Военную карьеру боярина Хромого нельзя назвать блестящей. Ни современникам, ни потомкам он не был известен как выдающийся полководец. Тем не менее его служебные назначения вполне соответствовали древности и знатности рода. Военный историк Д. М. Володихин справедливо причислил Федора Давыдовича к группе воевод, «которые были менее востребованы, однако занимали в командном составе видное место» [Володихин 2017c, с. 21].
По иронии судьбы практически весь «послужной список» Хромого неизменно связан с Новгородом — городом, откуда, по преданию, произошли его славные предки.
Впервые Хромой оказался в новгородской экспедиции летом 1471 г. В ту пору к власти в Новгороде пришла пролитовская партия, заключившая союзный договор с противником Москвы польско-литовским королем Казимиром. Иван III решил силой привести новгородцев к послушанию [Алексеев 1989a, с. 92–97]. 6 июня Москву покинул «первый эшелон» великокняжеских войск (до 4–5 тысяч всадников) во главе с прославленным полководцем Даниилом Холмским. Вторым воеводой в отряд Холмского был назначен Федор Хромой.
Полки Холмского и Хромого начали движение к Русе — важнейшему стратегическому пункту, открывавшему путь на Великий Новгород. Едва вступив в новгородские земли, воеводы, следуя обычаю того времени, «распустиша воа своя на многие места жещи и пленити, и в полон вести, и казнити без милости за их (новгородцев — Н. Б.) неисправленье» [ПСРЛ, т. 25, с. 288]. Руса была обращена в пепел, многие жители пленены.
Разорив Русу, войска Холмского и Хромого повернули на северо-запад и вскоре достигли местечка Коростынь, на берегу озера Ильмень. Тут на московских воевод напала судовая новгородская рать, «безвестно» пришедшая к берегу. В начале сражения новгородцы потеснили москвичей, однако в итоге были вынуждены отступить, оставив в руках победителей большое число пленных. Желая вселить ужас в души своих противников, москвичи «тем же изниманным самим меж себя повелеша носы и губы и уши резати» [ПСРЛ, т. 25, с. 288], и в таком виде отпускали несчастных в их родной город.
В тот же день была разгромлена и вторая группировка новгородцев, приплывших по реке Полисти к сожженной воеводами Русе[16].
После двойной победы по приказанию Ивана III Холмский и Хромой двинулись к реке Шелони — там они должны были соединиться с союзными псковичами и затем уже вместе действовать на новгородском направлении [ПСРЛ, т. 25, с. 286, 288; ПСРЛ, т. 27, с. 131; ПЛ, с. 181; ПСРЛ, т. 4, с. 446; ПСРЛ, т. 6, с. 8; УЛС, с. 89][17].
Войска шли вверх по течению Шелони, когда вечером 13 июля узнали о приближении третьей новгородской рати. Армии расположились на противоположных берегах, изготовившись к бою. Бой предстоял нешуточный: в отличие от судовых «десантов», разгромленных москвичами под Коростынью и Русой, третий «эшелон» новгородцев был конным. Летописи единодушно говорят о значительном численном превосходстве новгородской дружины. Однако московские воеводы не пали духом, решив прибегнуть к воинской хитрости.
Утром 14 июля москвичи приступили к стремительному форсированию обмелевшей от летней жары реки. Новгородцы были поражены: ведь, согласно их данным, в этом месте не было сколь-нибудь значительных бродов. Между тем, войска Холмского и Хромого переправились на другой берег и разделились на два отряда: один осыпал противника ливнем стрел, второй же — с копьями и сулицами ринулся на врага. В какой-то момент боя москвичи дрогнули и начали отступать к реке. Это был притворный маневр. Новгородцы, предвкушая скорую победу, устремились в погоню... Но тут им в тыл ударил конный отряд служилых татар касимовского «царевича» Данияра (или же ориентально, по-татарски, снаряженная группа великокняжеских всадников). Московская конница перешла в контратаку. Зажатые с двух сторон новгородские всадники пришли в замешательство и вскоре обратились в бегство. Несколько часов москвичи преследовали беглецов [ПСРЛ, т. 4, с. 446–447; ПСРЛ, т. 6, с. 11, 192–193; ПСРЛ, т. 25, с. 288–289; ПСРЛ, т. 26, с. 237–238; ПСРЛ, т. 27, с. 133; ПЛ, с. 184; Клосс 1976, с. 275][18].
