Каждая ли шахматная партия является произведением искусства? Нет, не каждая. Впрочем, как и в других видах искусства. Ведь если кто-либо попытается набросать рисунок, не имея к тому навыков и способностей, то кроме смеха, в лучшем случае, равнодушия этот набросок не вызовет каких-либо других эмоций. Зато настоящее художественное полотно надолго приковывает к себе внимание, рождает чувства и раздумья, удивляет мастерством исполнения.

Так и в шахматах. Партия, сыгранная слабыми шахматистами, а иногда и мастерами без вдохновения и красивых замыслов не трогает души любителя шахмат. Зато как много имеется партий, переигрывая которые мы испытываем эстетическое удовольствие! Сколько интересных мыслей и чувств рождают они у шахматистов, несмотря на то, что спортивный интерес они уже давно потеряли! И это только потому, что они Сохраняют все обаяние художественной мысли Человека, что они раскрывают перед шахматистами богатый мир идей и переживаний. Шедевры шахматного Искусства, созданные Лябурдоне и Мак-Доннелем, Петровым и Морфи, Андерсеном и Стейницем, Чигориным и Алехиным, Капабланкой и Ласкером, Рубинштейном и Рети, Мароци и Нимцовичем и многими другими будут и через тысячу лет волновать любителей шахмат, доставлять им подлинную радость и эстетическое наслаждение.

Выигрывает тот, у кого мысль работает более логично, фантазия богаче, воля к победе сильнее. Но при сильном сопротивлении мы нередко лишаемся удовольствия видеть интересные, красивые Комбинации, жертвы. Как только противник разгадает замысел соперника (а чем он сильнее играет, тем чаще он это делает), то принимает все меры к тому, чтобы предупредить комбинации, не дать им возможности осуществиться. Сколько таких незримых комбинаций бывает в партиях мастеров! Недаром Алехин — этот гений комбинации — иногда с сожалением восклицал, что он хотел бы творить один! Тогда бы его фантазия поистине не знала предела, он, как маг и чародей, мог бы придумывать комбинации одна удивительнее другой, поражающие своей красотой и грандиозностью замысла. Но тогда, увы, уже не было бы шахматной борьбы, соревнования, партии.

Тогда перед нами предстал бы новый вид искусства — шахматная композиция. Ее называют иногда поэзией шахмат. И это справедливо. В шахматном произведении; именуемом задачей или этюдом, очень много фантазии, красоты.

Искусство, как известно, призвано отображать жизнь в художественных образах. Такую же цель ставит перед собой в области шахмат композиция. Об этой близости задачи к игре хорошо сказал известный русский шахматный композитор А. Галицкий:

— Отношение задачи к игре такое же, как изящного искусства — музыки, живописи и пр. — к природе или действительной жизни. Для задачи как произведения искусства эту природу, эту действительную жизнь представляет шахматная партия. Как природа — мир красок и звуков — дает элементы, материал для произведения живописи и музыки, так из игры шахматной мы берем элементы для задачи, материал для ее построения.

Итак, для композиции игра, партия — это сама жизнь. А цель композиции — отражать эту игру, ее замыслы в художественном виде. Но шахматная партия сама в специфической художественной форме отражает мир чувств и идей человека. Поэтому-то и можно сказать, что создание композиции это по существу рождение искусства в искусстве.

Что же общего и в чем различие между практической игрой и композицией?

В задаче отсутствуют характерные для шахматной игры элементы спортивной борьбы. Мало того, в отличие от партии, где в начале игры силы сторон равны, в композиции соответствующей расстановкой фигур исход сражения уже предрешен. Иными словами, задача представляет собой искусственную позицию. В ней начинающая сторона дает противнику мат в определенное количество ходов. Если в партии комбинации являются результатом длительной борьбы и реже становятся возможными благодаря прямой ошибке противника, то в задаче игра должна быть с обеих сторон безупречной, точной, цель достигается обычно единственным путем. А раз так, то естественно, что художественные принципы и требования к задаче совсем иные, чем к партии.

