники, сады и пашни. Лишь малой частью поместий орден управлял напрямую через своих администраторов. Обычно земли сдавались в аренду зависимым крестьянам или вольным землепашцам — христианам и мусульманам. Условия аренды были весьма разнообразными, она носила по большей части наследственный характер, как это еще раньше практиковалось во владениях иоаннитов. Арендная плата взималась как в денежной, так и в натуральной форме.
Наиболее распространенные сельскохозяйственные культуры перечислены в документе, относящемся к 1257 году: пшеница, овес, ячмень, кукуруза, горох, бобы, фасоль, пшено и оливковое масло. Мы в точности не знаем, занимался ли орден таким распространенным в прибрежных районах и весьма доходным делом, как выращивание сахарного тростника и производство сахара.
Рентабельности орденских владений весьма способствовало полное освобождение от налогов и податей. Тевтонцы платили за землю обычную цену, рассчитанную исходя из рентабельности с учетом высокой налоговой нагрузки. Эта цена еще больше снижалась из-за нестабильной ситуации в Сирии. Поэтому вполне объяснимо, что реальная стоимость поместий часто в несколько раз превышала ту цену, за которую они покупались, а прибыль оказывалась огромной.
Любопытен также вопрос о том, как тевтонцы поступали с натуральными податями, которые они собирали в настолько большом количестве, что лишь малая их часть могла быть использована непосредственно для нужд ордена. В своей работе «Торговля Тевтонского ордена в Пруссии» Заттлер указывает на то, что применительно к XIII веку не сохранилось никаких сведений о проводимых орденом торговых операциях, и лишь в следующем столетии в статутах упоминаются должностные лица, ответственные за торговлю. Однако на самом деле старейшей грамотой, в которой прямо упоминается продажа товаров, является булла папы Урбана от 1263 года. Она позволяла «куплю и продажу товаров способными к тому людьми» с единственным ограничением: «если это происходит не ради торговой прибыли». Те же слова, но без ограничительной формулы, можно найти в булле 1257 года, обнаруженной в архиве Кёнигсберга. Заттлер считает последний документ фальшивкой, изготовленной для того, чтобы устранить все препятствия для прибыльных коммерческих операций, необходимость которых вскоре стала очевидной.
Возможно, реальное значение упомянутого ограничения было незначительным. В конечном счете, каждый, кто продает товары, занимается торговлей, и вполне очевидно, что он стремится получить за них как можно более высокую цену. Очевидно, папа лишь хотел не допустить того, чтобы рыцари-монахи слишком глубоко погрузились в светские дела в ущерб своим идеальным задачам. В конце концов, у ордена просто не было иной возможности как-то использовать огромную массу поступавшей в его распоряжение сельскохозяйственной продукции — как в Сирии, так и позднее в Пруссии. По мере расширения владений потребовались специалисты, которые занимались бы исключительно торговлей. Возникла новая категория орденских должностных лиц — торговые служащие, положение которых было регламентировано уже в XIV веке. Из последнего не следует делать вывод о том, что регулярные торговые операции начались только в это время. Дело здесь обстояло так же, как и с другими учреждениями ордена: они возникли на основе потребностей и опыта, и только после достижения определенной зрелости были узаконены.
Из-за нехватки данных невозможно даже приблизительно оценить доходы ордена. Имеющиеся расчеты показывают, что денежный оборот тевтонцев был огромен и Тевтонский, наряду с двумя «старыми» орденами, представлял собой настоящую финансовую империю. В ходе спора с епископом Акры из-за десятины с напрямую управлявшихся орденом поместий тевтонцы заявили, что уже уплатили 24 тысячи солидов лишних податей. Неизвестно, о каком периоде идет речь, но даже если подати уплачивались на протяжении максимально возможного срока — 40 лет, — это означало, что годовая десятина составляла около 600 солидов. Общий же доход с поместий в таком случае должен был равняться 240 тысячам солидов.
Несколько более точную, хотя и далеко не полную информацию об орденских финансах дает нам подсчет всех тех денег, которые орден за 50 лет потратил в Сирии на покупку недвижимости. Речь идет о 101 098 солидах. Выше уже говорилось о том, что фактическая стоимость этих земель была намного выше.
Кроме того, дошедшие до нас документы отражают далеко не все совершенные тевтонцами сделки.
Когда крестоносцы прибыли в Палестину, они поначалу использовали уже находившиеся в обороте византийские и арабские монеты. Наряду с ними имело хождение бесчисленное множество разных европейских монет. По мере роста денежного оборота, в том числе торговли с Европой и мусульманским миром, нарастала потребность в собственной валюте. Первыми появились медные монеты, служившие для мелкой торговли. Позднее в Акре, Тире и Триполи стали чеканиться так называемые «сарацинские солиды». История этой монеты с удивительным названием в высшей степени интересна и отлично показывает, что практические потребности сильнее национальных и религиозных предрассудков. Одновременно она является доказательством тесных торговых связей, существовавших между крестоносцами и мусульманами, невзирая на все религиозное рвение. «Сарацинские солиды» чеканились по образцу золотых арабских монет, при этом христиане без всякого стеснения копировали надписи, восхвалявшие Аллаха и Мохаммеда. Судя по плохому качеству скопированного текста, крестоносцы вообще не понимали смысла этих надписей. Если поначалу, возможно, одной из задач было ввести «неверных» в заблуждение, впоследствии это стало нормальной практикой, и в итоге в крестоносных государствах официальной денежной единицей являлась монета с восхвалениями Аллаха. Лишь в 1249 году находившийся в Сирии папский легат счел эту практику недостойной и запретил чеканку такой монеты под угрозой отлучения. Предприимчивые венецианцы и здесь нашли выход: они продолжили чеканить старые монеты, однако заменили мусульманские надписи на христианские — правда, сделанные все той же арабской вязью. Если бы исламские купцы, принимавшие эти монеты, решили разобрать написанное, то они с удивлением прочли бы нечто вроде: «Славим крест Господа нашего Иисуса, от которого имеем спасение, жизнь и воскрешение, который спас нас и смилостивился над нами».
