Истина конкретна.

Ход, сделанный на основе общих соображений, часто бывает ошибочным. Иное дело, если конкретно проанализировать позицию, рассчитать несколько возможных вариантов. Мыслен? но представляя себе различные перестановки фигур, шахматист вернее найдет лучшее продолжение и обнаружит встречные возможности противника. Недаром говорят в народе: видит око далеко, а ум еще дальше.

В сложной позиции человек не в силах рассчитать все варианты: их слишком много. Но ведь этого, и не нужно делать. Та или иная позиция — результат целой серии ходов, логически следовавших друг за другом. Поэтому шахматист отбрасывает многие заведомо непригодные варианты и сосредоточивает свое внимание на нескольких примерно равноценных продолжениях. Такое умение быстро разобраться в самых головоломных осложнениях — характерная черта мышления шахматиста.

Вспоминается в связи с этим рассказ М. Горького о том, как однажды, в канун революции 1905 года, известный фабрикант Савва Морозов, сочувствовавший революции, спросил его про Ленина:

—...Не знаешь, в шахматы играет он?

— Не знаю.

— Мыслит, как шахматист. В путанице социальных отношений разбирается так легко, как будто, сам и создал ее.

Это наблюдение современников тем более интересно, что В. И. Ленин действительно не только любил, но и хорошо играл в шахматы.

Мастерство шахматиста во многом определяется способностью к анализу и расчету вариантов. Они занимают в партии до 60–70 процентов всего времени, затрачиваемого на обдумывание ходов.

Конечно, позиция позиции рознь. Иногда приходится анализировать в спокойном положении, а иногда в остром, во время атаки или защиты, в начале или конце игры, в цейтноте или когда до контроля остается еще много времени* Ход анализа в каждый из этих моментов различен. Многое зависит от опыта_? индивидуальных способностей, умения быстро схватить суть позиции, глубже понять ее особенности и т. д.

Любопытно признание М. Таля по поводу оценки одного положения в 9-й партии матча на первенство мира (1960 г.). После окончания встречи он рассматривал эту позицию вместе с Ботвинником, а впоследствии в примечаниях к партии писал:

— Когда я начал с пулеметной скоростью выпаливать варианты, рассчитанные во время партии, которые демонстрировали удобность позиции черных, М. Ботвинник сказал: «Мне вначале эта позиция казалась более приятной для белых, но потом я нашел правильный план: нужно ладьи менять, а ферзей сохранить». Вначале такая оценка позиции показалась мне удивительно абстрактной, но когда я начал перебирать те самые многочисленные варианты, то оставалось лишь прийти к выводу, что М. Ботвинник был абсолютно прав: в окончании без ферзей стройная пешечная цепь белых при поддержке активного слона обеспечивала им определенный перевес. При наличии на доске ферзей черные могли рассчитывать на сильную атаку...

В позиции, о которой упоминает Таль, вся сложность состояла в разработке плана. Здесь конкретный анализ может занимать подчиненное место. Гораздо большую роль играет он в острых позициях, где нужно найти форсированный вариант, ведущий к победе или к ничьей, или в эндшпиле, в котором требуется рассчитывать вперед на большое число ходов.

Еще больше отличается направление аналитической мысли во время партии от домашнего 14 анализа. Ведет ли шахматист игру по переписке* когда противник находится за тридевять земель, или готовится к турниру и просматривает любимые дебютные системы, изучает ли он партии будущих противников или исследует ошибки и недочеты в своей игре — время его не подхлестывает так сильно, как в партии. Он может рассматривать столько вариантов, сколько нужно, передвигать фигуры и спокойно оценивать после-вариантные позиции.

Умение анализировать в спокойной, неигровой обстановке — особый дар. Можно даже быть не очень сильным шахматистом, но превосходным аналитиком- В середине прошлого века, например, русский шахматный мастер К. А. Яниш уступал по силе игры другим мастерам — современникам А. Д. Петрову, братьям Сергею и Дмитрию Урусовым и И. С. Шумову. Но его аналитические исследования и среди них двухтомный труд «Новый анализ начал шахматной игры» составили целую эпоху в развитии теории шахмат и завоевали ему славу одного из выдающихся шахматных теоретиков XIX столетия. В настоящее время известен ряд советских шахматистов-перворазрядников, успешно состязающихся в турнирах по переписке с мастерами.

Своеобразен анализ отложенной партии. В данном случае домашняя аналитическая работа должна быстро получить практическую проверку: доигрывание происходит обычно через несколько дней или на следующий день, а то и через несколько часов. Это повышает ответственность анализа. Вот где нужна предельная точность в расчете вариантов, умение находить малейшие скрытые возможности, озадачить противника неожиданной идеей, рожденной в ходе кропотливого домашнего разбора.

Недавно гроссмейстер П. Керес на страницах журнала «Шахматы в СССР» поделился Своим опытом анализа отложенной позиции. Его партия с Шапилем на турнире в Щавно-Здруй (1950 г.) была прервана в эндшпиле. У каждой стороны имелось по ладье, коню и четыре пешки. Но у Кереса (черные) одна из пешек была проходной, что и вселило в него уверенность в легкой победе. Когда же он дома стал более внимательно рассматривать позицию, то обнаружил, что дела его противника не так уж плохи: у него есть шансы создать опасные матовые угрозы черному королю. И чем глубже он анализировал эту, на первый взгляд, простую позицию, тем больше тонкостей и скрытых возможностей в ней находил. В конце концов Керес нашел путь к выигрышу, но он был далеко не таким простым, каким показался при откладывании партии. Более 10 страниц машинописного текста заняло у Кереса сжатое изложение анализа этой позиции.