Когда шахматист разыгрывает комбинацию в партии, его восхищает идея, красота жертвы и матовой позиции. Но при этом его ничуть не смущают какие-то фигуры или пешки, которые не принимали участия в сражении. И это понятно; важно, чтобы комбинация логически вытекала из хода борьбы.

Совсем иное дело в задаче. Раз вы придумываете красивое окончание, красивый мат, то уж извольте не ставить на доску лишних фигур и пешек. Построение задачи должно быть предельно экономным, то есть в осуществлении комбинации принимают участие все фигуры. Это требование экономичности и является основным художественным принципом шахматной композиции.

Важным принципом эстетики задачи являются также трудная находимость первого хода, единственность решения, красота построения и другие.

Главная цель композиции — в художественной форме показать всевозможные шахматные комбинации и идеи. Этим прежде всего и определяется полезность шахматной композиции, ее популярность среди шахматистов, которые с такой охотой и увлечением решают задачи и этюды. Занятия композицией воспитывают чувство прекрасного в шахматах, развивают «комбинационное зрение», аналитические способности, точность расчета, то есть все то, что очень нужно для практической игры.

Задачи содержат многие тактические идеи, которые встречаются в шахматной партии: отвлечение фигур противника от защиты, перекрытие линий, блокирование полей, связывание или развязывание фигур и многие другие. Композиторы стремятся представить эти идеи в законченной художественной форме.

Рассмотрим в качестве примера композицию и партию, в которой осуществлена одна и та же идея перекрытия линий действия черных фигур. В шахматной задаче А. Петрова эффектной жертвой ферзя белые перекрывают противнику линии действия слона по диагонали и ладьи по седьмой горизонтали. После этого черным, уже не избежать мата.

При иных обстоятельствах аналогичная идея перекрытия была осуществлена в одной из партий А. Алехина. Неожиданным «заданным» ходом коня Алехин перекрыл линию Действия слона и форсировал мат.

Сравнение двух примеров свидетельствует о своеобразии эстетического впечатления от выполнения одной и той же идеи — перекрытия» Ход конем в партии красив своей внезапностью, но он смог появиться только благодаря предыдущему ходу пешки; при другом ходе белые иначе бы завершили атаку. В задаче той же художественной идее подчинена вся игра белых и черных фигур; к тому же жертва ферзя — наиболее значимой шахматной фигуры — производит особенно сильное впечатление.

Все это можно сказать, если взять обе позиции лишь в момент комбинации перекрытия. Если же учесть, что жертве коня в партии предшествовала длительная напряженная борьба, полная многих других интересных идей и что сама жертва явилась логическим следствием атаки^на короля, то в целом эстетические переживания и эмоции у шахматиста, возникающие при этом ходе, могут быть гораздо более сильными, чем при решении задачи.

Но сама по себе шахматная идея может быть выражена в композиции глубже и красивее, чем в партии. Особенно это относится к этюдам, где, как известно, идеи и темы обычно ближе к шахматной практике, чем в задачах. Об этом говорят сами названия этих тем и идей: превращение пешки, вечный шах, выигрыш фигуры путем запирания, привязывания, вилки, вскрытого шаха или нападения, цугцванг, окончание игры вничью путём создания патовой позиции[2] и т. д.

В партии одна из этих комбинационных идей может существовать в вариантах, но по каким-либо причинам и не быть осуществлена. В этюде же на ней строится вся игра, и чем труднее найти путь к выигрышу или ничьей, тем выше художественные достоинства произведения. В окончании партии из восьмого тура XIX чемпионата СССР Е. Геллер, играя черными против М. Тайманова, на 41-м ходу ошибочно взял ладьей пешку. Испытывая недостаток времени на обдумывание ходов, белые молниеносно отступили ферзем и... проиграли, а между тем красивой жертвой ладьи и ферзя они могли достигнуть патового положения и партия закончилась бы вничью. Как показывает этот пример, идея пата может возникнуть в практической борьбе в самых неожиданных положениях. Нужно лишь уметь ее находить.

