Система озер — Тимсах — Большое горькое озеро — Малое горькое озеро — разрезает Суэцкий канал пополам. Исмаилия находится примерно на середине канала. Но от нее до Суэца по шоссе вдвое дальше, чем до Порт-Саида: приходится эти озера огибать. А они огромные, особенно Большое горькое. Дважды мы уже были в этих местах, но оба раза — на судне, не выходя на берег. Помнится, как любовались с борта «Ленинского пионера» игрой оттенков озерной воды, одновременно и бирюзовых, и голубых, и синих, и ярко-фиолетовых. Такой цветовой феерии мы не встречали пока нигде за все время своих плаваний.

Вот и теперь мы снова восхищаемся этим удивительным зрелищем, к тому же наступил вечер, и вода как бы растворяла в себе, кроме всех прочих цветов, еще живой пурпур заката — словно перья сказочных рыб шевелились в горбинах неторопливых волн. Они струились от горизонта к берегу, трансформируясь из огненных в прозрачно-голубые и, добежав до берега, выплескивали на песчаник кружевную пену.

Откуда такие фантастические краски? Установлено, что на дне Большого горького озера лежит мощный слой соли. Она медленно растворяется. В октябре — декабре соленость воды в канале достигает 50 и более промилей. Отсюда, видимо, и Красное море такое соленое, оно побило все рекорды и занимает первое место по солености среди морей мирового океана. Соленость воды в Красном море превышает сорок промилей.

Купание в этих местах с непривычки доставляет новое и довольно странное ощущение. Вода — теплая, как парное молоко, и очень плотная — выталкивает тело на поверхность. Кожу сперва начинает пощипывать, а потом жечь. Мы постигли это на опыте. Когда проходили тут на турбоходе «Ленинский пионер» и швартовались в канале, чтобы пропустить встречный караван, решили выкупаться. Опустили парадный трап и стали пырять с него. Когда вышли на берег, солнце и горячий ветер сразу же осушили капли воды, и кожу начало саднить, как после ожога, на ее поверхности появился белый налет соли. Нагл ничего другого не оставалось, как только быстрее вернуться на судно и принять пресный душ.

Но так «неуютно» в этой воде чувствуют себя только новички. Местные жители с удовольствием принимают эти горько-соленые ванны и утверждают, что они весьма полезны. Это, конечно, как говорится, на любителя. Но что касается красот здешних озер, то они неоспоримы. Растворенная соль, игра света в тяжелой горькой воде, видимо, и придает им столь изумительную расцветку.

Живописен и берег. До самого Суэца протянулся широкой зеленой полосой искусственный оазис Фанет. Он существует также за счет старинного канала, проложенного еще рабами фараонов. Живительные воды Нила и несут сюда плодородие. Вокруг — богатые поля, роскошные финиковые рощи с пламенеющими на солнце гроздьями плодов.

Километров за десять до города начинаешь различать впереди дымчато-сизые силуэты гор. Это гряда Габель-Атака. Северный Египет — страна низменная, плоская, как стол, а там, па юге — поднимаются горные цепи, которыми Африка отгородилась от душного Красного моря.

Порт Суэц имеет три гавани: Порт-Тауфик, Порт-Ибрахим и эль-Мипа-эль-Гедида. Нам нужно в Порт-Тауфик. Сворачиваем с большого шоссе влево и выезжаем на набережную Суэцкого канала, людную и цветистую. Вдоль набережной расположено несколько крупных магазинов, казино, красивое здание администрации порта. Примерно в двухстах метрах от этого дома живет наш старый знакомый — Рюрик Михайлович Лавров. Еще три месяца назад, когда мы проходили па судне Порт-Тауфик, он сказал:

— Вон мой дом, запоминайте! При случае приезжайте в гости!

И мы запомнили, хотя, признаться, нам не верилось, что выпадет такой счастливый случай. Но теперь мы без труда нашли его дом.

— Ну вот. я же говорил... — просто сказал Рюрик Михайлович, будто наш приезд был делом само собой разумеющимся. — Заходите! Лариса, вот и они — встречай гостей!

Южный вход в Суэцкий канал.

Из окон дома лились звуки фортепьяно. Играли «Неаполитанскую песню» из детского альбома Чайковского. На крыльцо вышла круглолицая женщина в белом переднике и, улыбнувшись, повторила приглашение хозяина:

— Заходите, заходите! А мы уже заждались. Нагибины звонили, что вы выехали. Ужин на столе!

В гостиной за пианино сидели белокурая курносая девчушка с веселыми голубыми глазами и полная женщина с черными, как вороново крыло, волосами, гладко зачесанными назад и собранными на затылке в тугой узел.

— К Маргаритке пришла учительница музыки, — сказал Лавров, — синьора Натали. Она итальянка, хороший педагог. Уже давно живет в Суэце и обучает детей музыке. Знакомьтесь!

Синьора Натали чинно поклонилась и по-русски сказала: «Здравствуйте!». За столом Рюрик Михайлович рассказал нам несколько интересных подробностей об этой пианистке.

