Банкете кладовщика артели по производству игрушек Димитрия Семеновича Гречишникова в графе «Социальное происхождение» значилось: «Из крестьян-бедняков». Кто знает, может быть, в момент заполнения этой графы рдели стыдливым румянцем щеки «слуги божьего», но рука твердо выводила именно эти, а не другие слова. Дело в том, что отец Димитрия Семен Гречишников бедняком никогда не был. На черноземной Курской земле семья Гречишниковых слыла не только одной из самых богатых, но и самой прижимистой.

— У Гречихи служить — слезы лить да тужить, — не раз говаривали батраки.

И не дома, в кругу плачущих родственников застала смерть Семена Гречишникова. Одного из главарей кулацкой банды, порубившей немало сельских коммунистов и комсомольцев. Его настигла комсомольская пуля в деревне Безобразово.

Так обстояло дело с социальным происхождением.

В армии Димитрий Гречишников не служил из-за плоскостопия. Однако в 1942 году он исправно выполнял обязанности полицая при немецких оккупантах. Жена Димитрия Семеновича, дочь священника, родом была из Льняного. Когда на полях Родины еще бушевала война, Гречишниковы, благополучно избежавшие партизанской кары, под видом беженцев переезжали из района в район и, наконец, осели в. Льняном.

Здесь Гречишников поступил работать кладовщиком в артель игрушек и повел жизнь тихую и малоприметную. Надо сказать, что человек он был любознательный и в часы досуга долго сидел над книгами из библиотеки умершего тестя, главным образом его интересовали сочинения духовных пастырей и «священные писания».

Когда и по какому поводу Димитрий Семенович услышал божье повеление создать в Льняном секту пятидесятников, неизвестно. То ли ему по сердцу пришлась евангельская легенда о том, что в день пятидесятый после воскресения Христа на апостолов сошел дух святой и они обрели способность пророчествовать на неведомых языках, то ли, и это вернее, наблюдательный и неглупый Гречишников, к тому времени уже вдовый, учуял, что в сердца некоторых из его сограждан, истомленных войной и пережитыми бедами, можно не без успеха забросить семена новой веры с ее мрачными богослужениями, кликушеством и религиозной истерией. Как бы то ни было, но очень скоро к скромной зарплате кладовщика артели начали прибавляться немалые взносы пятидесятников. Эти взносы новоявленные сектанты аккуратно оставляли во время сборищ под белой скатертью на столе в молитвенном доме.

У начальника райотдела милиции старшего лейтенанта Барсукова был трудный характер. Он верил в исключительность своей работы и отводил помощникам из общественности весьма скромную роль — блюсти порядок на вечерах в Доме культуры и танцевальных площадках. Об остальном, по мнению Барсукова, должны были заботиться люди в милицейской форме, облеченные доверием, властью и оружием.

Но жизнь исправляла принципы старшего лейтенанта. Все чаще он вынужден был прибегать к помощи рабочих, колхозников, комсомольцев и даже пионеров. Так обстояло дело и на этот раз.

Два дня назад в поселковую больницу поступил с признаками тяжелого отравления колхозник Никита Абросимов. Спасти его не удалось. В полученной старшим лейтенантом больничной справке значилось, что Никита Абросимов отравился этиловым спиртом с двадцатипроцентным раствором смолы. О самоубийстве не могло быть и речи. Но каким образом у колхозника оказался яд? И что это за двадцатипроцентный раствор смолы? Начальник райотдела не знал. Надо было обращаться за консультацией. И тут неожиданно группа комсомольцев во главе с Катей Терехиной пожаловала в милицию.

— Вам известно, товарищ старший лейтенант, — еще стоя на пороге кабинета, заговорила Катя, — что случай с Абросимовым не первый? Неделю назад с трудом отходили колхозника Сидоркина. Он тоже отравился политурой.

— Так то ж политурой, — возразил Барсуков.

