Одним из наиболее распространенных вариантов межкультурных контактов в раннем Средневековье служил конфликт (набеги, стычки, межплеменные войны, войны между ранними государствами и империями были весьма и весьма распространены).

В то же время мирные контакты могут быть классифицированы следующим образом:

— установление контактов через церемонии, включающие клятвы, вручение даров, пиры, обмен заложниками и уплату дани;

— установление контактов через экономические отношения, то есть через торговлю или ремесленную кооперацию и доступ к ресурсам;

— мирные контакты, требующие письменного или устного закрепления дипломатическими средствами. Соглашение должно быть законодательно закреплено и подтверждено обеими сторонами.

Эти мирные контакты не обязательно должны устанавливаться в местах проведения постоянных встреч и собраний. Они могут иметь место в таких местах социальных контактов, как, например, рынки и ярмарки, имеющих временный характер.

Схематическое описание конфликтов и возможных решений конфликтных ситуаций в эпоху викингов согласно С. Олесону (Olsson 2019: 26)

Эта упрощенная модель общения представителей различных культур может помочь в изучении сторон контактов, символических актов при установлении мирных отношений и адаптации сторон к новым условиям после разрешения конфликта (Olsson 2019: 28).

По периодичности контакты можно разделить на случайные, продолжительные и постоянные. Случайные контакты происходят неожиданно для обеих сторон и исключают какую-либо подготовку к встрече.

«However, peaceful cultural encounters might not always have been recorded by chroniclers. The first meeting between two cultures often passes unmentioned in written sources. Nor does it always leave physical traces in the form of archaeological evidence»[4](Hâkansdotter 2013: 24, 26).

Продолжительные контакты, если и не планируются заранее, то имеется возможность в ходе них найти переводчика или третью сторону, знакомую с культурой участников и выступающую в роли посредника, что может значительно облегчить взаимопонимание. Постоянные контакты обычно проходят в рамках установленного церемониала и этикета, при этом заранее оговариваются по дипломатическим каналам, в случае военных конфликтов завершают их при любом исходе мирными переговорами и процедурой заключения мира, обеспечивающей соблюдение его обеими сторонами.

Отметим дополнительно, что при межкультурных контактах, особенно в раннем Средневековье, уровень доверия между контактирующими сторонами имеет огромное значение (Svendsen&Svendsen 2016: 198–205).

Отвлекаясь от общих процессов культурных влияний и взаимодействий в современном мире, мы сосредоточим свое внимание на конкретной прикладной проблеме — культурных взаимодействиях в раннем Средневековье, а если точнее, то в «эпоху викингов» (VikingAge). При этом нас будут интересовать те культурные процессы, что легли в основу образования новой культурной общности — Руси (Древней Руси, Киевской Руси).

В последнее время издан ряд исследований, посвященных культурным контактам и взаимодействию цивилизаций разных эпох и народов. Однако число работ, посвященных контактам чуждых культур в раннем Средневековье, особенно в эпоху викингов, относительно невелико. Что касается скандинавского влияния на культуру Древней Руси, основополагающей тут является работа Ю. М. Лесмана (Лесман 2014: 43–87).

Естественно, моя книга во многом будет перекликаться с этими тезисами видного ученого, дополняя его исследование, чтобы избежать повторов.

Понять закономерности этих процессов поможет сравнительное изучение аналогичных процессов культурной диффузии и ассимиляции у других народов (норманнов на территории империи франков и в Англии, Ирландии, Шотландии, а также на островах Атлантического океана — Оркнейских, Шетландских). Большинство работ историков, изучающих эпоху викингов, посвящено освоению норманнами Англии и континента, что привело к созданию Нормандии и Дэнло, а также к образованию Дублинского королевства норманнов (например, McLeod 2011; Garipzanov 2008: 113–144; Amlé 2014; Downham 2009а: 139–169).

Возможно, это имеет место потому, что взаимодействие родственных культур англосаксов и скандинавов лучше изучено, по нему есть куда более доступный археологический материал. Значительно меньшее количество исследований посвящено аналогичным процессам, проходившим на Востоке, например, сравнительному анализу образования раннеболгарского ханства и древнерусского государства в славянской среде (Каратовская 2011).

