1

Капитан первого ранга Кондрашов уже два года был на пенсии. Но каждый его день был до краев полон неотложными, важными делами.

Кондрашова избрали председателем товарищеского суда, и он ревностно относился к своим обязанностям.

С этого времени дни стали настолько уплотненными, что только ранние утренние часы он мог посвящать прогулкам по набережной и скверу, прилегающему к дойку, где он жил.

Окончив утренний моцион, Кондрашов прежде, чем направиться домой, имел обыкновение посидеть на бульваре. Невдалеке висела доска объявлений. Возле нее постоянно толпились люди. Одни из них хотели поменять свои квартиры, другие интересовались сведениями о работе, третьи шарили глазами по доске, ища объявлений о продаже мебели и вещей домашнего обихода.

Кондрашов, доброжелательно любопытный к людям, вскоре изучил всех посетителей этого оживленного уголка.

Желающие совершить иногородний обмен были серьезны и неразговорчивы и только сосредоточенно выписывали адреса.

Местные жители были совсем иного нрава — они тоже выписывали адреса, но после этого подолгу стояли у доски, знакомясь друг с другом, потом уходили смотреть квартиры.

Однажды внимание Кондрашова привлекла миловидная, скромно одетая женщина, небольшого роста со свежим круглым лицом и светло-русыми косами, уложенными венком вокруг головы. Она стояла немного в стороне, внимательно прислушиваясь к разговорам.

С неделю незнакомка не появлялась у доски объявлений, но потом Кондрашов опять заметил ее. На этот раз она подошла к мужчине средних лет с блеклым печальным лицом. Кондрашов знал этого человека, недавно похоронившего жену. Поговорив с ним, женщина дала адрес, и вдовец обещал вечером быть у нее.

Незнакомка то исчезала на несколько дней, то снова появлялась и приглашала к себе новых людей.

«Видимо, неважная у нее квартира, раз никто не хочет меняться», — сочувственно думал Кондрашов.

В это летнее утро, пропитанное медовым запахом цветущих лип, миловидная женщина пришла к доске первая. Кондрашов заметил, что она принаряжена.

Женщина подошла к доске, бегло просмотрела объявления и потом села на край скамейки, на которой сидел Кондрашов.

— Не везет вам с обменом, — дружески заметил он.

— Да, к сожалению, не везет, — также просто, как давно знакомому, ответила женщина.

Разговорились. Оказалось, что женщина живет на другом конце города, но хочет переехать в этот район, чтобы жить поближе к своей приятельнице. У нее просторная комната с отдельным ходом, застекленная веранда, своя часть сада с виноградной беседкой.

— Неплохая квартирка. Почему же не находятся желающие? — удивился Кондрашов. — Может вы несговорчивы?

— Что вы! Я бы поменялась, если бы предложили что-то подходящее. Но, оказывается, обмен — дело трудное. Плохую квартиру не хочется брать, а такую, которая лучше моей, мне никто не дает. Вот и трачу время возле этой доски. К тому же обветшала у меня квартирка, подремонтировать нужно, освежить, а мужчины в доме нет... — Женщина вздохнула.

Теперь Людмила Петровна, так звали женщину, приходя к доске объявлений, сразу же подходила к Кондрашову и рассказывала ему о новых вариантах обмена, которые снова ничем не кончались.

Выбрав свободный день, Кондрашов решил зайти к Людмиле Петровне.

— Посмотрю, что там у вас за прорехи. Может, сумею помочь.

— Спасибо. Только я не допущу, чтобы вы обременяли себя. Чего же ради вы затрудняться будете, — смутилась женщина. — Но Кондрашов заявил, что он. на все руки мастер и сумеет навести блеск в ее жилище.

И действительно, за три дня квартира преобразилась: обветшавшие рамы и дверь были заменены, вместо чистых, но давно выгоревших от солнца обоев появились новые, которые Кондрашов купил себе, но теперь подарил Людмиле Петровне. Покрасив пол лаковой краской, он на следующий день решил отпраздновать обновление квартиры и принес сухого вина, торт, коробку конфет.