— Между прочим, — с едва заметной иронией пояснил высокий, стройный юноша, комсомольский секретарь с прядильно-ткацкой фабрики, — раствор смолы в этиловом спирте и есть политура. Хмелеют от нее враз, крепче водки берет, а в столярном деле ее употребляют для полировки деревянных поверхностей. Вот так!

Оглядев стоявших перед ним комсомольцев, старший лейтенант подошел к двери кабинета, плотнее прикрыл ее и предложил:

— Присаживайтесь. Выкладывайте, с чем пришли.

В этот вечер Барсуков долго не уходил с работы. Оставшись один, он снова й снова обдумывал план операции, предложенный комсомольцами с ткацкой фабрики.

На склад артели игрушек только что завезли очередной запас сырья. А через день, в разгар воскресного базара, на центральной площади Льняного сухонькая малоприметная женщина в низко повязанном шерстяном платке продала из-под полы за «божескую» цену бутылочку «домашней настойки». Продала двум подвыпившим, шумливым парням. Парни, уплатив деньги, тут же на глазах у всех протрезвели, а через полчаса пойманная с поличным трехвенчанная пророчица Аглая, охая и всхлипывая, давала первые показания старшему лейтенанту милиции.

Как и следовало ожидать, «настойкой» оказалась политура. Однако склонный к научным формулировкам начальник райотдела в протоколе записал: «Отобраны две поллитровые бутылки с раствором смолы на этиловом спирте, являющимся крепким алкогольным напитком. По справке экспертизы и показаниям задержанной хозяйственное назначение раствора— полировка деревянных изделий;..».

Гречишников спал, когда постучали ранние гости. В воскресные дни Димитрий Семенович вставал поздно. Субботние моления затягивались за полночь и чрезмерно утомляли плоть и дух пресвитера. Да и здоровье его сдало.

Сказались беспокойная жизнь, постоянная тревога — как бы не дознались о его службе в немецкой полиции, заботы, связанные с высоким званием духовного отца и наставника, «говорения» и, наконец, окаянная похоть, толкавшая его, слугу божьего, на рискованные амуры с молодыми сектантками, что являлось недостойным сана и вредным для здоровья.

— Чертовка беспамятная, опять ключ за была! — Спросонья Гречишников никак не находил туфли. Он был уверен, что стучи(Аглая, и не торопился. Босиком подошел к двери, не спросив, кто там, повернул в замке ключ и распахнул дверь.

Солнечный луч погожего зимнего утра ворвался в дом, заиграл в углах, на потолке пустого темного коридора. Гречишников даже зажмурился от яркого света, а когда открыл глаза, «гости» уже оказались в коридоре: старший лейтенант милиции Барсуков, с ним старшина и двое понятых — жильцы соседнего дома.

— Кто такие? По какому делу? — только и мог спросить побледневший Димитрий.

Спустя два часа «гости» уходили вместе с хозяином. Они уносили с собой в качестве вещественного доказательства шесть бутылок с политурой, которые были спрятаны в белье, в углу молельной комнаты.

Перед уходом «святой отец» неожиданно затрясся, упал на колени и, воздев руки, стал выкрикивать непонятные слова. Однако «гости» оказались людьми бывалыми. Они терпеливо дождались конца «небесного разговора», а когда Гречишников малость притомился и сник, старший лейтенант поднялся со стула и скомандовал:

— Пошли!

Спустя две недели районная газета «Свет коммунизма» напечатала большую статью. Примечательна была ее концовка: «...Гречишников не один. Еще во многих уголках нашей страны окопались ловкие обманщики, в корыстных целях, под видом служения богу, дурманящие головы отсталым людям. Нашим районным партийной и комсомольской организациям следует сделать выводы из случившегося, понять, к чему приводит благодушие и пренебрежение к важнейшему участку идеологического фронта — атеистической пропаганде».

Газета доводила до сведения читателей, что в связи с многочисленными просьбами трудящихся дело Гречишникова будет слушаться на выездной сессии суда в Доме культуры поселка Льняной.