Музей этот с первого раза и найти-то нелегко. Запрятан он в сложном сплетении старых московских переулков меж Ордынкой и Лолянкой, и можно второпях пройти мимо небольшого двухэтажного особняка — типичного для Замоскворечья середины прошлого столетия. Дом неприметный, каких вокруг достаточно, и непохож он на привычные наши представления о музее, как о чем-то основательном, просторном, с колоннадой, с людным подъездом. Нет, ничего этого нет, и тем не менее в Щетининском переулке, в доме номер 10, расположился один из интереснейших, гостеприимных, пожалуй, необычных художественных музеев столицы — музей выдающегося русского живописца Василия Андреевича Тропинина и московских художников его времени. Кстати, совсем рядом, на Полянке, находился и дом его, ныне не сохранившийся, в котором замечательный мастер, родоначальник московской школы живописи, прожил последний год своей жизни.
Музей необычен тем, что возник в 1971 году из частной коллекции, владельцем который был известный собиратель Феликс Евгеньевич Вишневский. Это — его дар Советскому государству и любимой Москве Музей посвящен выдающемуся портретисту России, которого еще при жизни величали «авторитетом, всеми любимым», искусство его сравнивали с живописью Тициана и Рембрандта. Но несмотря на то, что он нам хорошо известен, биография его и творчество содержат множество загадок и легенд, которые до сего времени вызывают порой жаркие споры меж специалистами. К примеру, год рождения Тропинина. Раньше им считался 1776 год. Ныне искусствоведы склоняются к 1780. Однако в литературе назывались и другие даты.
А сколько его картин затерялись или же представлены в музеях как работы неизвестного автора! Сколько портретируемых Тропининым ждут еще разгадки имени своего! Сколько картин славного живописца таят или таили в «биографиях» своих тайны и недомолвки! Возьмем хотя бы «Портрет Самсона Ксенофонтовича Суханова», который экспонируется в одном из уютных залов музея. Портрет прекрасного письма, блистательного мастерства художника, создавшего впечатляющий образ рабочего человека: умное, выразительное, волевое лицо Самсона Ксенофонтовича, благородная осанка, сильные, натруженные руки, написанные с присущим Тропинину совершенством. Запечатлен человек весьма незаурядный, талантливый каменотес, прославленный тем, что мог вырубить из камня монолит любых размеров. Так, он со своей артелью вырубил пьедестал для памятника Минину и Пожарскому в Москве, Александровский столп в Петербурге высотою 47,5 метра и весом 600 тонн; семнадцатиметровые цельные колонны Исаакиевского собора, двенадцать колонн для портика Горного института, Ростральные колонны, за что получил в награду... кафтан. Суханов участвовал под руководством архитектора А. Н. Воронихина в возведении Казанского собора, отделывал гранитом набережную на Стрелке Васильевского острова, баллюстраду для Петергофского дворца… Трудная, но романтическая жизнь Суханова до сего времени овеяна легендами.
«Портрет Суханова» — отнюдь не эпизод в творческой биографии Тропинина. Рабочие люди весьма привлекали художника. Ведь и сам он был родом из крепостных крестьян деревни Карповка Новгородской губернии. Прежде чем стать художником, многое и тяжкое пришлось ему перенести. Был мальчиком на побегушках у помещика-самодура, лакеем его, поваром. И сгинул бы в нужде и безвестности, как произошло это с тысячами народных дарований. Лишь мощью таланта своего, силой духа, упорством и невероятной работоспособностью удалось ему «выбиться в люди», стать славою и гордостью Отечества нашего. Из, рабского сословия он был освобожден своим хозяином лишь под давлением возмущенной общественности уже в возрасте 45 лет, будучи известным живописцем.
Поэтому он любил писать подобных себе. В музее Тропинина можно увидеть портрет В. Энева, одаренного художника-реставратора, также из крепостных; популярнейшую, глубоко лиричную «Кружевницу»; красочных, живых, радостных «Девушку-украинку», «Девушку с горшком роз», «Девушку, собирающую сливы»; умудренного опытом нелегкого бытия «Старика-ямщика, опирающегося на кнутовище», и, наконец, «Портрет Суханова»...
Впрочем, «портретом Суханова» он стал не сразу. Поначалу он числился... Словом, Вишневский еще задолго до организации музея приобрел в одном частном собрании грязный черный холст с изображением неизвестного старика в крестьянской одежде. Еле-еле на живописи просматривалась подпись «Тропинин».
— Картина тогда представляла собой сплошную загадку, — рассказывает Феликс Евгеньевич. — Когда написана? Кто изображен на ней? Какова судьба полотна? Предыдущие владельцы картины могли лишь сказать мне, что она куплена была в двадцатых годах. Вот и все, что было известно о прошлом произведения...
Когда реставраторы сняли с живописи грязь и копоть, вдруг открылось нечто новое, ранее невидимое: оказалось, что старик стоит подле кирпичного здания, в руках у него — каменотесный молоток, явная принадлежность его профессии. Тропинин, к слову сказать, любил изображать людей с орудиями их труда. (Вспомним знакомый «Автопортрет», на котором Василий Андреевич запечатлел себя с кистями и палитрой.) А еще обнаружилась на холсте база лежащей колонны, а на ней дата создания портрета — «1823», которая также послужила ключом к разгадке произведения.
Исследователю очень важно отыскать верный «ключ», которым можно открыть заветную потаенную дверцу и обнаружить за ней сокровища подчас более значительные, чем в сказочных пещерах Аладина. Иногда на поиск этого ключа уходят десятилетия. Порою, наоборот, ученому сразу повезет. Что и произошло на сей раз...
Изучением картины занялась искусствовед Тамара Владимировна Буевская. Когда она осмотрела ее и увидела атрибуты профессии «неизвестного старика» и дату «1823», то вдруг вспомнила, что, разыскивая материалы о русском акварельном портрете, встречала она в давних-давних журнальных подшивках за те годы публикации о знаменитом каменщике Суханове. Не его ли изобразил Тропинин? Отправилась снова в библиотеку: да, действительно, в журнале «Отечественные записки» в 1818–1819 годах издателем П. Свиньиным были напечатаны большие статьи о легендарном мастеровом. Литературное его описание сходилось с обликом старика на тропининском портрете. Притом Свиньин хорошо знал и Тропинина, даже напечатал восторженный отзыв о его живописи в 1820 году (примерно в то же самое время, в какое он писал и о Суханове) в своем журнале. Он-то, по всей вероятности, и познакомил их.
Итак, Суханов! Скажете, что опознание этого портрета — просто счастливое стечение обстоятельств, просто удачная случайность. Конечно нет! За определением имени неизвестного каменщика стоит и большой профессиональный опыт ученого, и отменное знание художественной жизни того времени, и цепкая натренированная память, и, наконец, умение сопоставить факты, находить их почти неуловимую взаимосвязь.
Однако «сухановский» поиск не закончен. Остроумное доказательство Буевской весьма правдоподобное, но тем не менее косвенное. Прямых документальных подтверждений ее версии пока что не обнаружено. Как, впрочем, мы не знаем, для кого создавался портрет и где он находился почти сто лет — до двадцатых годов нашего века. И, конечно, невероятной удачей было бы отыскать иные свидетельства дружбы двух именитых мастеров отечественного искусства — Суханова и Тропинина.