Уже вечерело, когда мы, распрощавшись с гостеприимными хозяевами, отправились дальше на север. От Исмаилии до Порт-Саида немногим больше семидесяти километров. Шоссейная дорога на всем своем протяжении идет вдоль канала. Он справа от нас, а слева — то пески, то поля, отвоеванные у пустыни трудом феллахов. А по ту сторону канала — бесконечная, унылая пустыня. Кое-где можно увидеть там небольшие деревянные бараки, возле которых, словно изваяния, застыли верблюды. Это пограничные посты.

Сумерки тут короткие, а нам так не хотелось, чтобы столь быстро темнело. Машина догнала идущий по каналу на север конвой.

Обгоняем нефтеналивные суда: грека, француза, американца, еще два однотипных крупных танкера с фирменной надписью «ESSO» на трубах. Потом пошли сухогрузы и среди них— свои! Читаем на корме: «Авача», порт приписки — Одесса. Как приятно видеть свои суда вдалеке от родины! У борта стоят моряки. Выскакиваем из автомашины, кричим, машем руками. Нас заметили, спрашивают: кто такие? Отвечаем, что земляки, из Одессы, мол, также.

— Давайте, спустим вам стрелу, и вы вместе с машиной — к нам на борт, домой, — шутят матросы.

— Спасибо, доберемся! До встречи на родной земле!

— До встречи!

Мы обгоняем «Авачу», и через несколько километров видим на канале еще одно наше судно, с трудом разбираем в сгустившейся тьме название: «Новый Донбасс». Суда зажгли огни, засветились вехи на канале, обозначая фарватер. И теперь казалось, будто справа — городская улица, корабли — многоэтажные дома, только с круглыми оконцами — иллюминаторами, а вехи — уличные фонари. Но стоило глянуть влево, как впечатление это разрушалось: взгляд погружался в выхваченные светом судовых огней печальные пески. Дальше за ними зиял черный провал, который сливался с усыпанным яркими звездами южным небом.

Когда мы въехали в Порт-Саид, подул свежий ветерок — ночное дыхание Средиземного моря. Большая развилка дорог, с полицейским, стоящим на светящемся «пьедестале», видны только его белые рукавицы и фуражка.

Вечерние улицы города своеобразно живописны. В центре первые этажи — сплошь магазины и лавки с витринами, ярко освещенными неоновыми лампами. На углах, рядом с лимузинами новейших марок — извозчики. Коляски сверкают тщательно начищенной медной отделкой, грациозны тонконогие лошади в разноцветной сбруе с колокольчиками, которые в движении мелодично позванивают. На одном из перекрестков полицейский останавливает движение. Мимо проезжает большой кортеж лимузинов. На первой машине — человек в черном фраке, сидящий рядом с девушкой с белоснежном наряде. Остальные машины заполнены празднично одетыми людьми. Это опять свадьба, только на современный лад.

В советском консульстве застаем дежурного. Представляемся. Молодой дипломат приглашает в приемную, угощает соками. Он несколько удивлен столь поздним визитом, обычно тут о всех гостях знают заранее, а мы без предупреждения.

— Так, значит, вам лоцманов? Сейчас поищем. Кого-нибудь да найдем. — И начинает рассуждать вслух: — Попов в отпуске, но Пеньков и Доценко...

Дежурному не сразу удается выяснить, где кто. Качает головой. На лоцманских квартирах не отвечают. Звонит в диспетчерскую Порт-Саида. Доценко только что ушел на ночную проводку, а Пеньков вернется лишь в полночь. Увы, сегодня нам не везет.

— Значит, с Пеньковым сумеем встретиться утром?

— Вряд ли. Утром он снова отправится с конвоем. Не хватает лоцманов. Советую, если уж хотите увидеться с Федором Федоровичем, заехать к нему ночью. А я договорюсь, чтобы его предупредили.

В первом часу Федор Федорович пригласил нас к себе. Живет он неподалеку от консульства, нужно лишь пройти две маленькие улочки и пересечь магистраль. Идет она прямо к набережной, у которой спят, прижавшись друг к другу, корабли.

Справа, метрах в ста от моря, казино. Играет музыка, вдоль тротуара выстроились машины, мы узнали в них те самые, на которых ехал свадебный кортеж. Уподобившись зевакам, мы заглянули в зал, похожий на застекленную дачную веранду. Увидели три ряда длинных столов, за ними сидят гости — по меньшей мере человек полтораста. В конце среднего стола — жених с невестой. Гости пришли целыми семьями: тут и седобородые старики, и дети. Видно, так уж принято, если родители в столь поздний час захватили с собой малышей.

Люди разговаривают, смеются; официанты разносят на подносах яства, на столах много фруктов. И бутылки... с соками. В ОАР предпочитают фруктовые соки алкогольным напиткам.

Хотя интересно было бы проследить церемонию свадьбы, но нам следовало торопиться к Федору Федоровичу. Без труда находим его дом, на балконе второго этажа видим человеческую фигуру, это — Пеньков.

