Ассимиляция русов славянами
Сразу по приходе варягов Рюрика в земли славян и угро-финнов они держались особняком, сознавая свою идентичность и отличия от «других». Еще в X в. русы использовали скандинавский язык, на что указывают «росские» названия порогов на Днепре у Константина Багрянородного, отличные от славянских названий тех же порогов (Константин Багрянородный 1989). Указание на эту обособленность русов от славян, и на подчиненное положение славян, содержится в эпизоде ПВЛ с парчовыми парусами во время возвращения войска Олега из похода на Византию: «Не даны славянам паруса из паволок» (ПВЛ 1950 ч. 1).
Кстати, и Константин Багрянородный ясно указывает, что славяне были данниками (пактиотами) русов. Арабские географы и путешественники в своих записках отличают русов от славян (за исключением Ибн Хордадбеха, который считает русов видом (jins) ас-сакалиба)[30]. Имена послов Руси в договоре Олега с греками чисто скандинавские, правда, несколько искаженные, поскольку в XI в., когда составлялась летопись, скандинавские имена на Old Norse были уже незнакомы летописцу, и он пытался их адаптировать к славянскому звучанию.
В договоре Игоря с греками среди имен скандинавской знати присутствует уже несколько чисто славянских имен. То есть процесс ассимиляции русов славянами уже имел место.
А сын Игоря Святослав назван уже чисто славянским именем. Правда, согласно гипотезе А. М. Членова, имя Святослав, издавна существовавшее у славян, было использовано в княжеском именослове как славянский аналог имени Рюрика, значение которого «славный», «победоносный» уже во втором поколении было непонятно русам (Членов 1970: 324–329; Мачинский 2009: 149–176). Членов полагал, что это славянское имя было выбрано потому, что по смыслу соответствует именам первых Рюриковичей — Рюрика («славный») и Олега («посвященный богам, священный»).
Впрочем, Ф. Б. Успенский считает данную гипотезу остроумной, но недостоверной, поскольку подобных случаев соединения двух имен в переводе на чужой язык не встречается ни у скандинавов, ни у их соседей (Литвина, Успенский 2006: 41).
Но А. Д. Мачинский просто считал это имя калькой скандинавского имени Рюрик. «Это имя [Святослав], столь значимое в славянском варианте, является, как отметил еще А. А. Куник, калькой скандинавского имени Hrodrekr / Hrurikr «могучий (сильный) славою»; по Томсену... Hroerekr. Это имя, данное явно в честь деда, подтверждает летописную генеалогию и существование «легенды о призвании Рюрика» уже в первой половине Х в. и одновременно свидетельствует об интенсивном и неостановимом процессе славизации россов, уловленном умной и дальновидной Ольгой» (Мачинский 2009: 163).
При этом возражение Ф. Б. Успенского отпадает.
Ко времени Святослава летопись уже не различает славян и русов, сражающихся против византийцев в едином строю, вооруженных одинаково, использующих одни и те же боевые приемы («стену щитов») (Щендрыгин, Пенской 2011: 124–130; Пенской 2012: 46–53).
В то же время летопись уже после Рюрика отличает любых скандинавов, призываемых русскими князьями себе в помощь, от русов Рюрика, называя их варягами. Русские князья используют эти дружины в бою, но не жалуют их за буйство и склонность к насилию. Так, Владимир, отпуская от себя этих варягов в Византию, предупреждает императора о том, что их лучше держать разобщенными во избежание беспорядков (ПВЛ ч. 1 1950).
Гибридные артефакты
и «скандинавская вуаль»
В свеонской Бирке, являющейся последней скандинавской базой на пути «из варяг в греки», найдены гибридные артефакты. Это указывает на культурные контакты, которые имели место в этом торговом центре. Но по находкам в погребениях оказалось невозможно определить этнический состав тех или иных групп населения. Однако в последнее время появляется довольно много работ по мультикультурным и полиэтническим обществам, и, в том числе, в период раннего Средневековья. Гипотеза однородного населения Бирки подвергается в последнее время серьезной критике.
В качестве примера часто встречающейся адаптации чужеродных вещей скандинавами можно привести пример из погребения Bj 954, где накладка ремня из Волжской Булгарии была превращена в женскую подвеску (Gustin 2017: 242–244).
Шведская исследовательница И. Густин указывает, что вещи смешанного, гибридного характера встречаются не только в Бирке, но и в различных эмпориях на торговом пути с Запада на Восток: в Хедебю, в Старой Ладоге, Рюриковом Городище, в Гнездово. Во всех этих центрах наблюдаются большие вариации в погребальных обрядах.
В качестве этнических маркеров скандинавского присутствия выступают находки парных овальных фибул, связанных с особенностями ношения женского скандинавского костюма, также, как находки женских височных колец являются общепризнанным маркером присутствия славянского населения (Hakansdotter 2013: 26).
Образцы плетеного орнамента на Руси.
1 — голосник из Новгородской Софии (Медынцева 1970: 149), 2 — колт из Льговского клада (Рыбаков 1953: 93)
Однако еще Т. Арне отмечал на Руси большое количество археологических находок смешанного характера — как признак второго и третьего поколений скандинавов-русов, уже терявших память о скандинавских культурных традициях. Как указывает Л. Хаконсдоттир, находки гибридных артефактов создают опасность необъективной интерпретации. Или, исключая следы местного влияния, они рассматриваются как доказательства колонизации скандинавами данной территории, или рассматриваются как типично местные вещи, не носящие никаких следов скандинавских традиций.
«The correlation between archaeological material and the owner's or user's ethnic identity certainly exists, but it is not as clear or simple as one might believe. The concept of transmigrant people helps us keep in mind that people moving from one place to another are neither lost in their new environment, nor stuck in their old ethnic identity. In future research concerning Viking Age trading contacts, I call for renewed attention to hybrid artifacts, and for awareness of and tolerance for variations within presupposed ethnic categories»[31](Hâkansdotter 2013: 28).
На пути признания скандинавского влияния на культуру Древней Руси стояла официальная идеология антинорманизма. Так, Д. А. Авдусин в статье об Арциховском признает: «А. В. Арциховский неоднократно говорил, что ничего скандинавского в Новгороде нет, что его создали славяне, составившие древнейшее население. Он боялся появления большого количества скандинавских древностей в ранних слоях... Он не хотел признавать скандинавский характер некоторых даже третьестепенных находок. Он не хотел замечать, что некоторые древнерусские орнаменты (например, городчатый, в виде ступенек) восходят к скандинавским образцам, к тому же более древним. Только наедине он говорил мне, что его раздражает часто встречающаяся в орнаменте вещей плетенка. «Все-таки в ней есть что-то скандинавское». В варяжском вопросе он был крайним антинорманистом...» (курсив мой. — О. Г.) (Авдусин 1994: 29–30).
И только после распада СССР, отмены цензуры и возврата к объективным историческим исследованиям в работах историков и археологов стало возможным определить ту степень влияния, которую оказали норманны и другие народы на культуру Древней Руси. Влияние это было весьма значительным.