Прошло четыре года, и вот мы с Алицией Шинкевич, польским историком, снова в гобийских просторах. Казалось, что теперь, когда мы знаем, где живет Гочоосурэн, найдем его без труда. Однако мастер не любит сидеть на одном месте, он перекочевал. Но и найдя аил Гочоосу-рэна, мы не застали его дома.

— Уехал, — сказала нам его сестра, — с раннего утра оседлал самого красивого буланого коня и поехал в сомон на надом.

Так мы оказались на гобийском празднике.

Надом (от монгольского слова «надах» — играть, веселиться) — древний традиционный праздник. Его устраивали летом, когда кумыса в изобилии и можно отблагодарить духов гор, степей и лесов, задобрить их. Поделившись с духами кумысом и мясом, люди исполняли ритуальные танцы, а потом состязались в искусстве стрельбы из лука, в борьбе и конных скачках.

В нынешней Монголии надом стал традиционным государственным праздником, и отмечается он 11 июля в честь народной революции. Но в Гоби в июле слишком жарко, надом здесь отмечают в сентябре, в лучшее время года.

...На высоком холме на окраине сомона собирались большой живописной группой люди. Мы подъехали в тот момент, когда все ждали возвращения всадников. Участники скачек — семи-восьмилетние девочки и мальчики в ярких халатах — дэлах, расшитых древним орнаментом. Они уже прошли большую часть пути и повернули обратно. Впереди показалась совсем маленькая девочка. Ее, как и всех победителей, ждут старинные песни-восхваления и главная награда — сверток шелка, расшитый драконами и символами счастья и долголетия. В монгольских скачках побеждает не столько ловкость молодых наездников, сколько выучка коня. Не потому ли песню-гимн посвящают не победителю, а его коню:

О лучших конях веками слагаются легенды и песни. Они не были записаны, но пришли в сегодняшний день из далекой старины, исполняемые из поколения в поколение дедами и отцами. А наиболее популярная песня «Лучший из тысячи» родилась так. Летом 1697 г. халхасский князь — нойон Долнуур устроил праздник всех семи княжеств (то есть всей страны) и созвал лучших борцов, стрелков и наездников. Среди богатых и знатных участников, пригнавших табуны скакунов, оказался бедный арат Бонгор, у которого и был-то всего один конь. Нойоны подняли его на смех: что толку от одного коня! И не знали они, как много труда вложил арат в тренировку своего единственного скакуна. А когда кончились скачки, то все увидели, что первое место занял именно этот единственный конь Бонгора — первое место среди 1400 участников! И тогда певец Билэгдорж сложил и пропел в честь победителя песню — магтал «Лучший из тысячи». С тех пор не было года и не было праздника, где бы не исполнялась эта песня. С нее начинаются скачки, и ею приветствуют победителя. В песню народ веками вплетает новые слова и строки, но по-прежнему славят монголы быстроту и выносливость, обращаясь к коню со словами любви и восхищения.

Пока гобийцы ждали победителей, я пыталась найти среди сотен людей своего старого друга. В густой толпе это оказалось невозможным. Тогда я подошла к коновязи и стала осматривать седла и узды. И нашла красивого буланого коня под знакомым седлом с серебряными бляхами, украшенными головами борющихся верблюдов.

— Скажите, это конь Гочоосурэна-гуая? — спросила я у сидящих поблизости стариков.

Те с готовностью закивали.

— А где же сам мастер?

Один другому, как по цепочке, передают люди имя Гочоосурэна. И мне навстречу торопливо идет своей легкой походкой старый мастер...

Гочоосурэн торжественно нас представил. Старики удовлетворенно защелкали языками, сообщая друг другу новость: две женщины (одна — из Москвы, другая — из Варшавы) приехали в Гоби к нашему мастеру на праздник.

После скачек мы идем в юрту к племяннику Гочоосурэна, угощают нас печеньем-борцигами, сливками, урюмом, сушеным творогом-арулом и, конечно, кумысом… В юрту как будто перекочевал весь сомон, и вместе с ним соревнование, кто больше выпьет кумыса. Мы сдаемся после первой же литровой пиалы. Моя польская коллега Алиция Шинкевич в отчаянии, а тут еще сын хозяина — молодой человек в джинсах и темных очках — замечает, что, отказавшись от угощения, гость обидит всех:

— Вы, наверное, этнографы и должны знать наши обычаи...

Нас спас Гочоосурэн:

— Что ты знаешь, малыш, о традициях? Ты привез из далекого города и института новые хорошие привычки, но ты смотришь на степь и на солнце сквозь черные очки. А мы не видим твоих глаз. Традиции... Я попрошу тебя зарезать барана, а ты не сумеешь, я спрошу тебя, как называется рисунок на моих сапогах-гутулах, ты не знаешь. Ты выучил языки других народов, но не умеешь читать и писать по-старомонгольски, а ведь мудрость многих поколений, трактаты по народной медицине и старинные легенды — все это скрыто за завитками старомонгольского письма. И ты еще говоришь о традициях? Что же твои традиции — на дне пиалы с кумысом?

Старики одобрительно закивали, а разгоряченный Гочоосурэн встал, обращаясь к нам:

— Вы хотели посмотреть мои новые работы? Поедем сейчас же, до моего аила всего километров семьдесят, дотемна успеем. А то засиделись без дела. Завтра к состязанию борцов вернемся. И не обращайте внимания на парня. Он много читал и много видел, но у него еще не было времени думать.

...Наутро мы вернулись на праздник, а еще через день прощались с Гочоосурэном— нас ждали раскопки, и мы должны были продолжить долгий путь через Гоби.

Последняя напутственная чаша кумыса.

— Пусть ваш конь выбирает самый верный путь! — торжественно говорит Гочоосурэн.

И окропляет верного нашего коня — машину — кумысом.

Покинув гостеприимный край Гоби, мы направились на север в столицу, ибо иссякли запасы фотопленок, бензина и пора было собираться домой.

Но совсем неожиданно сменили маршрут, и вот мы снова едем на север и карабкаемся по горам Хангая.