Крестовые походы потребовали огромных расходов. Французский король Людовик IX на третий год своего крестового похода потратил почти 5 миллионов франков, годовое жалование рыцаря-знаменосца составляло около 7 тысяч. Естественно, это привело к серьезному увеличению денежного оборота. Брать с собой крупные суммы звонкой монетой было в те годы слишком опасно, и повсеместно использовались векселя, гарантами которых выступали уважаемые люди. Те, у кого не было подобных связей, был вынужден обращаться к банкирам на Святой земле.
Денежные дела вели преимущественно итальянские банковские дома, открывшие свои конторы в сирийских портовых городах. Здесь имели счета князья, предпринимавшие крестовые походы; через конторы они вели расчеты со своими вассалами и поставщиками. Орденские финансы также проходили через руки банкиров. К примеру, европейские администраторы ордена иоаннитов направляли свои доходы финансистам Южной Франции, которые затем через сирийские филиалы выплачивали деньги орденской кассе в Акре. Однако и сами ордена не брезговали банковскими операциями: принимали вклады, выдавали займы (порой весьма крупные) и переправляли собранные Церковью пожертвования на Святую землю.
В основе военного дела тевтонцев лежали два базовых элемента: европейское рыцарство и военное искусство франков[25]. Нас в данном случае в первую очередь интересует, каким образом общие тенденции нашли свое отражение в статутах Тевтонского ордена — как сказали бы мы сегодня, каков был его воинский устав. Выше уже говорилось о том, что тевтонские статуты не отличаются систематичностью. Поэтому и предписания, связанные с военным делом, разбросаны по всему тексту; чаще всего они встречаются в «Обычаях». Ниже мы будем говорить лишь о тех документах, которые появились до 1300 года.
В качестве предметов облачения в статутах упоминаются шлем, кольчуга, наплечники, наколенники, перчатки и шпоры, которые должны быть «простыми, без колец, лапок и колесиков». Они были «покрыты оловом» и крепились с помощью «шпорной кожи».
На щите не должно было быть золотых или серебряных украшений, равно как и любых «светских» цветов и чехлов. Древко копья также не разрешалось зачехлять, лишь острие можно было закрывать, чтобы оно не утратило остроты.
Главным и самым благородным оружием орденского рыцаря являлся меч — символ рыцарства, воплощение борьбы за высшие ценности. Принимаемого в ряды братьев торжественно опоясывали мечом. Часто рвение юного сердца находило свое отражение в девизе, выгравированном на лезвии. До наших дней сохранился меч тевтонского рыцаря с простой фразой: «Я исполняю волю Девы Марии». Меч носили на поясе — это должен был быть простой ремень без застежек.
В качестве стрелкового оружия в статутах упоминаются луки и арбалеты. Все вопросы вооружения находились в ведении маршала. Одежда и доспехи хранились в траперии, где они выдавались братьям. Проходившие покаяние должны были сдать оружие и лошадей маршалу; он мог поручить им дальше ухаживать за лошадьми, однако ездить верхом они не имели права.
Удивительным образом документы ордена ни словом не упоминают о регулярных военных упражнениях, которые наверняка имели место. Лишь для совершенствования в искусстве стрельбы устав рекомендует стрелять по птицам.
На седлах и упряжи не должно было быть никаких золотых, серебряных или просто пестрых украшений, на седлах — никаких попон. Идет ли речь о конских доспехах или об обычных попонах, неясно. Конские доспехи обычно называли «кувертюрами». Относительно числа лошадей, находившихся в распоряжении братьев, «Обычаи» пишут: «Если магистр позволит, чтобы у каждого брата-рыцаря было четыре скотины, то те братья, которые следят за оружием, должны иметь две скотины. Раз у них есть по две, то братья, назначенные капитулом на должности, должны иметь по три; если же у них будет по три, то и вторые получают по четыре, если это возможно».
Достаточно много в статутах говорится о военном времени. В походе значительно расширялись полномочия маршала; он становился старше великого комтура, непосредственно подчинялся великому магистру и осуществлял высшее командование. Помимо «младшего маршала» (командира щитоносцев) и «туркопелия» в его штаб входили два брата (в том числе один рыцарь) и два туркопула, один из которых являлся знаменосцем. При нем находился также герольд. Обозом заведовал великий комтур.
Из «Обычаев» следует, что орденское войско в бою делилось на три части: рыцари под командованием маршала, прочие братья и туркопулы под командованием «туркопелия» и кнехты под командованием «брата-сарианта». Это полностью соответствовало организации европейских феодальных армий той эпохи.