– А вы не хотели? – усомнилась Айлин.

Она увидела усмешку Керена, а потом Кармель бесстрастно уточнил над ее головой:

– Полагаю, моя донна, на самом деле он не хотел повторения моей истории. Когда господин Баргот впервые заговорил со мной, мне было шесть лет. От потрясения и страха я едва не сошел с ума и долго болел. А я ведь был Избранным и потому гораздо выносливее обычного мажонка. Сделать Избранной еще и тебя он не мог – помнишь сказку про договор с Благими? А удержаться от соблазна поговорить с собственной дочерью, живущей и растущей вдали… Нелегко, признаю. Но про подарок мне тоже хотелось бы услышать. Думаю, дело не только в цвете глаз, правда? У Гвенивер Морхальт он поменялся после ритуала, став признаком, что ее тело усвоило божественную кровь. И этот же цвет она передала Айлин вместо темно-зеленого, который старый Морхальт унаследовал по линии Вольдерингов. Любопытно, не это ли натолкнуло его на мысли о собственной избранности и великой судьбе?..

Айлин покосилась на портрет. Действительно, у леди Вольдеринг, изображенной на нем, глаза цвета темно-изумрудного мха, как и положено их роду. Значит, у нее тоже могли быть такие? А этот оттенок яркой весенней зелени у нее… от Баргота?!

– Я подарил тебе возможность видеть магию разума, – мягко сообщил Керен. – И сопротивляться ей. Нелишнее умение в мире, где живет множество любителей поиграть с чужим рассудком. Правда, получилось не совсем удачно, вместо тумана или искр, как бывает обычно, ты видишь воздействие белой магии в виде змей. В том мире, где я родился, змеи – символ мудрости, наши жрецы поклонялись им и наносили на тело их изображение. Поверь, меньше всего я хотел тебя пугать.

– Ничего, – ровно отозвалась Айлин. – Я уже привыкла. И это весьма ценный дар, благодарю вас, милорд.

Она уже заметила, что каждый раз Керен едва заметно морщится при этом обращении, но именно поэтому не собиралась от него отказываться. Не отцом же его звать?! И уж точно не матушкой!

– Но все же хотелось бы узнать, о каких планах вы говорили? – так же бесстрастно продолжила она. – Простите, я немного устала. Столько услышала, что не все сразу могу осознать. Может быть, перейдем к тому, зачем вы нас позвали? Ведь не только ради знакомства, правда же?

– Разумеется, – кивнул Керен. – Ты совершенно права, пора поговорить и об этом.

Айлин снова зябко поежилась и поняла, что ей не кажется, в лаборатории действительно похолодало. А через пару мгновений ей на плечи опустился камзол Кармеля. Повернувшись и поблагодарив его улыбкой, Айлин слегка удивилась – не проще ли было поставить щит от холодного внешнего воздуха? И тут же увидела, что звезда в полу лаборатории наливается силой – по разноцветному металлу побежали искры, сливаясь в крупные огоньки.

– Что это? – встревожилась она, и Баргот сразу откликнулся:

– О, ничего опасного. Связь между вашим миром и Запредельем требует огромного количества энергии. Запасы силы в самой лаборатории исчерпались, теперь звезда тянет магию из внешнего мира.

«Ага, так вот почему Кармель не применяет чары! – догадалась Айлин. – Любой щит, поставленный рядом, звезда попросту поглотит! Какое интересное свойство! Вот бы с ним поработать…»

– Прекрасный артефакт, между прочим, – продолжил Керен. – Твой дед не зря потратил на него столько усилий. К нему привязана защита дома, он способен копить силу, а когда ты вернешься к магической практике, то наверняка оценишь по достоинству и другие возможности этой лаборатории… Ты ведь любишь эксперименты? – улыбнулся он.

– О, чрезвычайно! – ядовито сообщила Айлин, чувствуя странно глупую обиду. – Учитывая, что я сама – результат эксперимента, как оказалось! Что-то вроде особенно удачного умертвия с нужными свойствами!

– Умертвия?! – фыркнул мастер Керен и вдруг рассмеялся так звонко и чисто, как никогда не получилось бы у человека. У Айлин даже в ушах зазвенело от этих ледяных серебристых звуков. – Умертвия, надо же… Нет, юная леди. Ты, несомненно, результат эксперимента – первый удачный результат! – но для меня ты вовсе не умертвие или что-то в этом роде. Ты – поверь же в это, наконец! – мое дорогое дитя, кровь от крови, долгожданная наследница, если говорить понятным тебе языком. С нужными свойствами, здесь ты угадала.

– Первый удачный? А что случилось с неудачными?

– Этого ты не хочешь знать, – уронил ее собеседник и посмотрел… предостерегающе?

