В адресном столе мне дали адрес Екатерины Иосифовны Косс-Деньшиной, вдовы художника Алексея Ивановича Деньшина, последней из трех крупнейших мастериц, справивших незадолго до моего приезда свой совместный юбилей: 60, 60 и 75 лет.
— Пойдете по Герцена, прямо-прямо. Этот дом за Октябрьским проспектом, — объяснила мне девушка в справочном окошечке уже сверх своих служебных обязанностей.
И вот, оставив позади оживленную улицу Ленина, я иду вдоль длинной улицы Герцена, по зданиям и домикам которой можно проследить всю историю Вятки. Вот крепкие купеческие дома — ведь это был город купеческий, и первый в России частный банк был основан именно здесь. А рядом — малюсенькие деревянные мещанские домики «безобразного захолустья», провинциального городка, в дремучей скуке которого страдали сосланные Герцен и Салтыков-Щедрин. Дома из разных эпох стоят в одном неровном ряду на сегодняшней улице Герцена, но люди по ней спешат из самой что ни на есть сегодняшней эпохи. Вон бегут на обеденный перерыв модницы-девчата с фабрики «Физприбор», знакомой нам всем с детства по надписи на ученических ручках — «Киров. КУТШО». За окнами библиотеки какие-то стоики, которых не выманишь на весенний солнцепек. Чаще всего это заочники-студенты и, главным образом, кировские рабочие — здесь таких очень много.
Библиотека эта была создана по инициативе Герцена. Герцен произнес речь на ее открытии. Он сказал, что библиотека — это открытый стол идей. Но и через десять лет после открытия библиотеки числилось в ней ровно столько же книг, сколько в год открытия, при Герцене. А постоянный подписчик был за все время только один. Недаром так томился здесь ссыльный Салтыков-Щедрин, жалуясь на недостаток книг и отсутствие в городе интеллигентных людей. Теперь герценовский «открытый стол идей» может предложить вам больше полутора миллиона книг, а «столуются» здесь иногда до тысячи человек в сутки.
За библиотекой — снова кусок старой Вятки; потом, миновав арку, вдруг попадаешь на широчайший Октябрьский проспект, застроенный новыми домами. Направо и налево уходят ряды многоэтажных зданий и все еще заснеженные полосы бульваров. На углу блеснуло окнами студенческое общежитие: какие-то студентки, отложив учебники, глядят вниз на улицу. Не очень-то им охота учиться в погожий апрельский день!
Не верится, что приземистое, заливаемое вешней водой и утопающее в грязноватом талом снегу Дымково — где-то совсем рядом.
Но вот и дом, что я ищу, — дом, где живет знаменитая мастерица дымковской игрушки — Екатерина Иосифовна Косс-Деньшина.
Седая красивая женщина приглашает меня войти. Комнатка ее напоминает музей. В шкафу за столиком переливаются всеми красками и поблескивают золотом игрушки, стены завешаны фотографиями. Среди прочих выделяется портрет молодого мужчины с худощавым, мужественным и добрым лицом. Это Алексей Иванович Деньшин, покойный муж Екатерины Иосифовны, и разговор у нас, естественно, сразу заходит о нем.
Мальчишкой он бегал на воскресные художественные курсы при вятском технологическом училище. Преподавал здесь строгановец И. Ф. Федоров, большой знаток и любитель народного промысла. Часто в качестве модели ставил он своим ученикам дымковскую игрушку. И вот как-то, не успев докончить рисунок в классе, Алеша Деньшин решил сбегать в заречную слободу к старушке игрушечнице. Здесь-то и поразили его впервые работы Афанасьевны. Это было еще в 1908 году.
Так рассказывал жене Алексей Иванович. Так рассказала мне Екатерина Иосифовна. Маленькая веселая игрушка из заречной слободы вошла в жизнь этого горячего, неутомимого человека, стала главным делом его жизни.
Екатерина Иосифовна была дочерью столяра-краснодеревщика, училась в Петербурге в гимназии. Потом судьба занесла ее семью в Вятку. В Вятке, в драмшколе, где она училась, а Алексей Иванович преподавал историю искусств, они и познакомились.
К этому времени Алексей Иванович уже много сделал для пропаганды дымковской игрушки. Отправляясь в Москву, в Училище живописи, ваяния и зодчества, он каждый раз брал с собой игрушки и там показывал их специалистам в музеях. В 1917 году выпустил он первое издание своего альбома, через два года — второе.
В ту пору, когда Екатерина Иосифовна и Алексей Иванович решили пожениться, Деньшин готовил новое издание своего альбома с рисунками игрушек и очерки об истории игрушки и об Афанасьевне из Дымкова. Расписывать иллюстрации к альбому пришлось от руки, и помогать Деньшину взялась его невеста, к тому бремени успевшая уже не раз побывать в гостях у его старого друга — Афанасьевны.