При этом географические факторы имели особое значение как среди причин, вызвавших экспансию и миграции норманнов (Downham 2012: 4), так и среди причин, вызвавших в IX в. формирование нового скандинавского раннегосударственного образования — Древней Руси вдоль пути «из варяг в греки» (Губарев 2020а).

Работы, посвященные контактам представителей разных цивилизаций на Востоке, в основном сводятся к изучению различных аспектов сообщения Ибн Фадлана о русах на Волге, поскольку это единственный достоверно зафиксированный в источниках факт контактов араба с русами. Остальные сообщения арабских географов и писателей о русах и славянах, как правило, получены из вторых рук, и мы не можем с уверенностью утверждать, что другие мусульманские писатели вступали в прямые контакты с народом русов, о котором они писали.

При этом только отдельные места в исследованиях общего характера затрагивают вопрос о восприятии Ибн Фадланом чуждых понятий и попытке поиска им аналогий в мусульманской культуре при описании неизвестных ему обычаев других народов, в частности, русов (Raudvere, Schjodt 2012:27).

Особое внимание при этом необходимо уделить различиям между мышлением современного человека и раннесредневековым мышлением путешественника, дипломата и торговца, поскольку эти различия не могли не сказываться при общении представителей различных культур. Ранее считалось, что мышление раннесредневекового человека не должно было отличаться от мышления современного человека, оно должно было быть таким же ясным, логичным, рациональным.

На неявном допущении, что мышление средневекового человека не отличалось от мышления современного исследователя, основан метод выявления поздних вставок у А. А. Шахматова, а также его ученика М. Д. Приселкова (если в тексте встречались противоречия, повторы, неясности, Шахматов считал это признаками позднего редактирования текста). Но несколько ученых выступило с резкой критикой такого подхода, справедливо, на мой взгляд, считая, что мышление средневекового летописца не могло быть аналогично мышлению современного человека (Еремин 1947; Данилевский 1995: 145–159; Гуревич 1972).

Мышление раннесредневекового путешественника, для которого чудеса и удивительные народы, вроде амазонок или песьеглавцев, были реальностью, а месть за убитых родичей определяла всю его жизнь, не могло не отличаться от современного. Работ на эту сложную тему очень немного.

Уже одно то, что в «Гренландской песни об Атли» поступок Гудрун, накормившей Атли мясом своих сыновей, рожденных от него, не считается чем-то ужасным, говорит о совершенно ином, архаичном уровне мышления скандинавов, где месть за родичей, какой бы ужасной она ни была, прославляется как благородный поступок. «Более древняя форма сказания отражает мораль родового общества (братья ближе мужа), менее древняя — мораль феодального общества (муж ближе братьев)» (Старшая Эдда 2000: 444).

Точно так же не считалось преступлением любое самое жестокое деяние, направленное на крещение язычников. Так, Карл Великий в ходе своих семнадцати военных кампаний, растянувшихся на тридцать три года (772–805 гг.), за один день казнил 4500 сдавшихся ему пленных саксов, восставших против обращения в христианство (Robinson 1921: 7–8). И франками-христианами подобная жестокость, неприемлемая для современного человека, воспринималась как норма.

Например, говоря о классах, или прослойке знати, купцов, свободных простолюдинов в раннем Средневековье, мы сознательно модернизируем понятия на уровне современности. Критика марксистского понятия «борьбы классов» и всего, что связано с этим подходом к истории, содержится в ряде исследований по раннему Средневековью (Benthien 2017).

Важно понять, как осознавали себя сами участники военной или экономической деятельности, как они чувствовали свою идентичность и принадлежность к определенной этнической и социальной группе.

Историков волнует вопрос о том, как осознание групповой идентичности влияло на политогенез, на образование ранних государств. В какой степени этническая идентичность способствовала консолидации вокруг единого центра (Garipzanov 2008: 5).

При анализе контактов представителей различных культур в раннем Средневековье необходимо учитывать, происходили ли такие контакты и межкультурная коммуникация непосредственно, или же опосредованно, при наличии переводчиков или третьей стороны, знакомой с обычаями и другими особенностями участников встречи.

Исследования в данной области находятся на стыке медиевистики и психологии ранних обществ.

В настоящее время многие из отечественных историков поддерживают гипотезу тождества Рюрика и Рёрика Фрисландского, выдвинутую еще в XIX в. Ф. Г. Крузе и развитую Н. Т. Беляевым (Крузе 1836: 43–73; Беляев 1929: 215–270). Но, принимая эту гипотезу, пока никто не попытался проанализировать то новое, что она вносит в историю Начальной Руси.

