— Да будет ли когда конец этому перевалу? — риторические возгласы нашего измученного водителя Якова Ивановича Здонова с трудом прорываются сквозь надрывный рев мотора. — Да будь моя воля...

Как бы поступил Яков Иванович, будь его воля, я не расслышала. Но уверена — все было бы так же, ибо эту тряскую горную дорогу, буквально усеянную глыбами и валунами, все мы выбрали в дополнение к утвержденным планам экспедиции по собственной воле. Выбрали несколько дней назад в улан-баторской гостинице, где иркутский геолог П. В. Коваль й его товарищи рассказали нам об увиденных ими в маршруте изображениях козлов и баранов, коней и всадников, выбитых на скалах каньона реки Чулуут, по ту сторону перевала Хамар-дабан в Хангайских горах.

За годы работы нашей советско-монгольской историко-культурной экспедиции было открыто много центров наскальных изображений. На археологическую карту Монголии были нанесены петроглифы скифского, хуннского, древнетюркского времени. Мы видели даже палеолитические рисунки охрой — мамонта и... страуса. Долгие годы не встречали рисунки эпохи бронзы, однако изображения запряженных колесниц заполнили и этот временной пробел.

Но самым неизведанным периодом в изучении древнего искусства Монголии оставалось творчество людей эпохи неолита и энеолита. А судя по описаниям геологов, за Хамар-дабаном на чулуутских скалах, весьма вероятно, оставили свой след племена именно этой эпохи. И решение пробиваться туда было принято членами нашего отряда сразу же и, естественно, добровольно, а Яков Иванович яснее других представлял себе, что нам предстоит испытать.

...Наконец-то выше нас только небо. Мрачное, ветреное, по-осеннему неуютное. Вокруг — первозданная безжизненность. И дорога, круто падающая в хаос скал, кажется отсюда бесконечной...

— Ну, теперь-то все и начинается, — вроде бы даже с удовольствием потер руки Яков Иванович.

Мы выкатились на базальтовую террасу, сложенную гигантскими монолитами, на которых в косых лучах заходящего солнца сквозь густую и темную патину времени проглядывали силуэты древних рисунков. Первая мысль — мы нашли не те рисунки, о которых рассказывали нам геологи. А значит — уцепилась за эту мысль надежда, — геологи видели лишь часть наскальных рисунков Чулуута, что, может быть, вообще здесь, в чулуутском каньоне, не известный еще науке очаг древнего искусства Монголии.

...Так, три года назад началось это открытие. Три поисковых сезона метр за метром обследовали мы скалы каньона. И теперь можно сказать, что надежда первого дня оправдалась.

Мы поднимались вверх по Чулууту, и от камня к камню, от одного скального навеса к другому, то прямо перед глазами, то на головокружительной высоте над стремниной разворачивалась перед нами почти непрерывной панорамой тысячелетиями собиравшаяся грандиозная картинная галерея. Менялись стили и сюжеты, техника нанесения рисунков и персонажи, отражая смены поколений и эпох, но незримо прочерчивалась перед нами единая, пронизывающая тысячелетия общая мысль чулуутской каменной летописи — мольба о продолжении жизни племени, рода, природы.

На том первом камне мы увидели необычную композицию — семь женщин, вытянувшиеся в ряд, как бы образовали хоровод. Они различаются головными уборами, но сходны позами — у всех широко* расставлены согнутые в локтях руки. И главное — все они изображены рожающими или родившими. Во главе этого «хоровода» — роженица с большими оленьими рогами. Перед нами была иллюстрация к древним сибирским и монгольским преданиям о матери-оленихе, давшей начало роду Чингисхана. А рядом такое изображение, подобного которому мы нигде никогда не видели: несколько женских силуэтов, высеченных один под другим.

Причем каждая последующая фигура как бы рождается от предыдущей. Это вертикальная пирамида, составленная из женских фигур, аналогичных только что описанным, но выстроенных вертикально. Верхняя женщина показана в шляпе с широко расставленными руками, согнутыми в локтях. Две точки под мышками обозначают груди. Ноги верхней фигуры, широко расставленные и согнутые в коленях, являются в то же время руками следующей роженицы. (Этот прием характерен для петроглифов Монголии: часто животные, связанные единой композицией, как бы продолжают один другого, то есть хвост первого переходит в рога второго и т. д.) Не трудно заметить, что уже под руками второй (которые, как мы выяснили, являются ногами первой) показаны две точки — груди второй женщины. Третья женщина в этой композиции показана тоже с двумя точками груди и ногами, согнутыми в коленях. Как видим, перед нами троекратно повторена идея женщины-матери. А между ног последней показан ребенок — самое последнее поколение — будущее рода.

