Преданного боярина Иван III старался по возможности отправлять в «небоевые» экспедиции большой важности. На счету Хромого участие в двух «мирных» походах на Великий Новгород в 1475 и 1477/78 гг.

Осенью 1475 г. Иван III, воспользовавшись жалобами новгородцев на своих посадников, «поехал с Москвы в свою отчину в Великий Новгород миром» [РК 1598, с. 17]. Великий князь решил нанести сокрушительный удар по новгородской независимости, учинив первый в истории вольного города суд над посадниками [Алексеев 1991, с. 98–100]. В числе бояр, отправившихся с Иваном III в Новгород, был Федор Хромой [РК 1598, с. 17; РК 1605, с. 19–20].

На этом «новгородские посылки» боярина Хромого не завершились. В ходе очередного обострения московско-новгородских отношений в мае 1477 г. Федора Давыдовича направили в Новгород с дипломатической миссией. На вече он потребовал от жителей города признать Ивана III своим государем, уничтожить независимое от Москвы новгородское судопроизводство и обустроить великокняжескую резиденцию на Ярославле-ве дворе. Требования Москвы вызвали всплеск народного гнева: присягнувшего Ивану III новгородского боярина Василия Онаньина растерзали на вечевой площади («исьшекли топори»), дворы других симпатизировавших Москве бояр были разграблены. Посланников великого князя новгородцы не тронули, при этом наотрез отказались принимать какие бы то ни было условия и отпустили их «ни с чем» [ПСРЛ, т. 25, с. 309; ПСРЛ, т. 37, с. 94; ПЛ, с. 209].

9 октября Иван III выступил в поход на Новгород. Федора Хромого поставили в Передовой полк. Под его командой, как и пятью годами ранее, оказались «коломничи». Примечательно, что в тот же полк получил назначение и боевой товарищ Хромого, князь Даниил Холмский, официально руководивший костромичами, а фактически стоявший во главе полка[22]. Подойдя к городу, великокняжеские войска взяли его в кольцо, заняв важнейшие стратегические пункты (в основном — пригородные монастыри). Федору Давыдовичу выпала особая честь — его отряд встал на Городище, там, где расположилась «ставка» Ивана III. Боярин Хромой принимал участие в переговорах с посланниками новгородского архиепископа, а после капитуляции города 15 января 1478 г. вместе с князьями Иваном Юрьевичем Патрикеевым и Иваном Васильевичем Стригой Оболенским вновь приводил новгородцев к присяге [ПСРЛ, т. 25, с. 311–321; РК 1598, с. 18; РК 1605, с. 20–22][23]. На сей раз с новгородской вольницей было покончено, город навсегда вошел в состав России.

Военная служба, как уже говорилось выше, не занимала центрального места в жизни Федора Давыдовича. Большую часть времени он, видимо, проводил в Москве, участвовал в заседаниях Боярской думы, в организации управления Московским государством. О его несомненной близости к Ивану III свидетельствует тот факт, что именно ему, боярину Хромому, в ноябре 1472 г. поручалось встретить на подъезде к Москве великокняжескую невесту Зою (Софью) Палеолог. Встреча эта, правда, произошла при необычных обстоятельствах. Ехавший с Зоей из Рима папский легат Антонио Бонумбре не преминул захватить с собой большой равноконечный латинский крест («крыж») и теперь с гордостью нес его впереди себя. Прознавший об этом московский митрополит Филипп категорически заявил великому князю: стоит только «лягатосу» с «крыжем» в руках подойти к городским воротам, как он, митрополит, тотчас покинет столицу. Желая разрешить ситуацию миром, Иван III послал навстречу римским гостям Федора Давыдовича. От имени государя всея Руси тот потребовал от Бонумбре спрятать «крыж» в сани. «Лягатос» нехотя повиновался... [ПСРЛ, т. 6, с. 197; ПСРЛ, т. 25, с. 298–299]. В скором времени был арестован и главный устроитель нового брака великого князя Иван Фрязин (очевидно, в чем-то провинившийся перед Иваном III) [Матасова, с. 122–123]. Фрязина сослали в находившуюся под управлением Хромого Коломну — не исключено, что арестом незадачливого дипломата руководил именно боярин Хромой [ПСРЛ, т. 25, с. 299].