Если верна гипотеза тождественности Рюрика и Рёрика Фрисландского, то это ведет к следующим выводам, на мой взгляд, весьма важным.

1. Это означает, что будущие русы Рюрика совершили, как минимум, две, а возможно, и три миграции. Сначала из Дании на территорию империи франков, во Фризию, где они провели в общем около 70 лет. Потом, в 857 г., Рёрик принудил короля данов Хорика II Дитя выделить ему земли между рекой Айдер и морем (Северным или Балтийским?), скорей всего, с торговым центром Хедебю, родовым владением Скьёльдунгов. Мы не знаем, сколько лет Рёрик владел этими землями, но в 873 г. ими владели уже другие конунги Сигфрид и Хальфдан (Coupland 1998: 97).

Затем, ок. 860-х гг., из-за упадка Дорестада, Рёрик повел своих «фризских данов» (возможно, из Хедебю) на территорию, занятую племенами восточных славян и угро-финнов.

2. Это означает, что история Начальной Руси в IX в. включает на Западе историю «фризских данов» Рёрика, будущих русов Рюрика, на территории империи франков. Это история той самой Руси «от рода франков», о которой говорил А. А. Горский (Горский 2008: 55–59). Тем самым, расширяется круг источников, включающих теперь анналы и другие источники франков.

А на Востоке история Начальной Руси в IX в. включает историю свеонской Руси, неудачно поименованной в работах многих историков «Русским каганатом» (Губарев 2020б), послы которой в 839 г. оказались в Ингельгейме при дворе Людовика Благочестивого.

3. Русы Рюрика тогда оказываются на двух разных этапах своей истории под влиянием трех мощнейших империй раннесредневекового мира: в период с 807 по 885 гг. под влиянием империи Каролингов, а с 860-х гг. под влиянием Византийской империи и Хазарского каганата. Причем позже, с принятием Владимиром христианства и появлением письменности в IX в., с установлением союзных отношений и переводом византийских хроник, агиографических сочинений, священных и других книг на славянский язык, влияние Византии неизмеримо возрастает, затмевая собой все другие влияния.

4. Вождю норманнов Рюрику/Рёрику приходилось в связи с непоседливым характером норманнов, уходивших от него в походы за славой и добычей (на Западе — в Англию, Аквитанию и мусульманскую Испанию, а на востоке — в Византию), опираться на местное население: на Западе на фризов, на Востоке — на славян и финнов.

5. Пребывание будущих русов Рюрика на территории империи франков позволяет ответить на вопрос о том, как скандинавам, у которых еще не сложилась государственность, удалось создать предпосылки для образования раннего государства в Восточной Европе. Это произошло, поскольку у них были знания о ленной системе, чеканке монеты, сборе налогов, дипломатии, военном деле франков и их вооружении, о системе дальней торговли и торговых центрах империи (Горский 2014: 25–33; Губарев 2019а: 26).

6. Фактически речь идет о скандинавской диаспоре, причем резко отличавшейся от остальных скандинавов. Ни одна последующая волна скандинавов-варягов («находников»), приходивших непосредственно с территории Скандинавии, не была похожа на варягов-русов Рюрика. Именно эта особенность делала русов Рюрика, возглавляемых кланом Скьёльдунгов, знатью нового протогосударственного образования.

7. И в этом заключается ответ на вопрос, почему свеонская дорюриковская Русь не могла создать предпосылки государственности в землях славян и финнов, ограничиваясь сбором дани и представляя собой несколько бродячих дружин норманнов, в лучшем случае, вождеств (Томсинский 2013: 275–281; Макаров 2012: 456–457).

Об этих русах-свеонах мы знаем из сообщения Бертинских анналов франков под 839 г. и из сообщения ПВЛ под 859 г. о варягах, собиравших дань с северных племен. Возможно, именно поэтому древнерусский летописец начинает историю Руси с Рюрика.

8. Целью Рюрика было установление контроля над путем «из варяг в греки» и попытка связать его с западным отрезком пути «из фризов в варяги». И тем самым образовать единый торговый путь, связывающий его фризские владения с новыми приобретениями на Востоке (Губарев 2020а: 10).