Восхищает простота и ритмичность передачи образа, трактованного просто, без лишних деталей. Кажется даже невозможным передать идею матери-прародительницы более четко и лаконично.

В целом вся композиция представляет собой воплощение одного из древнейших мифов первобытного человека, обожествившего женщину-мать. Причем художник показал идею, сначала продемонстрировав ее в пространстве, а ниже развернул ту же идею во времени: от прабабушки до правнучки.

На плоскости камня древний мастер изобразил время, время жизни поколений своего рода. Своеобразное дерево жизни демонстрирует женщин, живших не одновременно, но связанных неразрывными узами прямого родства (рождения) и воплотивших в себе начало и смысл жизни в рамках всего рода. Для древних людей, как видим, не было проблем в одновременном изображении синхронных и диахронных явлений.

Три года понадобилось мне, чтобы скопировать, сфотографировать, а затем и расшифровать этот рисунок. Но без его прочтения было бы сложно или почти невозможно понять и многие остальные ритуальные рисунки древнейшего периода на скалах Чулуута.

Если спускаться вниз по реке от излучины с роженицами, то на том же берегу реки нетрудно заметить огромный камень, покрытый изображениями быков, баранов и других копытных. В самом укромном углу, в щели, всегда находящийся в тени рисунок изображает рожающую женщину и двух баранов. Рядом две геометрические фигуры, схематически повторяющие вертикальные изображения матерей — предков рода. Очевидно, на площадках перед такими камнями с рисунками устраивались сакральные праздники или моления, приносились в жертву животные (возможно, и люди), а жрецы или шаманы просили предков и тотемов о защите рода, о продолжении потомства, плодородии скота и всей природы.

О том, как совершались таинства и ритуалы, известно немного. Но вот среди чулуутских петроглифов мы обнаруживаем новые сюжеты. Правда, добраться до них можно лишь на лодке, переправившись через реку, ибо рисунки выбиты на правом отвесном берегу. Их немного, но о каждом можно было бы рассказывать особо. Поросший густым кустарником и покрывшийся многовековым лишайником, скрывающим часть уникального изображения, особняком стоит большой базальтовый валун. На двух его сторонах выбиты своеобразные фигуры, очевидно связанные единым сюжетом: маска для ритуального танца с ручкой внизу, с бараньими рогами и трехконечной антенной, змея и баран, непонятное изображение, похожее на фикус, и далее снова маска, но на этот раз с медвежьей мордой. Можно предположить, что находимся на древнем святилище, где рядом с рисунками совершались танцы в масках с заклинаниями и гимнами. А рисунки лишь часть большого и сложного ритуала. Маскарад и маски были непременным его атрибутом. Характерно, что в маскараде, уходящем корнями в глубокую древность, первоначально участвовали маски животных (тотемных, священных и т. п.). В нескольких метрах от камня с масками мы нашли плиту с простым и ясным (казалось бы) рисунком — пятнистые животные с бычьими телами и рогами. Можно допустить, что это пятнистые быки, но вот там же на Чулууте мы обнаружили более сложное и фантастическое животное с телом быка, рогами горного барана и, кроме того, с оленьими рогами над хвостом. Бык показан в пятнистой шкуре оленя. Маскировка быка под оленя встречается неоднократно и отражает, очевидно, следы древних верований и культов. Даже древняя кочевка на быках сопровождается изображением рогов оленей на спинах животных. Тотемные предки рода, оберегающие и защищающие, неизменно сопровождали первобытного человека в течение его суровой, полной опасностей жизни. А древнейшими вместилищами душ этих тотемов на ранней стадии были именно зооморфные фигуры и онгоны, и лишь на следующем этапе их сменили антропоморфные изображения. Возможно, с этими тотемными изображениями и связаны маски медведя, барана, высеченные рядом с роженицами, и быки в оленьих шкурах с оленьими рогами.

Несмотря на находку этих ранних петроглифов, мы не были удовлетворены, ибо все еще не добрались до тех рисунков, копии которых были сделаны геологами. В поисках исследуем берега и террасы Чулуута, изобилующие изображениями, большими сюжетными и разрозненными, но это все еще не те. Двигаясь вверх по течению, добираемся до еще одной излучины, где река зажата между отвесным берегом с одной стороны и живописным мысом с ровной площадкой — с другой. Именно здесь на отвесных скалах (столь крутых, что копировать рисунки очень сложно. А каково-то было их высекать!), обозримых только со стороны реки и расположенных напротив сегодняшнего временного лагеря геологов, ими были открыты удивительные композиции. Темный цвет патины — свидетельство глубокой древности — скрывает рисунок, проявляющийся как по волшебству четким силуэтом только вечером и ненадолго, когда косые лучи заходящего солнца удлиняют тени едва различимых рельефов. Тогда можно различить изображения трех пар жрецов или шаманов и одной пары быков (или туров). Мужские фигуры показаны в профиль, в движении танца, с согнутой в колене ногой, поднятой рукой и какими-то музыкальными инструментами. От треугольной шляпы и рукавов свисают полосы бахромы совсем как на шаманском плаще.