В какой-то мере, этому помогает шахматная композиция. Известны этюды, в которых идея пата бывает выражена в необычайно художественной форме. Интересно разрешена она, например, в этюде советского композитора М. О. Либуркина. Искусными маневрами ладьи и наконец жертвой этой фигуры белые добиваются ничьей в тот момент, когда черные провели пешку в ферзя и, казалось бы, могли торжествовать победу..»

Есть еще две области шахматного творчества, которые тоже представляют собой своего рода искусство в искусстве. Это так называемые «живые шахматы» и изобразительные задачи, которые интересны стремлением очень своеобразно приблизить шахматное искусство к жизни.

Шахматная игра, своим происхождением обязана попытке изобразить на доске военное сражение. Позднее можно было наблюдать в этой игре другую метаморфозу — попытку представить шахматную партию в виде театрализованного «военного» представления. Первые шаги в этом направлении были сделаны еще в средние века. На площадях городов Италии, Испании, Франции устраивались пышные спектакли. Часть территории расчерчивалась в виде шахматной досок. Люди облачались в рыцарские доспехи, садились на коней и передвигались соответственно ходам, возвещавшимся, герольдом. За торжественным шествием «живых» шахматных фигур, сопровождавшихся звуками фанфар, с интересом следили десятки тысяч зрителей.

Трогательную историю об одной из таких партий в «живые шахматы» повествует хроника итальянского городка Маростики. Еще в XIV веке дож Венецианской республики запретил Дуэль. В 1554 году этот запрет решили нарушить два сеньора: Ринальдо да Ангарано и Виери да Валланора, влюбившиеся в некую красавицу Лионору. Ее отец отговорил молодых поклонников от дуэли и предложил решить спор шахматной баталией. Кто победит — тому и жениться на его дочери. Об этом решении было торжественно объявлено населению города. А чтобы жители могли наблюдать за столь важной шахматной партией, решено было демонстрировать ее на центральной площади в виде «живых шахмат». С тех пор такая игра стала в этом городе традиционной.

В XIX веке представления «живых шахмат» были перенесены на подмостки театров, цирка и пользовались неизменным успехом.

Не меньший интерес вызывают они и в наше время.

Несколько тысяч зрителей следило за игрой в живые шахматы, приводившейся летом 1924 года на Дворцовой площади Ленинграда. Партию разыгрывали мастера П. Романовский и И. Рабинович. Роль шахматных фигур исполняли краснофлотцы и красноармейцы.

В один из июльских дней 1935 года аналогичная игра была проведена в Ленинграде с фигурами, Переодетыми в героев Шекспира, а год спустя в Москве на эстраде Колонного зала Дома союзов.

В последние годы шахматные представления устраивались иногда в Москве, Киеве, Вильнюсе и других городах. Свыше 70 тысяч зрителей наблюдали на зеленом поле Киевского стадиона партию-миниатюру Эд. Ласкер — Томас в художественном воспроизведении артистов Государственного театра оперы и балета имени Шевченко. Для театральных представлений «живых шахмат» теперь пишутся специальные сценарии, музыкальное оформление и т. д. Но во всех случаях в основе такой постановки остается шахматное творчество — «драматические события», совершающиеся в партии.

Есть еще один путь «восприятия жизни» сквозь призму шахмат. Это так называемые изобразительные задачи. Если в «живых шахматах» за основу берется партия, которая изображается в виде «сражения» живых фигур, то в композиции наоборот — автор стремится «запечатлеть» подлинное событие, которое символически изображается на доске с помощью шахматных фигур.

Комментируя ходы шахматной партии, мы нередко говорим: «стремительная атака», «упорная оборона», «кони вторглись в неприятельский лагерь», «стратегический замысел противника» и т. д. Случайны ли подобные «чисто» военные 86 термины в шахматной борьбе? Не случайны». Еще полтора тысячелетия назад в древней Индии, где в первоначальном виде появились шахматы, фигуры символизировали различные рода войск. Эта условность в какой-то мере сохранилась и до сегодняшнего дня.