— Заходите в средний подъезд! На лифте — до второго этажа, — говорит он почти шепотом, но мы хорошо слышим его слова: пустынные ночные улицы на всем свете обладают удивительной акустикой, порой перестук дамских каблучков звучит, как автоматная дробь.

Федор Федорович — высокий, сухощавый человек, с короткими усиками. Чем-то отдаленно напоминает он киноартиста Гарина. Глаза лукавые, говорит неторопливо, с налетом одесского жаргона.

— Заходите, полуночники. Чем вас угостить? Пивом? Да? Хотите? Вот тут, в холодильнике, есть у меня пивко. Консервированное. — Федор Федорович открывает металлические баночки и разливает холодное пиво в бокалы. Стекло покрывается матовой испариной. — Жаль, хозяйки моей нет, а то кваску бы выпили. Она приболела и сейчас находится дома, в Одессе. А из меня хозяин плохой. У Нагибиных были? Так. И окрошку пробовали? Повезло...

Пенькову пятьдесят девять лет. Через год можно бы и на пенсию, но он думает еще поплавать. Старый моряк мечтает о дальних походах. На канале, что там ни говори, работа все-таки однообразная. Не то, к чему он привык за свою большую жизнь. С 1923 года Федор Федорович — штурман, с 1928 года — капитан. А лоцманское дело ему хорошо знакомо еще по военным годам.

— Приходилось, да, конечно. А канал — дело простое. Ну, например, шли десантом к Одессе. На пути — триста магнитных мин. Известен лишь один проход, и то весьма приблизительно. И ничего, знаете ли, все обошлось. Главное — не ошибаться. Да, вот ошибешься, и — прощай, Одесса-мама.

— А как тут начинали работу?

— Обыкновенно. Срок стажировки — два месяца, будь любезен— учись, ходи дублером. Проходили мы восемь дней, сказали — хватит, ученого учить — только портить. И началась работка. Вернулся в двадцать три ноль-ноль. В пять снова на вахту. Уставать? Не без этого. Но поймите, доверие какое! Отношение к советским морякам великолепное. Нельзя ударить в грязь лицом.

Федор Федорович, прихрамывая, ходит по комнате, чуть сутулясь, разглаживая большой рукой морщинки на белой, вышитой русским узором, рубашке. Перехватил наш взгляд.

— Привык, знаете ли. Надену ее — и вроде дома. Когда на судах плавал, тоже так; вернусь с вахты и — рубашку с цветочками. И полотенца люблю с петухами. Скажете, старомодно? Пусть! Привык. Да и годы мои уже, знаете ли, такие, что поздно привычки менять.

Почему хромаю, интересуетесь? Не рассчитал. Свежо было в море. Прыгнул с катера на трап, ушибся. Опять же годы, а сдаваться не собираюсь, хочется быть молодым! Для Сашки. Сын у меня — тоже моряк. Электромеханик. Сейчас в Италии принимает новое судно — «Леонардо да Винчи». Слышали?

Пеньков рад гостям. Он, видать, любит поговорить этак запросто, и толкует больше всего, конечно, о моряках, о своем деле.

— Швартовка? Это дьявольски каверзное дело. Тут опыт — главное. Даешь порой команду: «Стоп! Полный назад!» Потом опять: «Вперед!» Непосвященные люди думают, что, мол, это особый расчет. А тут — интуиция. Да, да. Разве на ходу точно сосчитаешь метры до причала? Все чувствуешь «пупком». Спроси, почему дал именно такую команду? Не объяснишь. Канал? В канале, конечно, есть свои трудности. Мы-то обходимся без аварий, ни разу не подкачали.

— А бывают все же аварии?

— Не без того. Тут как-то грек, лоцман, вел большое судно, длиной метров двести. Неподалеку от Исмаилии подцепил мост через канал, да так ловко, что уложил его на палубу. И еще навалился кормой на берег — сломал винт. Бывает.

На циферблате — четвертый час. Пора.

— Да посидите еще, — уговаривает Федор Федорович.

— Но вы же не выспитесь!

— Ничего, часок вздремну, и хватит. В конце концов, пятьдесят девять лет еще не так много. Ну, как хотите. Запишите одесский адрес! Заходите непременно!

Мы вышли на улицу. Федор Федорович снова стоял на балконе.

— Так в Одессе — непременно!..

Вереница человеческих судеб: разные характеры, по-разному складывалась жизнь. А есть во всех этих людях общее, что связывает и роднит их. Чувство ответственности перед своим народом, который прислал их сюда, па крупнейший в мире судоходный канал, чтобы помочь друзьям. Они тоскуют по родной земле, порой приходится очень трудно, но никогда не ропщут, не жалуются. Сейчас их место здесь, и если уж получилось так, то нужно быть лучшими. Ведь они — граждане Советского Союза, страны, с которой здесь, в ОАР, да и в других государствах Африки, связывается понятие о правде и справедливости, о мире и о величайшей на континенте стройке — Асуанской плотине.

