Первое впечатление, которое испытываешь при входе в эту квартиру, такое, будто ты попал в художественный музей. Кажется, что здесь представлено творчество не одного, а нескольких скульпторов. Тут портреты и статуэтки, кресла и стулья с причудливыми изображениями людей и животных, обнаженные торсы и мелкая пластика, рисунки и акварели... Но все эти произведения перекликаются друг с другом мотивами, манерой исполнения, почерком: они созданы одним автором — Сергеем Тимофеевичем Коненковым.

Я был знаком с работами этого замечательного скульптора — видел их в музеях и на репродукциях. Но в его квартире предстал новый для меня мир, мир больших мыслей и чувств, в котором живет и творит художник. Меня захватила высота помыслов человека, сумевшего выразить свою богатую душу при помощи мрамора, камня, дерева. В мастерской Коненкова особенно ощутимы стремления художника, который всю свою жизнь посвятил поискам и выражению красоты и правды.

Эти поиски и свершения привели его снова на Родину, от которой он был оторван многие годы. Художник почувствовал всем сердцем: только здесь, в свободной отчизне, увидит и найдет он ясные, зримые образы своих художественных идеалов.

...Ожидая прихода скульптора, рассматриваю фотоальбом. В нем — документы о большой жизни художника, его общении с простыми людьми. Некоторые из снимков сделаны во время пребывания Сергея Тимофеевича в Карельской АССР, где была устроена выставка его произведений.

Долго не мог я оторвать глаз от фотографии, на которой запечатлена встреча скульптора с девяностолетней колхозницей. Старая женщина потеряла зрение. Узнав о ее нелегкой судьбе, Сергей Тимофеевич выхлопотал ей персональную пенсию. И вот они встретились. Произошла волнующая сцена: благодарная старуха обнимает натруженными руками растроганного художника...

Ваятель появился как-то внезапно, будто вышел не из мастерской, а поднялся с одного из своих сказочных кресел.

И вот он, высокий, с огромной, струящейся бородой, с внимательным и ясным взглядом из-под густых черных бровей. Русская, богатырская натура.

Он заговорил не о высоких материях, а о простых вещах, которые кажутся далекими от искусства, а на самом деле составляют его суть. Ведь и творчество Коненкова характерно тем, что даже в самых, казалось бы, простых по сюжету вещах он выражает высокогуманные мысли.

...Сергей Тимофеевич стоял возле одного из своих оригинальнейших стульев, сделанного так, что из-за его спинки выглядывает потешный старичок. Не в пример «Орлу», «Водяному», «Лебедю» и другим собратьям, это «сиденье» долгое время не имело названия. И получило оно его не от скульптора. Один из коненковских гостей — московский мальчик — долго бродил вокруг этого кресла и неожиданно назвал его «Алексеем Макаровичем» — по имени своего друга, лысоголового старичка.

— Как будто в воду глядел, — усмехается Сергей Тимофеевич. — Лучшего названия и не придумаешь!..

Старый ваятель дружит не только с юными москвичами: прослышав, что Сергей Тимофеевич любит музыку, пионеры села Пархоменко Харьковской области прислали ему лиру. Подарок оказался кстати: заветная мечта художника — соединение двух видов искусства — ваяния и музыки. По его мнению, скульптура должна восприниматься как музыкальное произведение.

Эту мысль Сергей Тимофеевич и пытается воплотить в своей новой скульптуре. Он назвал ее «Лирой». Огромная, необычная по форме, она должна звучать, когда к ней будут прикасаться... Это одно из оригинальнейших его произведений. Но рассказывать о нем пока еще рановато; оно еще не завершено, а скульптор не любит говорить о вещах незаконченных.

Беседуя с мастером, рассматривая его работы, все сильнее чувствуешь связь скульптора с музыкой. В просторной комнате выставлено несколько портретов Паганини. О них еще в начале нынешнего века один из многочисленных зрителей писал: «Я не знаю тайн скульптуры, не могу авторитетно судить о деталях художественного произведения, я могу говорить только о настроении, которое они рождают во мне. И вот я скажу: я не верил до сих пор, что камень скульптуры может так волновать, так жить».