Лет двенадцать назад ее выписал сюда из Италии какой-то богатый англичанин. Сначала опа учила только его детей, потом стала давать уроки музыки арабским ребятишкам. В бедных семьях она преподавала бесплатно. Англичанину это не понравилось, отношения натянулись.

Когда в зоне Суэцкого канала начался военный конфликт, пианистка оказалась без работы: англичанин «скоропостижно» убрался из Суэца вместе со своим семейством. Синьора Натали лишилась и крова, а денег на обратную дорогу в Италию не хватало. Да и найдешь ли на родине работу? Местные друзья, детям которых она давала уроки, предложили ей и жилье, и работу. Потом приехали в Суэц русские лоцманы, они любили и понимали музыку. Маленькая Маргарита Лаврова стала одной из учениц синьоры Натали.

Пока мы ужинали, подошли коллеги Рюрика Михайловича — Михаил Григорьевич Чернышев и Геннадий Михайлович Котлов. Дневная жара спала, и па смену ей пришел чудесный синий вечер. Решили всей компанией прогуляться по вечернему Порт-Тауфику. И опять разговоры о канале, и опять воспоминания...

Друзья Лаврова тоскуют по дальним плаваниям, ведь они до этого были капитанами. Чернышев командовал полярными судами «Суриков», а затем «Петровский». Котлову приходилось не только плавать капитаном, но и работать лоцманом в Белом море. Там он тоже водил корабли по каналам, только берега тех каналов были студеными и прокладывали их в замерзшем море ледоколы.

Кстати, фамилия Котловых на Севере весьма известна. Еще в XIX веке почти вся лоцманская служба Архангельска состояла из Котловых. Все они были в родстве, все выходцы из деревни Пустошь, что напротив Солом-балы — колыбели северных мореходов, мастерством и мужеством которых восхищался еще Петр Первый. И вот, по воле судьбы, в число первых русских лоцманов на Суэцком канале попал и потомок знаменитых архангельских Котловых.

Р. М. Лавров с дочерью Маргаритой

Вечером с набережной Порт-Тауфика можно наблюдать, как идет вечерний караван с севера. Как раз сейчас мимо нас движется черная махина — танкер «Юнивер Лидер». Он может принять на борт 85 тысяч тонн жидкого топлива. Несколько лет назад этот танкер считался самым крупным в мире, его фотографии обошли прессу многих стран. Строилось судно в Японии по заказу США. Танкер и ныне принадлежит американцам, порт приписки — Монровия, но ходит он под либерийским флагом. Обычный трюк американских судовладельцев, увиливающих от уплаты налогов.

— К ночи этот караван выйдет в Красное море, а утром на север двинемся мы, — говорит Лавров. — Порядок тут сложился такой: каждые сутки на юг идут два каравана, а на север — один. Режим этот избран с определенной целью, чтобы между караванами были достаточные паузы — непрерывное движение судов помешало бы работам по расширению канала.

— А как распределяют лоцманов по судам? — поинтересовались мы.

— Это кому как повезет, — ответил Чернышев. — Существует общий список лоцманов, соблюдается строгая очередность. На работу нас вызывают по телефону — компания установила аппараты на квартире каждого «пай-лота». Очередного лоцмана предупреждают за 50 минут. За это время нужно прибыть в «оффис», в диспетчерскую. Там указывается порядковый номер судна. Затем подходит катер и развозит нас по местам. Ну, а остальное вы знаете сами...

Мы шагаем вдоль набережной. На коротеньких пирсах сидят арабы с удочками.

— С успехом, Сафар? — спрашивает Рюрик Михайлович одного из них.

Тот поднимает связку рыбок, нанизанных на шнур.

— Приходите на жаркое! — приглашает рыболов. — Придете?

— Спасибо, Сафар! В другой раз, — кивнул Лавров и обернулся к нам: — Стерляжьей бы сейчас ухи, нашей, рыбацкой!

— Губа не дура, — отзывается Котлов. — А семужки малосольной не хочешь? Да, что пи говорите, а лучше нашей российской рыбы на свете не сыщешь!

Вот и конец набережной. У самого выхода из канала в Красное море англичане поставили некогда на мысу двух свирепых львов, высеченных из камня. Изваяния должны были служить как бы олицетворением власти Британской империи, утвержденной на этих берегах. Но вот прошли годы, и за спиной каменных зверей поднялся белый обелиск в честь освобождения египетской земли от колонизаторов, в честь свободы народов Объединенной Арабской Республики. И получилось теперь так, что львы стали как бы сторожами, которым поручено охранять этот обелиск Свободы.

Мы стояли у каменного парапета и смотрели на залив. Вдали начали зажигаться огни. Их становилось все больше и больше. Это прибывали из тропиков усталые корабли.

— В пять утра нам вести их на север, — сказал Рюрик. Михайлович. — Такова уж наша служба — встречать да провожать! Лоцманы мы...