— Вы знаете, Сергей Васильевич, так у меня хорошо теперь стало, что переезжать отсюда не хочется, — сказала Людмила Петровна, весело блестя глазами. Я бы сама такой ремонт ни за что не осилила. Я ведь неприспособленная, если вы заметили, Покойный муж меня от всего отстранял, жалел, всю тяжелую работу старался сам сделать. А когда он умер, я осталась такая неумелая.

— А давно умер ваш муж?

— Уже семь лет прошло. — Людмила Петровна показала на портрет сурового с виду старика с длинной седой бородой.

— Это ваш муж?.. Я думал, это отец! — удивился Кондрашов.

— Да, у нас была большая разница в летах. Когда я выходила замуж, мне было восемнадцать лет, а мужу моему сорок пять. Мы прожили счастливо двадцать лет, а семь лет я уже живу одна, — сказала Людмила Петровна.

— Простите, но получается, что вам теперь... сорок пять лет?.. — развел руками Кондрашов.

2

С этого дня Сергей Васильевич все время возвращался в мыслях к тому, какая милая и скромная женщина Людмила Петровна. При такой приятной внешности семь лет вдовствует и никаких мужчин возле нее нет.

— Вот она и моложавая такая, не разменивается. С такой бы женщиной дожить жизнь! — не раз думал Кондрашов, сидя вечером с трубкой у открытого окна в своей комнате.

Чисто у него, даже уютно, хотя уже пятый год как он овдовел, и два года прошло с тех пор, как вышла замуж и уехала в Заполярье его дочь. Но каким-то холодом веет от этой чистоты, не согретой присутствием женщины, жены.

— А может, она согласится выйти за меня? Ведь у меня с ней меньшая разница в летах, чем с покойным мужем, — не раз думал Сергей Васильевич.

Людмила Петровна работала ретушером в фотоателье и часто брала работу на дом. Сергею Васильевичу нравилось наблюдать, как трудится Людмила Петровна. Покуривая, он смотрел на прямой пробор в пушистых, по-девичьи причесанных волосах, на белоснежную блузку с отложным воротничком, на милое, такое сосредоточенное лицо.

Потом он как свой человек шел на веранду и ставил чайник на электрическую плитку, нарезал ломтиками лимон, доставал из буфета посуду.

Пили чай, говорили, как добрые знакомые, и Сергей Васильевич уходил, не сказав ни слова о том, каким дорогим человеком стала для него Людмила Петровна и как хочется ему всегда быть рядом с ней.

Шли дни и недели, а Сергей Васильевич все не решался объясниться.

Наконец, в один из вечеров, когда он не пошел к Людмиле Петровне, а решил перепечатать дома протокол последнего заседания товарищеского суда, его охватил гнев на самого себя за нерешительность.

— Что за трусость напала на тебя, Сергей? — вслух подумал Кондрашов, остановившись перед зеркалом и глядя на отраженного в нем высокого представительного мужчину с внимательными серыми глазами.

— Смелее брат! Ведь ты не урод и не так уж стар, — сказал своему отражению Кондрашов и решил непременно в этот же вечер признаться Людмиле Петровне, что любит ее и хочет, чтобы она стала его женой.

3

Подойдя к знакомой двери, Сергей Васильевич увидел на ней замок.

«Наверно, решила, что я сегодня не приду и пошла в кино или к подруге поехала», — подумал Сергей Васильевич.

Он прошел в садик и прилег на раскладушку, стаявшую в виноградной беседке. Ночь была по-осеннему прохладная, и звезды мерцали и переливались сквозь поредевшую листву виноградника тоже каким-то холодным, осенним светом.

«Прошло красное лето», — подумал с сожалением Сергей Васильевич и хотел закурить, но с досадой обнаружил, что трубку забыл дома.

В этот момент стукнула калитка, послышались шаги. Потом раздался мужской голос.

— Фу, тьма какая! — мужчина споткнулся.

— Осторожнее, я сейчас фонарь во дворе зажгу, — раздался голос Людмилы Петровны.