А недавно Сергей Тимофеевич получил письмо от москвички Н. Разумовой. Четыре раза приходила она на выставку и каждый раз убеждалась, что «Паганини» воспринимается музыкально. «Ваше произведение, — писала Разумова, — прибавило мне стойкости, воли, мужества, веры в людей и жизнь».

— Я испытал большое счастье художника, когда получил это письмо, — говорит Сергей Тимофеевич.

В самом деле, разве не счастлив художник, когда видит, что его произведения оказывают непосредственное воздействие на человека, приносят ему радость!

Я смотрел на большие, так много сделавшие руки Коненкова и мысленно представлял себе его творческий путь. Сколько добра принес людям его талант, и как слита его жизнь с жизнью народа!

...Вскоре по окончании Московского училища живописи, ваяния и зодчества Коненков приехал в родное село Караковичи Смоленской губернии. Начал он лепить из глины «Пильщиков» — огромную, в двести пудов, композицию. Необходим был вращающийся стан, а где его добудешь, деревня — не Питер... Но отец уже катит одно за другим четыре колеса, прикрепляет их к положенным накрест бревнам с железной осью посередине, делает настил — и стан готов.

Когда же Коненков лепил «Камнебойца», не получалась левая нога статуи. Долго он бился, устал и ушел на пчельник к дяде Егору. Вернулся, а фигура стоит законченная, все у нее на месте. Оказывается, отец глядел, глядел на нее, да и догадался, подвинул куда надо ногу — статуя ожила.

Скульптура «Камнебоец» принесла Сергею Тимофеевичу известность. Этим произведением он блистательно закончил училище.

Работавший на самом солнцепеке мужик-камнебоец на минуту положил кайло, присел в обычной позе на корточки и набивает трубку махоркой. Нечесаная свалявшаяся борода обрамляет выразительное лицо. Прилипшие ко лбу волосы опоясаны бечевкой, голова чуть склонилась к широкому рабочему плечу. Босые разбитые ноги, сермяга, засученная по локоть, обнаженные руки с набухшими жилами...

Камнебоец задумался, но богатырская фигура его не выражает усталости. Он в любую минуту может подняться, распрямиться. Он исполнен могучей внутренней силы. Коненков дохго наблюдал за камнебойцем Иваном Куприным — прототипом своей скульптуры.

Приближалась революция 1905 года, и Коненков ощущал ее грозное дыхание. Дипломной работой на звание академика он задумывает статую «Самсон, разрывающий узы», о которой И. Е. Репин сказал: «Какая силища, какая мощь!»

Погрязшему в рутине начальству Академии художеств не понравилась скульптура, слишком смело и прозрачно «намекавшая» на социальную бурю, готовую разразиться. Статую разбили в куски.

Но вскоре на баррикадах Пресни, в живом общении с восставшим народом скульптор задумывает свою «Нике», одухотворенную порывом борьбы, и портрет сурового, мужественного, воплощающего несгибаемые силы революции Ивана Чуркина. В этих скульптурах запечатлены вдохновенные образы народных героев.

В последующие годы выявилась новая сторона самобытного дарования Коненкова — его кровная связь с фольклором. Мастерская скульптора заполняется фантастическими созданиями, словно пришедшими сюда из дремучих лесов. Вот, опираясь на посох, вошел «Старичок-поле-вичок». Добродушной улыбкой светится его лицо, он помощник и советчик крестьянина, добрый друг его, жить нужно с ним в мире и приязни. Как и домовой русских бывальщин, он наделен совершенно конкретными реалистическими портретными чертами.

Поразительно умение Коненкова работать с деревом; причудливо-корявое, оно под его резцом становится трепетно-живым. И его всевозможные «лесные существа», о которых скульптор слыхал еще в детстве, когда ходил в ночное — «Лесовик», «Полевичок», «Старенький старичок», — все они словно движутся, кряхтят, беззвучно смеются.