Посмотрите на расставленные фигуры. На доске противостоят друг другу «неприятельские» войска: пехотинцы (пешки), офицеры (слоны), кавалерия (кони) и даже главнокомандующий (ферзь). Конечно, когда мы играем в шахматы, то обо всем этом забываем. Ведь совсем иные законы действуют в игре по сравнению с военной наукой.

Ну а если продолжить внешнюю аналогию с военными действиями и составить шахматную задачу, символизирующую в нашем воображении действительное сражение... Произведет ли впечатление такая задача на любителя шахмат? Оказывается, произведет.

В начале прошлого столетия А. Петровым была составлена задача под названием «Бегство Наполеона из Москвы в Париж», посвященная разгрому французских интервентов в Отечественной войне 1812 года. На крайних полях центральной диагонали «изображены» Москва и Париж, белые кони представляют русскую кавалерию, черный король — Наполеона. Остроумными нападениями белые кони — конница Платова — гонят императора в Париж, где ему на 14-м ходу объявляется мат.

Патриотическое произведение Петрова явилось образцом изобразительной шахматной задачи. Многие поколения русских и иностранных мастеров шахматной композиции учились у него искусству изображать военные маневры на шахматной доске. В 70-х годах XIX века мастер И. С. Шумов посвятил целую серию задач освободительной борьбе славянских народов против турецкого владычества. Широкую известность приобрели его задачи: «Взятие Карса», «Плевна», «Переход через Балканы», «Чужое добро в прок не идет». Свои композиции мастер часто сопровождал литературными комментариями. Они делали содержание и замысел задачи еще более понятными, придавали произведению определенную общественную значимость.

Оригинальные по идее и художественному исполнению шахматные задачи, в которых символически изображались победы Советской Армии, создали советские мастера. Одно из лучших произведений этого жанра, напечатанное в 1937 году, — этюд В. А. Королькова посвящен герою гражданской войны, бывшему командующему 1-й конной армией маршалу Советского Союза С. М. Буденному. Черные фигуры символизируют силы контрреволюции и интервентов, которые окружили смертельным кольцом молодую Советскую республику. Черные угрожают быстрым матом. В ожесточенный бой с противником вступает легендарная красная конница и побеждает врага. Все три пешки, незаметно стоящие на седьмой горизонтали, превращаются в грозную силу. На доске оказываются в итоге пять белых коней, которые заматовывают черного короля.

И как бы ни был условен и специфичен язык изобразительной шахматной задачи, последняя является произведением искусства. Ведь и Симфония непонятна многим слушателям, незнакомым с языком музыкального искусства. Значит ли это, что симфонии не отражают реальной жизни? Конечно, нет. «Для немузыкального уха самая прекрасная музыка лишена смысла», — Говорил К. Маркс, подчеркивая субъективный характер восприятия искусства.

Шахматы же являются в настоящее время игрой миллионов. Ею серьезно занимаются сотни тысяч людей. И все они имеют возможность понять и почувствовать красоту, художественность и идейное содержание изобразительных шахматных задач, посвященных условному, символическому отображению тех или иных реальных событий.

Разве не об этом свидетельствуют символические задачи, составленные в последнее время советскими и зарубежными шахматистами в честь выдающихся успехов советского народа в освоении космоса? На конкурс «Шахматной Москвы», посвященный покорению межпланетного пространства, было прислано 42 этюда., Многие из них, изображавшие движение спутника по орбите, представляли собой замечательные произведения шахматной композиции и были удостоены специальных призов.

Так в шахматном искусстве зародилась и получила в последние годы «все права гражданства» новая творческая область — изобразительная композиция.

Когда мы говорим о шахматном искусстве, то, естественно, имеем в виду прежде всего шахматную партию, ее художественное содержание, ее эстетическое воздействие на шахматиста. Но практической игрой шахматы не ограничиваются. Композиция, «живые шахматы», изобразительные задачи — все эти направления творчества также демонстрируют возрастающую роль шахматного искусства в эстетическом воспитании советских людей.