Фигуры, названные нами женскими, все переданы анфас с молитвенно поднятыми согнутыми в локтях руками и с широко расставленными, согнутыми в коленях ногами. Позы повторяют фигуры рожениц, и напоминают в разных вариантах вертикальную зарисовку матери-прародительницы во многих поколениях. Возможно, что подобный символ на поздних шаманских плащах тоже связан с культом плодородия, а не является изображением ребер шамана, как думают некоторые ученые.

И мужские, и женские фигуры показаны совершенно не случайно трехпалыми (три пальца не только на руках, но и на ногах). Причем они не похожи на пальцы руки, а скорее — птичьи лапы. Именно этот элемент был широко распространен в первобытном искусстве. Птичьи головы, лапы и маски отражали одну из характерных черт древних мифов, где с птицей было связано представление о небе, о душе, о верхнем мире Вселенной.

Рисунки, открытые в Монголии, не являются исключением, хотя сама трактовка образов весьма необычна.

В петроглифах Евразии трехпалые антропоморфные божества встречены от Скандинавии и Карелии вплоть до Индии. И дата их — неолит — начало энеолита.

Очевидно, это то самое недостающее звено в цепи открытий яркой древней истории Монголии, где большая часть ритуалов и жертвоприношений древних обитателей Чулуута была связана с культом плодородия. Вопрос о смысле жизни и смерти, о происхождении жизни и рождении человека существовал всегда, был неразрывно связан с происхождением искусства у всех племен на всех материках. Не потому ли первые расшифровки этой темы связаны с пещерными росписями палеолитического художника.

Перебираясь со скалы на скалу, пройдя десятки километров, обнаруживаем, что в монгольских горах, на Хангае сюжет с антропоморфными фигурами достаточно стандартен и повторяется неоднократно и все время в одном контексте: рядом с быками, копытными и иногда с масками. И вот наконец-то мы поняли смысл той фантастической фигуры, которую мы назвали первоначально фикусом. Это не что иное, как схематическое изображение женщины с руками, поднятыми вверх, к голове, увенчанной огромными оленьими рогами. Итак, снова образ матери-оленихи, но уже претерпевший стилистические изменения.

Фигуры быков-туров, сопровождающие на петроглифах полулюдей-полуптиц, заслуживают специального внимания. Ведь иногда они показаны парящими выше солнца, иногда с рогами в виде луны, один раз со звездой над головой. Еще, быть может, рано анализировать их символику детально, но нельзя не признать, что самый темный период центральноазиатского искусства (конец неолита — начало энеолита) заполнен большой серией уникальных рисунков, воплотивших в себе миф каменного века — идеологию родового строя.

Конечно же, чулуутское святилище существовало много лет и даже много веков. На 120 с лишним километров протянулись базальтовые выступы террас, с россыпями огромных валунов (результат извержения вулкана Хорог, происшедшего примерно 5500 лет назад), сплошь покрытых рисунками разных эпох.

В эпоху древних колесниц на базальтовых поверхностях камня древние люди высекли не только животных предков и матерей-прародительниц, но и мужчин (героев складывавшегося героического эпоса на основе древнейшего мифа). Воины и охотники — вот новый персонаж петроглифов эпохи бронзы — времени воинственных людей, сражений, когда власть в роде перешла в руки мужчин. Они показаны с луками и стрелами, с боевыми топорами и, возможно, даже в доспехах. Они управляли Колесницами, еще не знали седла и узды. На многих рисунках воины показаны в грибовидных шляпах или в головных уборах с пером.

Если кони запряжены в колесницы, то бык часто показан с ярмом. Образ оленя занимает много места в рисунках, равно как он занимал воображение художников и воинов. Интересная сцена посвящена охоте с собаками на огромного мифического оленя. Этот олень изображен с двумя вертикальными стволами рогов и геометрическими фигурами, заполняющими его тело.

Наше путешествие по реке Чулуут только начинается. И хотя удалось уже приоткрыть завесу 5000-летней давности и заглянуть в сложный и неведомый мир первобытных людей, самое интересное бесспорно впереди. Мы с нетерпением ждем нового сезона, новых поисков и перевалов, маршрутов в мир древних обитателей высокогорного Хангая.