Мы так и не уснули в ту ночь, а бродили по спящему Порт-Саиду и говорили, говорили...

Брезжил рассвет, когда мы встретились с Алексеем Никитовичем Доценко, вернувшимся с проводки. Город, освещенный утренним солнцем, явился в каком-то ином облике, и мы не сразу узнавали те улицы, по которым проходили ночью. Алексей Никитович за семь лет хорошо изучил Порт-Саид и теперь рассказывал все, что знал о нем.

— Арабы называют Порт-Саид братом нашего Волгограда, — сказал Доценко.

Действительно, Порт-Саид — это город национальной гордости египтян, символ стойкости и мужества. Много горестей пережил он на своем веку, не раз его жителям пришлось брать в руки оружие, сражаться за свободу.

Вспомним историю. Июль 1882 года. Английская эскадра — девять бронированных кораблей и пять канонерских лодок — под командованием адмирала Сеймура идет к берегам Египта. Подожжена и оккупирована Александрия. Английский десант высаживается у Порт-Саида. Город сражается. Но силы не равны. Колонизаторы захватывают Порт-Саид, Аль-Кантару, Исмаилию, Суэц...

С той поры англичане давали шестьдесят обещаний о выводе своих войск. Но обещания не выполнялись в течение семидесяти лет.

1951 год. Египетский парламент решает денонсировать кабальный договор 1936 года, по которому, в сущности, страна находилась в полуколониальной зависимости от Англии. Ровно через двадцать четыре часа после этого решения (16 октября 1951 года) Министерство иностранных дел Великобритании заявляет, что Англия усилит свой гарнизон в зоне Суэцкого канала. С Кипра срочно перебрасываются войска. Англичане снова подвергают оккупации Порт-Саид. Сюда 18 октября прибывает английский корабль «Эмпайр фьюэри», доставивший несколько тысяч солдат. Снова захвачены Исмаилия, Эль-Кантара, форт Агруба. Аминирована морская гавань Абадия. Англичане закрыли путь между Каиром и Суэцом.

В Египте волнения; народ, не желающий больше терпеть захватчиков на своей земле, выступает против них. Докеры Порт-Саида объявляют забастовку и отказываются разгружать английские суда. Шестьдесят тысяч трудящихся решительно уклоняются от работы на оккупантов и покидают район Суэцкого канала. Захватчики обрушивают на народ жестокие репрессии. Только с 16 октября по 5 декабря в этом районе убито 117 и ранено 438 мирных жителей.

И вот восстание 23 июля 1952 года. Египет провозглашается республикой...

Порт-Саид хорошо помнит все это. Он помнит и кровавые дни 1956 года, когда в ответ на национализацию Суэцкого канала началась известная англо-франко-израильская агрессия. Город опять горит, рушатся дома. Агрессоры обстреливают Порт-Саид с моря, бомбят с воздуха. Но патриоты побеждают.

Доценко был свидетелем последних событий. Сидя за рулем автомашины, он показывает нам город. И без лишних слов становится понятно, откуда появились эти пустыри, почему степы некоторых домов источены выбоинами, словно оспой. У этих знаков горя то же происхождение, что и у рваного пулевого отверстия в бронзовой доске на здании советского консульства. Война... В тяжелые минуты жители Порт-Саида смотрели на этот дом с надеждой, шли сюда за помощью, здесь их встречали искренние друзья. И советские люди остались такими друзьями до конца.

Ныне эта дружба воплощается в удивительных делах. Величайшее из них — Асуанский гидротехнический комплекс.

Западная окраина города — удивительное сплетение нового и старого: лачуги, отживающие свой век, и новые кварталы четырехэтажных домов. В этих домах живут рабочие Порг-Саида. А улица носит имя нашего города-героя на Волге. Арабский Порт-Саид — брат русскому Волгограду.

Вместе с Алексеем Никитовичем мы посетили кладбище, где похоронены русские моряки. Установленный на их могиле памятник побелен, вокруг чисто выметено, у подножия цветы. Арабы следят за тем, чтобы цветы тут никогда не увядали.

...Мы были на Суэцком канале, мы видели дружбу и знали, как работают наши лоцманы во имя этой дружбы. Как-то еще глубже, чем когда-либо раньше, почувствовали мы великое значение слов — советский человек.

Мы были на Суэцком канале, и повсюду— от Порт-Саида до Суэца — слушали по радио в домах наших лоцманов бой кремлевских курантов. В их домах мысленно мы окунались в бодрящий пух зимних сугробов и бродили по березовым рощам и дубравам. Мы утирались полотенцами с петухами и говорили о достижениях своего народа. Мы вдыхали аромат русского кваса и мечтали о волжской ухе. Совсем рядом, под палящим солнцем пылали пески пустынь или шептались пальмы, отягченные оранжево-красными плодами.

А по каналу шли корабли.