«Самое ужасное, – подумала Айлин невольно, – что его слова звучат так по-человечески! Конечно, обидно слышать, что у тебя есть какие-то… нужные свойства. Но ведь любой лорд, жена которого в тягости, тоже ожидает, что у ребенка они будут! К примеру, что ребенок окажется сыном, а не дочерью, что он будет здоров, что у него проснется магия… и разве я никогда не слышала об отцах или матерях, что вымещают на детях свое разочарование, если этих самых свойств не окажется? И не только слышала – достаточно вспомнить леди Гвенивер… И даже то, что он не хочет говорить о неудачных результатах, выглядит как попытка защитить меня. В самом деле, зачем мне об этом знать? Мало было кошмаров после чтения дневника Морхальта? Я и без того знаю, что он – чудовище! И сейчас мне гораздо интереснее другое…»

– Если все так, – начала она, старательно подбирая слова, – почему вы отпустили меня, когда я попала в Запределье? Ведь могли же оставить там, несмотря на все усилия… – Она покосилась на Кармеля и благовоспитанно закончила: – Магистра Роверстана.

Ответом ей была понимающая и снисходительная улыбка Керена, а потом он мягко сказал:

– Если помнишь, я дал тебе выбор и готов был его принять. Я не всеведущ и в тот миг не знал, что мой собственный Избранный бросит мне вызов, пытаясь тебя спасти. Отвратительная манера, кстати, взламывать двери, в которые достаточно было вежливо постучать. – Он насмешливо глянул в сторону промолчавшего Кармеля. – Я не мог вернуть тебя в твой мир, но кто сказал, что не хотел? Явление твоего… бешеного арлезийца пришлось как нельзя более кстати. Сейчас, когда ты почти освободилась от последствий своей ошибки – да-да, я о браке с Избранным моей супруги! – мы можем вернуть твою судьбу в нужное русло. В одном твой дед действительно был прав, твоя судьба – стать истоком великого рода, наделенного особенным предназначением.

– Предназначением служить вам? – догадалась Айлин, и ее пальцы сами собой все-таки сложились для Молота Пресветлого.

Двух Молотов! И еще бы Могильную плиту вдогонку – никакое волшебное зеркало точно бы не выдержало!

– Служить Эдору, – очень просто ответил Керен, и его тон мгновенно утратил торжественность, которой были пропитаны прошлые слова. – Ты ведь уже и сама поняла, что я не зло, как привыкли считать смертные. Я тот, кто стоит на границе между злом и добром, чтобы те, кто называет себя Благими, могли выполнять свою работу чистыми руками. И для этого мне действительно нужны не только инструменты, но и соратники. Или хотя бы люди, чьи желания и цели достаточно совпадут с моими собственными, чтобы я мог направлять их. Исключительно ради всеобщего блага!

И он улыбнулся так открыто, так искренне и обаятельно…

– Ради всеобщего блага… – медленно повторила Айлин. – Но разве благо может быть всеобщим? Ведь у каждого оно свое. Чтобы я родилась такой, как нужно вам, умерло столько людей! А сколько погубил Денвер со своими сообщниками? И вы думаете, я поверю, что ваше благо не приведет к еще большим жертвам? Даже не потому, что вы хотите этих смертей! А всего лишь из-за того, что не считаетесь… с расходами…

– Не считаюсь, – уронил Керен. – Но прежде, чем ты откажешься даже выслушать меня, подумай вот о чем. Ваши драгоценные Семеро считаются источником всяких благ, вы доверяете им и гордитесь их милостью. Но Пресветлый Воин покровительствует убийцам, какие бы красивые слова вы, смертные, ни находили для войны. Его чтят не только те, кто защищает свою землю, но и те, кто с оружием в руках приходит на чужую. И наемники, что убивают за деньги, и дуэлянты, льющие кровь за неосторожное слово и косой взгляд… А Всеумелый Мастер и Творец Превращений благоволят ремесленникам, льющим пушки и делающим порох. Один и тот же алхимик может сварить лекарство и смертельный яд, а кузнец – выковать плуг или меч. Но им вы прощаете эту двойственность, а мне, идущему на шаг впереди в познании мира – нет. Вы чтите Милосердную Сестру, но знаешь ли ты, дитя, сколько лекарств и методов операций придумали мои служители? Вы молитесь Всеблагой о легких безопасных родах, но это я научил акушерок мыть руки перед тем, как войти к роженице, и кипятить белье. И поверь, тысяча Морхальтов не погубила бы столько женщин, сколько их погубили немытые руки лекаря и грязные простыни! Ты, дитя, ставишь мне в вину Разлом, но разве заговор Денвера не привел в итоге на трон твоего друга Аластора, которого все зовут спасением для Дорвенанта? Прежняя ветвь королевской династии прогнила насквозь, и ее следовало отсечь, как отсекают руку или ногу, пораженную гангреной, чтобы они не погубили все тело. И, увы, без крови при такой операции не обойтись!