9. Необходимо помнить, что «фризские даны» Рюрика были данами-изгоями. Они вместе со своими вождями приняли христианство, пусть даже формально, и дорога назад в языческую Данию была для них закрыта. Характерно то, что на Восток шли обычно конунги-изгои, потерпевшие поражение в борьбе за трон в родной стране (Джаксон 2000; Shafer 2009: 273). Но если в более позднее время конунги-изгои могли вернуться в Скандинавию, для Рюрика было возможно либо возвращение в свои фризские владения, которые он продолжал удерживать до самой смерти, либо обустраивать жизнь на новом месте.

10. Зарубежные источники, рассказывающие о норманнской Руси (арабские и персидские, византийские, латинские), естественно, путали и контаминировали сведения о русах на Западе в начальный период их истории, и в более поздний на Востоке, чему не приходится удивляться. Отсюда и постоянная связь русов с мусульманской Испанией (ал-Андалус) в сообщениях мусульманских писателей, отсюда упоминание о «руси от рода франков» в отдельных византийских источниках, отсюда связи с Северной и Западной Европой, рассматривавшей русов как родственный народ при Ярославе Мудром.

11. С учетом двух или даже трех миграций понятна гибридная культура русов, включающая элементы фризской культуры, культуры франков и «скандинавскую вуаль», то есть те обычаи и традиции, что даны-изгои сохранили и вынесли со своей скандинавской родины, а также то из культуры своих подданных, славян и финнов, что они сочли возможным позаимствовать.

При этом следует помнить, что за время, прошедшее до появления у русов первых письменных памятников, составившее почти двести лет (с IX по XI вв.), многие элементы начальной гибридной культуры (фризские и франкские) были забыты без связи с прежними местами обитания. От них остались лишь следы, да кое-что из артефактов (франкские мечи, например), а славянский элемент становился все более сильным, с налетом «скандинавской вуали» (по выражению Е. Н. Носова).

12. До сих пор данная гипотеза, за малым исключением (Vernadsky 1943: 338–339; Givan 1994: 193–201), не привлекла внимания зарубежных историков, в том числе скандинавских. Хотя в литературе имеет место ощущение, что около 860-х гг. произошло какое-то резкое изменение, вызвавшее переориентацию торговли свеонской Бирки с Запада на Восток (Hedenstierna-Jonson 2017: 95–96), а группа населения, создававшая новую государственность, должна была иметь опыт, позволивший ей освоить ресурсы лесной зоны (Callmer 2017: 157). К тому же, что борьба между данами Ютландии и свеонами Уппланда могла оказаться решающим фактором в образовании нового сообщества (Hedenstierna-Jonson 2017: 96), а появление данов Рюрика в землях славян и финнов явилось точкой культурной бифуркации.

Правда, Ш. Хеденшерна-Юнсон почему-то относит влияние борьбы между данами и свеонами к X в., хотя я полагаю, что, согласно сообщениям ПВЛ, где рассказывается, что одни варяги (свеоны) были изгнаны в ходе восстания местных племен, а другие (даны) приглашены, этот фактор имел решающее значение уже во второй половине IX в.

Вот тот методологический подход, с помощью которого я попытаюсь проанализировать формирование новой скандославянской цивилизации на Руси.

Карта миграций данов Хальфдана, Харальда Клака и Рёрика (на основе карты из статьи Дж. Х. Барретта (Barrett 2010: 294)

1 — Хальфдан получает в 807 г. в бенефиций о-в Валхерен от Карла Великого; Харальд Клак принимает крещение в 826 г. в Майнце с родичами и знатью (400 чел.) и получает в бенефиций область Рустринген; Рёрик в 850 г. возращает себе от Лотаря бывшие владения Харальда Клака и свои. 2 — В 857 г. Рёрик вынуждает Хорика II Дитя уступить ему земли между рекой Айдер и морем (Балтийским?). 3 — Рёрик с дружиной фризских данов отправляется через Бирку в Восточные земли. В Бирке к его дружине «многой и предивной» примыкает множество свеонов-русов. 4 — Ок. 860 г. Рёрик «со всей русью» прибывает в Старую Ладогу. Сопутствующие обозначения: Ромбами обозначены торговые центры ранней эпохи викингов. Точками обозначены погребения ранней эпохи викингов с островными металлоизделиями (из Англии). Скрещенными мечами обозначены рейды на Западе в раннюю эпоху викингов