Тысячу листов альбома пришлось расписать Екатерине Иосифовне. Это было ее первым и весьма основательным знакомством с игрушкой. Потом Екатерина Иосифовна стала расписывать игрушки старейших дымковских мастериц Е. Ворожцовой и Е. Пенкиной. Сами они к тому времени расписывать помногу уже не могли из-за ослабевшего зрения, и работа эта была великолепной школой для молодой мастерицы. Перед войной Алексей Иванович создал бригаду дым-ковчан для росписи павильона Кировской области на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. В эту бригаду вместе с Е. И. Пенкиной, Е. А. Кошкиной, О. И. Коноваловой, 3. Ф. Безденежных входила и Е. И. Косс-Деньшина. А вскоре после выставки Алексей Иванович создал бригаду мастериц при товариществе «Художник». Теперь промысел уже твердо встал на ноги.
Популярность дымковской игрушки неожиданно возросла в годы войны. Казалось бы, меньше всего это время подходило для расцвета старинного промысла: положение на фронтах было тяжелое. Киров переполняли военные госпитали, голодно было в этом беспокойном тылу, куда война принесла столько горя. А между тем людей все больше интересовала пестрая фантастическая игрушка дымковских мастериц, в которой, расцвеченная игрой русского таланта, жила мечта о счастливом дне. Конечно, теперь этот день представляется всем как День Победы. И выздоравливающие москвичи, ленинградцы, сибиряки из госпиталей и эвакуированные жители, согнанные войной с насиженных мест, или бойцы, проезжавшие через Киров, покупали на память дымковскую игрушку.
И дымковские мастерицы работали тогда с большим напряжением. Сотнями расписывали игрушки Екатерина Иосифовна и помогавший ей Алексей Иванович. Из-за реки возами привозили им готовую игрушку. В эти же годы начало учиться второе поколение сегодняшних мастериц: Евдокия Захаровна Кошкина, сноха Елизаветы Кошкиной, Зоя Васильевна, золовка Пенкиной и другие.
Много работала в эти годы Екатерина Иосифовна: сначала она только расписывала игрушку, потом начала лепить. О ней обычно говорят как об одной из самых «сознательных» игрушечниц, которая в отличие от старых дымковских мастериц, просто перенимавших по традиции формы и приемы работы матерей, сознательно относится к тому, что й как она делает. Может, впрочем, именно эта «сознательность» и мешала ей поначалу, побуждая добиваться в миниатюрных скульптурах не обобщения, а точного сходства с натурой. Впоследствии эта скованность исчезает, и Екатерина Иосифовна становится одной из интереснейших мастериц игрушки. Со времени смерти Алексея Ивановича Екатерина Иосифовна была одним из руководителей мастерской игрушки. Сейчас она, как и другие старейшие дымковские мастерицы, делает игрушки в основном для выставок и музеев.
Екатерина Иосифовна много работает; ее игрушки можно найти в разных музеях страны, они неоднократно воспроизводились на репродукциях. Стиль ее вобрал в себя многое из стиля таких старейших мастеров, как Пенкина, Ворожцова, Мезрина. Но хотя она варьирует в лепке традиционные дымковские сюжеты — коников, оленей, индюков, кормилок, — в трактовке их, в осанке всадника или поступи коня у нее всегда заметишь что-нибудь новое и свое. Екатерина Иосифовна любит брать яркие сказочные сюжеты, создавать многофигурные композиции. Из русских сказок пришли ее Жар-птица и Баба-Яга.
Екатерина Иосифовна считает, что яркая пестрая дымковская игрушка выигрывает в массе в сочетании с себе подобными, и потому она даже более, чем О. И. Коновалова, склонна создавать многофигурные игрушечные композиции. Одна из интереснейших ее композиций — «Вятская свистунья» — воскрешает замечательный вятский праздник, столь тесно связанный с историей дымковской игрушки. В этом пестром сборище фигурок, выполненных в традиционной дымковской манере, найдешь и скомороха с медведем, и горожанина, катающего глиняные шары, и дымковчанку, торгующую свистульками и разряженную барыньку. Все это очень красиво, пестро, и, конечно, подобные композиции имеют право на существование. Хотя, по правде говоря, мне больше нравятся отдельные игрушки, собранные в кучу. Но об этом позднее...
Екатерина Иосифовна бережно снимает с полок игрушки. В росписи их преобладают яркие, теплые тона. При взгляде на роспись невольно приходят на память игрушки знаменитой Мезриной и ее дочери О. И. Коноваловой: яркое доминирующее пятно и дробный орнамент, причем орнамент здесь менее традиционен, чем у Мезриной. «Горохи» и «кольца» в ее росписи причудливы и изящны, орнамент богат и декоративен. Екатерина Иосифовна любит оставлять незакрашенную поверхность, и от этого, на мой взгляд, игрушка выигрывает. Мастерица часто пользуется традиционной дымковской поталью— золотистой бумажкой, которую приклеивают к фигуркам. У оленей, конечно, всегда золотые рожки, но золота много также и на ее кониках, свистульках-баранах, индюках.