Он перевел дух и продолжил уже тише и спокойнее, так что каждое слово веско падало в полной тишине лаборатории:

– Твой дед мечтал о золотой крови для своих потомков, не задумываясь, что Три Дюжины были предназначены служить Дорвенанту. Они должны были развивать науки, искусства и ремесла, охранять земли, на которых поселились, быть вождями и пастырями. Для Морхальта магия была целью, для меня, как и для Благих, она средство! Мне нужен род магов, одаренных моей силой, чтобы соблюдать баланс, который то и дело нарушается. Новая золотая кровь должна остаться неизвестной всем, кроме немногих избранных, последним средством на случай войны, эпидемии, природных бедствий или бунта… В общем, чего угодно, с чем не смогут справиться обычные люди!

– Пока что справлялись, – негромко уронил Кармель. – Необязательно быть магом, чтобы выиграть войну, были великие полководцы и без капли дара. Так же, как великие лекари, политики и ученые. Магия разума может многое, но далеко не все. И не может ничего такого, на что не способны обычные люди. Исчезни завтра Три Дюжины, Дорвенанту придется трудно, как ребенку, избалованному могущественными родителями. Но живут же Фрагана, Арлеза и Итлия, где магов гораздо меньше. И даже процветают. Когда полагаешься только на магию, разум и отмереть может. За ненадобностью.

– Хочешь поспорить? – хмыкнул Баргот. – Я бы с радостью, но лучше в другой раз. А пока что подумай вот о чем. Именно я, в отличие от своих сородичей, призываю людей полагаться не на магию, а на разум. Именно я говорю, что архитектура, алхимия, землеустроение и медицина возможны без магии, а вот без математики и знания природных сил ничего не выйдет. Исчезни завтра магия, во Фрагане так и будут лить пушки, в Арлезе – шлифовать линзы, а в Итлии – варить зелья. Ну а с чем останется Дорвенант?!

– Но вы же хотите создать род, обладающий магией разума, – неуверенно вставила Айлин. – Если она тоже может исчезнуть, какой в этом смысл?

И сконфуженно замерла под парой пристальных и, кажется, даже удивленных взглядов.

– Отличный вопрос! – обрадовался мгновением позже Керен. – Просто представь, девочка моя, что в Эдоре появится еще один род вроде Аранвенов. Они, между прочим, под моим покровительством, и разве это плохо для них или для страны? У них рождаются маги любой искры или вовсе не одаренные, но сила Аранвенов не в этом, а в том, что они привыкли доверять своему разуму, развивать его и постоянно держать в полной готовности к любым испытаниям! Но Аранвенов слишком мало, к тому же они привязаны к своему посту и чересчур известны – это лишь на первый взгляд кажется достоинством, а на деле – досадное ограничение! Тот род, что я хочу создать, будет служить всеобщему благу – как лекарство, вовремя изгоняющее болезнь. А если лечение зельями уже запоздало – как скальпель хирурга. И магия станет их инструментом, но не более важным, чем отточенный разум. Пока в Эдоре все будет хорошо или хотя бы терпимо, я обещаю никак не вмешиваться в их жизнь. Но если случится нечто, требующее моего – именно моего! – вмешательства… В конце концов, это справедливо, раз я не могу использовать Избранных, как остальные Семеро!

«Конечно, вам-то на Семерых больше справедливости положено, чем мне одному! – всплыл в памяти Айлин голос Раэна. А потом продолжил: «Некому помочь Проклятому в его тяжком труде, а справедливость Благих – она для Благих».

– Но почему именно мы? – спросила она вслух, пытаясь понять, что же хотел сказать своей сказкой их таинственный друг, на что намекнуть и о чем предупредить? – Я поняла, что вы хотите от меня, но зачем вам он?

Поймав ее взгляд, брошенный на Кармеля, Керен удивленно приподнял бровь и поинтересовался:

– А ты собираешься взять в мужья кого-то другого? Я полагал, что отцом твоих будущих детей станет именно он. Неужели я ошибся?

– Нет! – выпалила Айлин раньше, чем в полной мере осознала смысл вопроса, но тут же упрямо повторила: – Нет, не собираюсь!

– Почти жаль, – усмехнулся ее собеседник. – Возможно, с другим претендентом на твою руку было бы проще поладить. – И неторопливо добавил, пока она возмущенно вскидывала голову и пыталась найти нужные слова: – Но и так получается превосходно. При соблюдении некоторых условий ваши общие дети станут тем самым родом, который мне нужен. В тебе течет кровь Трех Дюжин, сильная и крепкая, как старое, настоявшееся за века вино. Твой возлюбленный по крови наследует сразу двум королевским линиям. А моя кровь, добавленная к твоей, и сила Избранного послужат тем компонентом, который соединит все это воедино. Я ожидаю поистине блестящий результат, на который даже надеяться не мог.

– Так вы… вы нарочно свели нас?! – ахнула Айлин, боясь посмотреть на Кармеля. – Как породистых собак… или лошадей?!

– Моя донна… – услышала она тихий голос магистра, но упрямо мотнула головой, то ли отвергая любые возражения, то ли пытаясь удержать злые гневные слезы, что навернулись на глаза.