Связь Федора Давыдовича с коломенским городовым полком (кампании 1472 и 1477/78 гг.) позволяет заключить, что в 70-х гг. XV в. он являлся наместником в Коломне — важнейшем пункте южной оборонительной линии Руси [Алексеев 1995, с. 56–57; Алексеев 2009a, с. 189, 192][24]. Вероятно, Коломна была отдана боярину «в кормление» сразу после удачного новгородского похода 1471 г. [Мазуров, с. 124] либо незадолго до него[25]. На этот пост могли рассчитывать лишь наиболее доверенные лица великого князя. Так, в 1450 г. в должности коломенского наместника пребывал удачливый воевода Константин Александрович Беззубцев [ПСРЛ, т. 25, с. 271], а несколькими годами позднее — окольничий Иван Васильевич Ощера, один из ближайших сподвижников Василия II Темного [Лихачев 1897, с. 30; ПСРЛ, т. 6, с. 180; ПСРЛ, т. 37, с. 89]. Свою должность Хромой сохранил, по-видимому, до самой смерти.

Со службой Хромого в Коломне связан один из малоприятных моментов его биографии. Выступая в роли судьи в земельном споре, вспыхнувшем между старцами столичного Симонова монастыря и черносошными крестьянами Городского стана, Федор Давыдович поддался соблазну: получив богатый «посул» — кунью шубу и 15 рублей деньгами — он присудил спорное сельцо монастырским властям. Не раз и не два обманутые крестьяне били наместнику челом с просьбой пересмотреть дело, однако Хромой был непреклонен. Более того, судебное решение существовало лишь в виде устного распоряжения Хромого — правую грамоту на спорные владения боярин так и не выдал, что и явилось причиной повторного разбирательства, состоявшегося уже после кончины самого Федора Давыдовича [АСЭИ, т. 2, № 414, с. 445][26].

На конец 1470-х — первую половину 1480-х гг., очевидно, приходится пик карьеры боярина Хромого. Ему докладывают купчие грамоты [АСЭИ, т. 1, № 406, с. 297][27], он присутствует на докладе у Ивана III при разборе поземельных споров [АФЗиХ, ч. 1, № 125, 249, с. US-117, 213–215]. Значение Хромого при дворе неизменно растет: если в середине 1460-х гг. Федор Давыдович не принадлежал к числу первых бояр (в судном деле его имя стоит после имен И. Ю. Патрикеева, В. И. Оболенского и И. И. Кошкина) [Коркунов, с. 18], то уже с начала 1470-х гг. ситуация меняется. Отныне Хромой пишется вторым боярином, уступая первое место лишь руководителю Думы князю Ивану Юрьевичу Патрикееву [РК 1598, с. 17; АФЗиХ, ч. 1, № 249, с. 215]. Представляется, что если Хромой и не был «заместителем» Патрикеева, то, по крайней мере, вне всякого сомнения, играл одну из важнейших ролей в «высшем эшелоне» управленческой элиты.

Федор Давыдович взлетел высоко — много выше своих славных предков. Занял положение, прежде для Хромых недосягаемое. Он не шагал по головам, не «заезжал» других бояр посредством удачных брачных связей или особой близости к великому князю, как, например, князья Патрикеевы. Федор Хромой возвысился исключительно благодаря своим личным качествам, очевидно, по достоинству оцененным Иваном III.

Первый государь всея Руси обладал поистине бесценной способностью приближать к своему трону наиболее способных администраторов и военных деятелей. «Выдвиженцы» Ивана Великого несравненно обогатили московскую военно-политическую элиту, подняли ее качество на уровень, едва ли когда-либо еще достигнутый в последующие десятилетия российской истории. Федор Хромой, «рекрутированный» Иваном III из низов московского боярства и вместе со своим потомством возведенный к самому подножию московского престола, стал одним из ценнейших приобретений кадровой политики великого князя.