Коненков в те же годы выполняет вдохновенные портреты Баха и Паганини, галерею женских торсов. Белоснежный, чуть розоватый мрамор сверкает и как бы поет восторженный гимн красоте женского тела. Эстеты, подняв эти вещи на щит, прочили Коненкову славу французского ваятеля Аристида Майоля, который так 52 и не шагнул дальше женских торсов. Коненков же лишь улыбался про себя — он-то знал, что и это только этап, дань искусству античности, с которым познакомился воочию в заграничных путешествиях.

Великий Октябрь Коненков встретил с восторгом. Он жаждал творить для освобожденного народа. 7 ноября 1918 года на Сенатской башне Кремля Владимир Ильич Ленин открывает выполненную Коненковым в стиле революционной символики мемориальную доску: «Павшим в борьбе за мир и братство народов», а 1 мая 1919 года — на Красной площади — его памятник Степану Разину.

Великим счастьем была для скульптора встреча с Лениным.

— Никогда не забыть мне, как шел Владимир Ильич к Лобному месту, — вспоминает Сергей Тимофеевич. — Он шел со стороны Исторического музея без пальто, в своем обычном черном костюме. Словно по мановению волшебной палочки, расступилась перед ним ликующая толпа, образуя широкий коридор через всю площадь. Владимир Ильич шел быстрой, деловой походкой. Он взошел на Лобное место, оперся рукой на деревянный барьер и начал говорить о Степане Разине. Речь была короткой, но произнес ее Владимир Ильич с большим чувством.

Сергей Тимофеевич говорит, что теперь он, может быть, выполнил бы по-другому и памятник Степану Разину и мемориальную доску, которая сейчас реставрируется. Но в этих произведениях очень тонко было передано дыхание времени.

В 1923 году вместе с художественной выставкой Коненков поехал в Америку и в силу ряда обстоятельств задержался там и остался на многие годы. Выполненные им на чужбине работы — портреты Горького, Павлова, Шаляпина — дышат огромной любовью к русскому народу, к Родине.

...Из-под волшебного резца нестареющего художника появляются одна за другой новые скульптуры, славящие в природе и в человеке два нераздельных качества — правду и красоту. Здесь Мусоргский, Суриков, Герцен. Как тонко переданы скульптором психологические характеристики классиков русского искусства и литературы: трагизм, проступающий в облике Мусоргского; неуемная страсть к творчеству в портрете Сурикова; богатство внутреннего движения в бюсте Герцена.

Но из прошлого скульптору близки только те образы, которые связывают его живой нитью с современностью. В наши дни он выступает главным образом как автор психологически углубленного, реалистического портрета современника. Величественная тема современности властно захватила его. И недаром он воскликнул: «Без чувства современности нет искусства!»

Это чувство пронизывает выполненную им четыре года назад композицию «Патриотки Алжира» — над африканскими девушками занесен нож. Могучая рука друзей, говорит Коненков, вовремя отвела эту зловещую руку. Пламенная идейность, динамичность и лиризм, соединенные в одно целое, — таковы прекрасные черты этого произведения.

Вдохновленный борьбой народов за мир, Коненков создает портрет греческого патриота Никоса Белояниса. Про идею и образное решение этого портрета скульптор рассказывает:

— Я как-то сразу полюбил светлый образ этого человека, почувствовал все его стремление к жизни, любовь к людям, к угнетенным. Цветок, который держит в руке Никос Белоянис, это не обычная деталь, не атрибут, а стержень образа. Белоянис наклоняется к цветку. Это последнее движение приговоренного к смерти. Самоотверженный коммунист благословляет жизнь, дивный воздух и свет. Пусть цветут розы! Так великий Бетховен в «Девятой симфонии» воспел радость через страдание, радость во имя освобождения человечества от тисков горя... Героический Белоянис не только своей жизнью, но и смертью зовет к борьбе.

