В старину комбинация с жертвой была почти единственным критерием красоты в шахматах. Сейчас эстетическое восприятие шахматного творчества значительно углубилось. Теперь уже интересна и подвергается эстетической оценке не только комбинация сама по себе, но и пути, которыми шахматист подходит к ее созданию и осуществлению.
Нельзя не согласиться с мнением М. Ботвинника о том, что строгость, законченность и сила логических построений также вызывают ощущение красоты шахмат. Кстати, примером последовательности и логичности шахматной мысли может служить его победа над немецким гроссмейстером Л. Шмидом в 1960 году. В этой партии не было осуществлено ни одной жертвы фигуры. Комбинационные возможности остались лишь в вариантах. Но зато как красива в ней игра белых! И глубина самого замысла в дебюте, и неожиданный удар в центре, и столь же внезапный пешечный прорыв. Необычна позиция после 16-то хода. Уже в столь «ранний час» пешка белых продвинулась на предпоследнюю горизонталь, и противник вынужден был блокировать ее ферзем. Динамичная импульсивная игра облачена здесь в стройную, содержав тельную нить шахматной партии.
Сильное эстетическое впечатление производят и такие партии, в которых одна из сторон благодаря продуманной стратегии приводит не-, приятеля к положению цугцванга (то есть играющий не может тронуть с места ни одной фигуры без того, чтобы не ухудшить позицию или даже понести материальный урон). В таком случае ему приходится сдаваться почти при всех фигурах, когда до мата очень и очень далеко...
Еще чаще партия оказывается выигранной благодаря тонким маневрам. В этих случаях комбинации могут и не осуществляться, а лишь возникать как угроза. Но благодаря такой угрозе маневр приводит к лучшей позиции, обеспечивающей конечную победу. Немало таких Примеров можно найти в творчестве Чигорина. Так, в партии с Марко (международный турнир в Вене 1903 г.) Чигорин нашел интересный маневр ферзем, который форсировал перевод партии в выигрышное окончание.
Много обаяния заключено и в жертвах в процессе защиты. Примером такой обороны может служить партия Филип — Корчной (Бухарестский международный турнир 1954 года). Черные в ней, оказавшись в тяжелом положении, смело пожертвовали ферзя за две фигуры и две пешки и таким образом создали шансы в совершенно безнадежной на первый взгляд позиции. На этом примере легко убедиться, что остроумная защита может произвести столь же большое эстетическое впечатление, как и стремительная комбинационная атака. Здесь элемент неожиданности играет в эстетическом воздействии, пожалуй, еще большую роль, чем во время нападения, ибо при атаке мы всегда полны ожидания этих внезапных комбинационных ударов, в то время как в безнадежной позиции бывает так много минусов, что кажется нет никаких перспектив и весь вопрос состоит лишь в том, как долго продержится обороняющаяся сторона. Поэтому-то контрудар бывает столь неожидан и красив.
«В шахматной борьбе возникают иногда такие соотношения материальных сил, которые благодаря своей необычности кажутся очень красивыми. Например, одна из сторон провела пешку к последней горизонтали и превращает ее чернопольного слона, в то время как у нее еще сохранились остальные два слона. Таким образом в партии оказались два чернопольных слона, что никогда в игре не встречается. Эта фантастичность количества фигур, возникшая в ходе шахматной борьбы, составляет также один из элементов красоты.
Известны случаи, когда оба партнера проводили пешки к крайней горизонтали и на доске 72 возникала борьба с участием четырех ферзей. Так было в заключительной позиции 11-й партии матча на первенство мира между Капабланкой и Алехиным в 1927 году. В окончании партии Фишер — Петросян (турнир претендентов 1959 года) на доске также одно время находились четыре ферзя. В одном из вариантов на доске здесь мог быть поставлен даже пятый ферзь! Такое соотношение, возникшее в ходе борьбы, конечно оригинально и к тому же усиливает напряженность схватки.
Эстетическое впечатление производит и момент игры, когда менее значимые по своей материальной ценности фигуры и даже пешки оказываются в динамике борьбы гораздо сильнее, чем ферзь и другие более «сильные» фигуры. Вспомним заключительную позицию 16-й партии IV матча Мак-Доннеля с Лябурдоне (1834 г.), в которой ферзь и ладья белых оказались бессильны против трех черных пешек, дошедших до второй горизонтали. Трудно даже поверить, что такое сочетание борющихся сил получилось в практической борьбе.
Интересно восприятие шахматистом позиций «спертого» мата. Обычно атака на неприятельского короля сопровождается обнажением его позиции, открытием линий для создания непосредственных угроз. Но иногда бывает выгодно, наоборот, поставить короля противника в окружение его же фигур. При этом положении мат королю может дать только конь — единственная в шахматах фигура, которая перескакивает поля с фигурами и соответственно создает угрозы. Объявлению «спертого» мата часто предшествует красивая жертва ферзя (с целью окружить короля противника плотным кольцом его же фигур). Чем сложнее игра при достижении «спертого» мата, тем сильнее художественное впечатление от такого произведения.
Нет предела комбинациям, идеям, положениям в игре, которые доставляют эстетические удовольствия шахматисту! Это могут быть и неожиданное двойное нападение коня и окончания, в которых слабейшая сторона вынуждает «пат» или «вечный шах», и тонкие маневры ладьей, позволяющие добиться ничьей даже в том случае, когда у противника на несколько пешек больше, и многие, многие другие редкие случаи ничьей или красивых побед.
В настоящее время к оценке красивого в шахматах подходят глубже. Шахматы начинают трактовать как искусство.
Эстетический элемент в шахматах присутствует давно, однако осознание игры, как искусства, относится к сравнительно недавнему времени, а термин этот вошел в нашу жизнь лишь в последние годы. Это свидетельствует о серьезном отношении нашего народа к шахматам, о высокой оценке художественной стороны шахматного творчества. Это, наконец, выражает собой торжество передовых традиций отечественной шахматной культуры.
Уже для первых русских мастеров было характерно отношение к шахматам как к искусству. Наиболее последовательно такое отношение было выражено М. Чигориным, А. Алехиными Напомним высказывания Алехина: «Для меня шахматы не игра, а искусство», «Цель я вижу в научных и художественных достижениях, которые ставят шахматную игру в ряд других искусств». На таких же позициях стоят ведущие советские мастера и гроссмейстеры.
Когда человек играет в. шахматы, он не только мыслит, но и необычайно эмоционально воспринимает перипетии борьбы: ощущает радость или огорчение, наслаждается красивым ходом или комбинацией, торжествует победу или страдает от поражения. Можно сказать, что шахматы отражают мир человека в большом многообразии его чувственных переживаний и своеобразного восприятия действительности.
Играя, шахматист забывает об условном характере доски и фигур и создает в своем воображении новый, чувственный мир, полный необычайной фантазии и художественной красоты. В оценке красивых ходов и комбинаций находит выражение человеческое чувство прекрасного.
Красота шахматной партии вызывает такое восхищение и наслаждение, как и в любом Другом виде искусства.