В «Шахматной новелле» Стефана Цвейга есть такой эпизод. Один австрийский юрист, доктор Б., попадает в лапы гитлеровских оккупантов. Стремясь выведать нужные сведения, гестаповцы полностью изолируют его от мира: он ничего не делает, ничего не слышит, ничего не видит. «Пленник пустоты» не выдерживает утонченной пытки: мозг перестает действовать нормально, и узник уже готов дать требуемые показания. Как раз в этот момент у него в руках случайно оказывается небольшая книжка. То был сборник 150 шахматных партий известных мастеров. В детские годы он играл в шахматы. Оставалось силой воображения воспроизвести в памяти положение фигур на доске, а затем представить в уме весь ход борьбы в партии. И когда, наконец, «игра вслепую» была освоена, в психическом состоянии доктора Б. наступил перелом. Позднее он рассказывал:

— Да, теперь уже я не был одинок в своей безмолвной камере. Регулярные занятия шахматами способствовали тому, что мои начавшие было сдавать умственные способности стали восстанавливаться. Освеженный мозг снова работал как прежде и даже стал еще более гибким и острым. Прежде всего восстановленная способность ясно и логично мыслить сказалась на допросах. За шахматной доской я бессознательно выработал в себе умение защищаться против ложных угроз и замаскированных выпадов, и с тех пор следователи уже не могли захватить меня врасплох. Мне даже казалось, что гестаповцы начали относиться ко мне с известным уважением. Их, возможно, удивляло, из какого неведомого источника черпаю я силы для дальнейшего сопротивления, когда столько людей пришло на их глазах в полный моральный упадок.

Так смотрит Цвейг на роль шахмат в умственной деятельности человека. Обычно в жизни проследить подобное влияние, конечно, труднее. А между тем оно-то и представляет собой одно из замечательных достоинств игры.

В самом деле, посмотрим, как протекает борьба в шахматной партии. Прежде чем сделать очередной ход, шахматист стремится оценить создавшуюся на доске позицию, обдумывает план сражения, анализирует основные продолжения и ожидаемые ответы противника. Иначе говоря, каждая партия от начала до конца составляет цепь логически связанных друг с другом умозаключений.

В шахматной партии легко различить три стадии борьбы: начало (дебют), середину (миттельшпиль) и конец (эндшпиль). Каждая из них подчинена своей логике.

Достаточно противникам сделать несколько ходов, и на доске развернется увлекательная борьба... Чаще всего игру начинают выходом центральных пешек, затем выводят легкие фигуры, переводят короля в более безопасное место (рокируют), и только после того и разыгрывается настоящее сражение.

Ну а если шахматист не будет придерживаться логики игры в начале партии? Дорого может обойтись ему такое нарушение. Даже из-за небольшой ошибки иногда возникают длительные затруднения. А в случае серьезного промаха можно быстро испытать и горечь поражения.

Одна из встреч чемпиона мира М. Ботвинника продолжалась всего 12 ходов. Столь короткая схватка произошла на Московском международном турнире 1935 года. Его противник гроссмейстер Р. Шпильман преждевременно вывел ферзя и вместо развития фигур начал атаку одним конем. Ботвинник легко использовал такую нелогичную игру и заставил соперника сложить оружие еще в дебюте.

Наблюдая за встречей шахматистов, можно заметить, что первые ходы делаются обычно быстро. Они продуманы заранее, а вернее, играющий изучил теорию этого начала. Но вот завершено дебютное построение, и партнеры надолго задумываются. Сопоставляя плюсы и минусы положения, шахматисты намечают общую линию, то есть план игры.

Но бывает и так, что шахматист сделал как будто бы все ходы на основе правильных соображений и вдруг «неожиданно» потерпел поражение. В чем тут дело? Да в том, что логика шахматной игры далека от математической.

Объясняется это прежде всего тем, что любая математическая система заключена в строгие рамки количественных отношений. В шахматах же происходит постоянная переоценка ценностей, переход количества в качество. Наиболее выразительным показателем этого являются комбинации, жертвы. Но о них мы расскажем позднее. Здесь же отметим, что каждый привносит в борьбу свое понимание позиции, свою логику рассуждений и оценки. И прав в конце концов оказывается тот, кто рассмотрел положение не формально по тем или иным признакам, а сумел глубже понять возможности развития событий на шахматной доске.

Иначе говоря, логика мышления шахматиста находится под неусыпным «контролем». Достаточно небольшого промедления в атаке, небрежности в осуществлении плана, как положение может резко измениться и преимущество перейдет к противнику. Справедлив поэтому тезис, выдвинутый еще в прошлом столетии первым чемпионом мира В. Стейницем:

— Владеющий преимуществом должен атаковать под угрозой потери этого преимущества.

Сложные, полные внутренних противоречий рассуждения шахматиста, постоянно меняющаяся на доске обстановка и, наконец, «встречная» борьба двух логически мыслящих соперников... Как облегчает и помогает все это видеть в жизни диалектическую связь между самыми, на первый взгляд, противоречивыми событиями и явлениями!

Великий немецкий поэт Гёте назвал шахматы пробным камнем ума. Действительно, логика и диалектика шахматной борьбы являются не только прекрасной гимнастикой, но и своеобразным испытанием умственных сил человека.