Работы Екатерины Иосифовны отмечены постоянными поисками, экспериментами. Она ищет новых сочетаний цветов и орнамента, новых поз в лепке. Она пробует работать в других жанрах, с другим материалом. Одни из этих экспериментов более, другие менее удачны. На мой взгляд, нерасписанные, одноцветные и глазурованные фигуры менее интересны, чем традиционная дымковская игрушка.
Екатерина Иосифовна выполняла также эскизы костюмов на темы дымковских игрушек. В костюмах по ее эскизам дважды выступала кировская самодеятельность — самодеятельные танцоры трудовых резервов и завода имени Первого Мая. Когда глядишь на лоскуты ткани с орнаментами дымковской игрушки, легко представить себе, какие изящные летние платья современного покроя из дешевой ткани могли бы носить наши девушки, если бы... Однако Екатерина Иосифовна — человек энергичный и намерена преодолеть эти «если».
А вот плиточки фриза на темы дымковских игрушек показались мне особенно интересными. Екатерина Иосифовна изготовила фризы для Кировского павильона на ВДНХ и для международной выставки керамики в Остенде (Бельгия). Мне кажется, подобные фризы, и скорее даже отдельные плитки такого фриза, могли бы удачно дополнить оформление современного интерьера. Так и видится мне вал со временного клуба или кафе с вделанными кое-где в стену керамическими плитками, оформленными «под дымку».
На фризах Екатерины Иосифовны изображены дымковские кормилки и коровы. Что касается коровы, то она получилась вполне в традициях Дымкова — неповоротливая, толстоногая, добродушная и смешная. Где-то здесь, видимо, и лежат пути успешного расширения тематики дымковской игрушки. Ведь из искусственного внесения современной тематики в ассортимент дымковских фигурок вряд ли может получиться что-либо стоящее. Еще лет тридцать назад дымковская мастерица попробовала лепить неповоротливых «красноармейцев» и «физкультурниц». Кончилось это тем, что газеты обвинили ее в карикатуре на действительность. Ну, а что изменилось от того, что одна из «куколок на ножках» у Ольги Ивановны стала называться пионеркой? Видимо, ключ — в тщательном изучении и развитии уже существующей традиции. Сложнейшая проблема современной темы в промысле ждет своего решения не только здесь. Впрочем, одно ясно: никакая погоня за конъюнктурой и актуальностью решить эту проблему не поможет.
— А что если попробовать вылепить глиняную фигурку современной кировской модницы? — говорю я. — Румяной такой, круглолицей, с модной челкой, делающей ее лицо еще круглее, в юбочке колоколом и черных чулках. Может, интересно получится...
Екатерина Иосифовна соглашается со мной:
— Я однажды предложила попробовать. И одна из молодых мастериц даже сделала нечто подобное, — с мягким юмором, чуть-чуть гротеска. Но многие были против...
Ну конечно же, должны были раздаться протестующие голоса! Как же иначе: ведь традиция-то складывалась веками.
Мне вспомнился рассказ о том, как спросили однажды старушку Афанасьевну, можно ли сделать кота. И старушка, большая любительница котов и прочего домашнего зверья, удивленно сказала: «Кота — его невозможно сделать».
А ведь и мягкая усмешка, и карикатура, насколько я понимаю, вполне в традициях Дымкова. У того же Деньшина записан рассказ о некоем Васе Пенкине, мастере из Дымкова, который лепил из глины уморительнейшие карикатуры.
Впрочем, наверное, и не в этом сейчас главная проблема промысла. Главное, как мне показалось, это необходимость создать новую плеяду талантливых мастериц, которые переняли бы все лучшее, что есть в работах старейших дымковских игрушечниц, и, развивая это лучшее, выработали индивидуальный стиль.
В этой связи я спросил у Екатерины Иосифовны, что она думает о молодых. Ведь в свое время Екатерина Иосифовна тоже учила мастериц — и Лизу Перминову, и Зою Казакову, и Аню Шихову.
Екатерина Иосифовна сказала, что, по ее мнению, у каждой из старых мастериц должны быть свои ученики, своя школа. Что же касается молодых мастериц, то у них индивидуальность должна проявляться раньше, чем это происходит сейчас. По мнению Екатерины Иосифовны, мастерицы должны иметь больше творческой свободы, а художественный совет мастерской, принимая работы, не должен подгонять их к какому-либо определенному и неизменному, единому стандарту.
Мне тоже подумалось, что стандарт может быть только техническим, может касаться качества лепки и росписи. Однако по-настоящему судить о работах молодых было трудно, так как мне еще только предстояло побывать в мастерской дымковской игрушки.