Победа была полной. Летописи единодушно повествуют о значительных потерях новгородского войска и о малом уроне, нанесенном великокняжеской армии. Официальное московское летописание конца XV в. со слов пленных новгородцев сообщает о страшном разгроме новгородской рати: по свидетельству летописцев, в бою на Шелони погибло 12 тысяч новгородцев, 2 тысячи оказались в московском плену, в то время как в войске Даниила Холмского и Федора Хромого все воины остались «здравы» [ПСРЛ, т. 25, с. 289; ПСРЛ, т. 8, с. 165; ПСРЛ, т. 26, с. 237–238]. Типографская летопись восторженно говорит о «преславном чуде», по милости Божией свершившемся на берегах Шелони, — одном-единственном убитом московском ратнике [ПСРЛ, т. 24, с. 190]. Более правдоподобные данные содержатся в одной из летописных компиляций XVII в. В интересующей нас части она имеет общие чтения с официальными великокняжескими сводами XV–XVI столетий. Согласно этому тексту, в результате Шелонского сражения «у великого князя побито человек со ста», число же павших новгородцев и в этом памятнике чрезвычайно завышено — 20 тысяч «кроме тех, которых живых поимали» [РГБ. Ф. 29, № 4, л. 77 об.]. Несмотря на позднее происхождение и не до конца ясную степень достоверности процитированного известия[19], сообщение данного летописного источника о размере потерь великокняжеской армии, на наш взгляд, следует признать заслуживающим внимания.
По словам современного исследователя М. А. Несина, «по своим тактическим характеристикам Шелонская операция вправе быть поставлена в один ряд с такой прославленной баталией Средневековой Руси, как Ледовое побоище» [Несин 2014, с. 479]. Успех на Шелони предопределил ход кампании. Колебавшаяся до поры до времени новгородская крепость Демон сдалась без боя, путь на Новгород был открыт [ПСРЛ, т. 25, с. 290; Несин 2016, с. 266–267]. 24 июля в Русу прибыл сам государь Иван III. Взятых в плен новгородских посадников, в том числе сына фактически возглавлявшей пролитовскую партию Марфы Борецкой Дмитрия, предали казни. Несколько дней спустя в местечке Коростынь враждующие стороны заключили мирный договор, по которому Новгород признавался «отчиной» великого князя московского. Приводить новгородцев к целованию Ивану III и контролировать выплату контрибуции был послан герой кампании 1471 г. Федор Хромой [ПСРЛ, т. 25, с. 290–291; ПСРЛ, т. 4, с. 447].
Уже через год мы обнаруживаем боярина Хромого на южном «фронте». Летом 1472 г. в Москве стало известно о движении войск ордынского хана Ахмата к границам Руси. На Берег срочно были высланы московские полки. «Преже всех» к окским рубежам отправился коломенский городовой полк во главе с Федором Хромым [ПСРЛ, т. 25, с. 297; ИЛ, с. 80]. В самое короткое время, пока основные силы русской армии не заняли оборонительные позиции, боярину надлежало перекрыть коломенскую дорогу — кратчайший путь к Москве [Алексеев 1989b, с. 68]. Попытавшись прорваться через Оку и спалив Алексин, хан повернул восвояси, не желая ввязываться в бой с грозным противником. Участвовал ли в боях с ордынцами полк Хромого — неизвестно.
В своем недавнем исследовании Д. М. Володихин допустил возможность участия Федора Хромого в знаменитом стоянии на Угре в осенние месяцы 1480 г., отметив при этом, что источники на данный момент не позволяют прийти к более или менее определенному выводу по данному вопросу [Володихин 2017c, с. 87–92]. Предположение Володихина представляется нам обоснованным, тем более что во главе посланной на Угру великокняжеской армии был поставлен старший боевой товарищ Хромого, князь Д. Д. Холмский [Володихин 2017c, с. 81].
На этом перечень собственно боевых выходов боярина Хромого заканчивается. В сущности, нам известно лишь об одной военной операции, в которой он принял самое деятельное участие — новгородской кампании лета 1471 г. Однако кому же следует приписать успех этого военного предприятия? Непосредственный начальник Хромого князь Даниил Холмский — один из выдающихся полководцев времени правления Ивана III, автор многих блистательных побед. Он неоднократно становился во главе русских ратей на «ордынском», «казанском», «новгородском» «фронтах». А это — несомненный показатель признания полководческого таланта князя[20]. Хромой же хотя и получал ответственные назначения, самостоятельными полевыми соединениями на поле боя не командовал. Он, несомненно, был доверенным лицом Ивана III, обладал некоторыми полководческими способностями, но... звезд с неба не хватал. Федор Давыдович был воеводой средней руки. Надежным служакой, человеком твердым и непреклонным (вспомним его отправку в Новгород для проведения общегородской присяги в 1471 г.). В состав же военной элиты он не входил[21].