Но бывает и так, что в отложенной позиции шансы хуже, чем у противника. В этом случае анализировать ее следует особенно тщательно, стремясь преподнести сопернику самые неожиданные сюрпризы. Известно, что мастера не только уверенно доводят до победы партии, отложенные даже с незначительным перевесом, но благодаря глубокому анализу спасают иногда, казалось бы, совершенно безнадежные позиции. А таких случаев немало в творческой биографии каждого крупного шахматиста. Вспомним, например, окончание партии Ботвинника против Эйве в Гронингенском международном турнире (1946 г.). К перерыву положение у Ботвинника было настолько трудным, что поражение казалось неминуемым. Корреспонденты уже поспешили передать по телеграфным лентам во многие столицы мира: Ботвинник проигрывает. Но во время перерыва советский гроссмейстер нашел в ладейном окончании вариант, который явился полной неожиданностью для противника и всех участников турнира, и партия закончилась вничью.

В прошлом году любители шахмат были свидетелями аналогичного эпизода во время матча-реванша Таль — Ботвинник. 20-я партия была отложена с преимуществом у Таля, и его победа не вызывала сомнений ни у мастеров, ни у Таля, который в случае выигрыша мог еще бороться за ничейный исход матча. Ботвинник, однако, нашел такие варианты, которые привели к патовому положению, то есть к ничьей.

Шахматист иногда подолгу думает над ходом «10, 20, а то и 30 минут. Что заставляет его так долго размышлять? Какие идеи он хочет провести, какие варианты и комбинации в это время рассчитывает? Ходы, сделанные в шахматной партии, составляют, может быть, сотую долю продуманных шахматистом продолжений...

Есть только один путь, который позволяет вникнуть в творческую лабораторию шахматиста, раскрыть мотивы, которыми он руководствовался, избирая тот или иной ход. Это — комментарий к сыгранной партии.

Заслуженный мастер спорта П. А. Романовский удачно сравнил шахматиста-комментатора с исполнителем музыкального произведения. Композитор сочиняет, творит произведение. Но далеко не каждый автор является блестящим исполнителем. Зато имеются исполнители, порой гениальные (вспомним изумительное мастерство Вана Клиберна и Давида Ойстраха), которые призваны, донести до широкой публики идею, красоту произведения, раскрыть всю глубину содержания.

Так же и в шахматах. Мастер сыграл партию, создал произведение шахматного искусства. Но для широкой публики при чтении скупой записи ходов многое в содержаний партии может быть неясно. И здесь на помощь приходит комментатор. Он раскрывает замыслы противников, красоту комбинации, неосуществленные идеи. Так, благодаря примечаниям партия становится произведением, доступным для масс.

Непревзойденным мастером анализа и комментария к партиям был чемпион мира А. Алехин. Он умел выявить творческие особенности мышления шахматиста и, как никто из мастеров прошлого, анализировать собственные партии. В примечаниях к одной из своих партий Алехин писал:

«Я думаю, что было бы в интересах миллионов любителей шахмат и самой игры, если бы мастера, давая пояснение к своим партиям, несколько откровеннее высказывались о мотивах, вынудивших их избрать определенные ходы или предпринять ту или иную комбинацию, безразлично, окажутся ли эти мотивировки в конечном счете правильными или неправильными. Мы больше учимся на собственных ошибках, хотя ошибки других и кажутся боле поучительными».

Есть комментаторы, анализ и примечания которых близки к подлинно художественным произведениям: в них встречаются сравнения с жизнью, лирические отступления, шутки и т. д. Замечательным таким комментатором был гроссмейстер С. Г. Тартаковер — «Ван Клиберн в шахматах». Свои примечания к партиям Тартаковер сопровождал афоризмами, в которых метко и порой с долей юмора раскрывал психологию шахматиста. Вот некоторые его афоризмы:

«Только сильный знает, как слабо он играет.

Бывают неудачные победы и славные поражения.

Комбинация — душа шахмат.

Жертвуй, чтобы не стать жертвой!

Шахматная партия это, обыкновенно, сказка ив тысячи и одной ошибки.

Есть игроки, играющие слабо и не знающие, что они играют слабо: это невежды — избегай их! Есть игроки, играющие слабо и знающие, что они играют слабо: это рассудительные — помоги им! Есть игроки, играющие хорошо и не знающие, что они играют хорошо: это скромные — уважай их! Есть игроки, играющие хорошо и знающие, что они играют хорошо: это шахматные мудрецы — следуй им!»

В настоящее время лучшими комментаторами партий являются советские шахматисты. Их примечания конкретны, содержат варианты, раскрывающие идейные замыслы борьбы. Но при общности метода у них имеются различия в манере комментирования. Легко отличить полный здравого смысла анализ Кереса от дидактических наставлений в примечаниях Котова, окруженные философской дымкой комментарии Бронштейна от примечаний Романовского, полных практического опыта и мудрости жизни. Но цель у всех одна — сделать партии понятными, близкими широкому кругу любителей шахмат.

Составление комментариев к партии помогает совершенствованию шахматиста. Поэтому для любителей шахмат полезно участвовать в конкурсах составления примечаний, устраиваемых нередко шахматными журналами и газетами.