Можно без конца рассказывать о замечательной коненковской портретной галерее современников, о том, как в «Марфиньке» передано очарование зацветающей девичьей юности, а в портрете академика Зелинского — молодость старости; в образе писателя Вишневского раскрывается богатейшая гамма человеческих свойств, от необъятной широты души и мужественного оптимизма до скромности и даже застенчивости.

Среди обширной портретной галереи современников особенно привлекает «Колхозница». Ее мироощущение радостно и светло. Это скульптура-песня, наполненный солнечным лиризмом образ советской женщины. Только человек, бесконечно влюбленный в жизнь и красоту, твердо верящий в победу радости над печалью, мог создать такое произведение.

...Я спросил скульптора, какое из своих произведений он любит больше других. Сергей Тимофеевич подумал и назвал портрет Баха.

Вспомнилось это необычайное, как, впрочем, и все работы Коненкова, произведение, изображающее лишь голову. Бах внешне неподвижен, он как бы грезит своей музыкой, и, глядя на эту великолепную голову, мы вспоминаем знаменитые фуги и прелюдии Баха.

Врожденная музыкальность, увлечение народной музыкой и народной поэзией сближали Коненкова и Сергея Есенина, о котором скульптор вспоминает с трогательной нежностью. Есенин с друзьями приходил в мастерскую Коненкова на Пресне, читал свои стихи о природе, о русской душе, а Коненков подыгрывал ему на затейливых гармониках, дудках, сапелках, рожках. Образ Есенина запечатлен мастером в превосходной скульптуре.

В 1963 году Сергею Тимофеевичу исполняется 89 лет. В таком возрасте люди творческого труда распределяют свое время по часам и минутам, стремятся сделать как можно больше. И помня об этом, питая огромное уважение к труду маститого художника, я счел себя не вправе затягивать беседу. А узнать хотелось о многом. Например, о том, когда же Сергей Тимофеевич умудряется писать: его перу принадлежит большое число статей, высказываний, заметок. Он написал книгу «Слово к молодым». Страстно, взволнованно повествует в ней старый мастер о благородном труде скульптора, делится опытом, призывает талантливую нашу молодежь к штурму трудностей, завоеванию творческих побед на единственно правильном пути социалистического реализма.

Литературной работой скульптор занимается по вечерам, а иногда и ночью. Потребность говорить, делиться со своими современниками мыслями о развитии изобразительного искусства, литературы, борьбе за высокую нравственность, за мир и дружбу между народами — все это вызывается неуемной натурой художника-гражданина.

День Коненкова начинается в семь часов утра и заканчивается глубокой ночью. Прогулки по московским улицам, встречи с товарищами, чтение книг (особенно любит он Гоголя и Блока), слушание музыки, обдумывание новых сюжетов и их воплощение — в этом непрестанном творческом горении Сергей Тимофеевич видит причину своего долголетия и не покидающей его трудоспособности.

Путь искусства, говорит Коненков, подобен восхождению на гору: надо преодолевать кручи, не теряться при обвалах, заново устремляться к вершинам. Вот таким путником, достигшим вершины, выглядит сам Коненков. Ему хорошо видно отсюда, как идеи гуманности и справедливости, к которым взывает его искусство, побеждают и разгоняют мрак над землей.

Образ прославленного москвича, старого художника, создавшего за свою жизнь около шестисот произведений, в нашем сознании сливается с его чудесным «Автопортретом», удостоенным Ленинской премии.

Об этом произведении художник писал в «Правде»:

«Когда в тиши своей мастерской я работал над «Автопортретом», относясь к этому как к глубокому раздумью, я думал не только о портретном сходстве, а прежде всего хотел выразить свое отношение к труду и искусству, свое устремление к будущему, в царство постоянной правды и справедливости. Как мне радостно сознавать, что этот мой разговор с самим собой, взгляд в светлое грядущее понят моими современниками».

Да, Сергей Тимофеевич действительно такой, каким он себя изваял: он любит жизнь, горит ее неугасимым огнем.

Он величествен, как простота, и прост, как подлинное величие.