— Нет, нет, не зажигай огня, так посидим на крылечке, садись...

«На «ты» ее называет!..» — Ошеломленный Сергей Васильевич хотел встать, дать знать о своем присутствии, но тело его как бы оцепенело, а язык отнялся, и он лежал на раскладушке, вслушиваясь в густой, сразу ставший неприятным мужской голос.

— Чем же ты порадуешь меня, сестра?

«Да ведь эго ее брат! А я уж нивесть что подумал!» — обрадовался Сергей Васильевич, и у него готов был вырваться вздох облегчения.

Ответ Людмилы Петровны снова заставил его насторожиуься.

— Особенно радостного, брат Афанасий, пока ничего нет. Только вдовца Лебедева можно считать прочно пришедшим к Христу, а те две женщины, которых я приводила на моление, все еще во власти колебаний.

«Что такое? «Прочно пришедших к Христу», каких женщин и на какое моление она водила?..» — Сергей Васильевич затаил дыхание, напряженно вслушиваясь в тихо звучащие на крыльце голоса.

— И та девушка, с которой ты познакомилась у доски объявлений, тоже упорствует в неверии? — мрачно прогудел мужчина.

— Ее я приводила на моление, когда вы отсутствовали, брат Афанасий, когда ездили в соседнюю общину. Девушке не понравилось таинство хлебопреломления, то, что мы, причащаясь, пьем из общей чаши. Она мне потом сказала: «Это же распространение инфекции — пить из общей посуды. Я на такие моления ходить не буду».

— А я надеялся, что ты эту девушку не упустишь. Ее оставил любимый человек, женился на другой. Таких израненных жизнью легче приводить к господу, — заметил мужчина.

— Я тоже на это понадеялась и не учла того, что она медсестра. У них особенно развита чистоплотность, — прозвучал Мягкий, ласковый голос Людмилы Петровны.

«Так вот к кому я в лапы чуть не попался, — подумал, обливаясь холодным потом, Кондрашов. — Мягко стелила мне Людмила Петровна, да жестко спать пришлось бы. Такая милая женщина, а оказалась баптисткой-вербовщицей. И я, старый коммунист, бывший политработник, развесил уши, не распознал, кто она...»

— А скоро ли ты приведешь к Христу отставного моряка? — поинтересовался мужчина.

— С ним, брат Афанасий, я даже боюсь об этом заговорить. Безбожник он закоренелый и неисправимый.

— Так зачем же ты с ним время напрасно тратишь?

— Вот уж вовсе не напрасно трачу с ним время, — запальчиво возразила Людмила Петровна. — Вы разве не знаете, на каком он счету как общественник? Я им теперь, как щитом, заслоняюсь от всех врагов господа. Соседи меня ни во что ставили, сектанткой чуть в глаза не называли, а теперь, когда он ко мне стал ходить, здороваться со мной начали. Председатель домкома вызвал меня на беседу в домоуправление, видимо, кто-то сказал ему, что у меня в квартире несколько раз моление было. Но стоило мне сказать, что это клевета соседей и что я все свободное время провожу в обществе такого человека, как товарищ Кондрашов, председатель сразу же от меня отступился.

— Ну, а если он захочет, чтобы ты за него замуж пошла? — пробурчал мужчина.

— Вот тут я не знаю, как поступить. А дело идет к тому, что он вот-вот должен со мной объясниться. Я сама хотела с Вами посоветоваться, брат Афанасий, как быть.

— Может, когда женой станешь, то постепенно склонишь его к богу? Бывали ведь у нас такие случаи, — после долгого молчания прогудел мужчина. — Зайдем-ка, сестра Людмила, в комнату. Чайком меня напоишь. Что-то промерз на крыльце.

— Пойдемте, брат Афанасий... Свежо уже по ночам.

Стукнула дверь веранды, зажегся свет в окнах.

Кондрашов вскочил, стараясь неслышно ступать, прошел мимо крыльца, тихо открыл калитку и выбрался на улицу.