– Я?! – поразился Керен. – Какое лестное предположение! – Он снова усмехнулся и сказал мягче, словно догадываясь о буре, что бушевала в ее душе. – Увы, безнадежно далекое от истины. Уверен, если бы я нарочно свел вас, как ты выражаешься, этот упрямец опять бы все испортил. Удивительное рвение нарушать мои планы!

– Опять?.. – выдавила Айлин, и боясь, и страстно желая поверить.

Боги ведь не могут лгать впрямую, даже Баргот – об этом и в священных книгах говорится, и в легендах!

– Опять? – эхом прозвучал рядом голос Кармеля.

– Опять, – поморщившись, подтвердил Керен. – Во второй раз – с этим признанием королю! Стоило твоему возлюбленному промолчать, и я смог бы сделать все, что мне нужно, не интересуясь его мнением и не беспокоя тебя, моя дорогая. А в первый… Изначально у меня были на него совершенно иные планы. Потомством Дорве и Аран, да еще с примесью королевской крови Арлезы, не стоит разбрасываться, в какой бы семье этого потомка ни угораздило родиться. Я рассчитывал, что он, еще будучи адептом, обратит внимание на девицу, безупречно подходящую ему по всем – абсолютно всем! – качествам. Правда, разница в положении… Но с моей помощью он бы ее преодолел! А какие прекрасные у них были бы дети! Урожденные разумники даже без всяких экспериментов, а затем и правильно воспитанные! Смену фигуры на троне можно было бы устроить гораздо изящнее, почти без крови… Так ведь нет! Эту девушку он попросту не заметил, а там и она влюбилась в другого, вышла замуж, овдовела и покончила с собой… Вот это было поистине глупо, – добавил он с искренним сожалением, от которого у Айлин мороз пробежал по коже.

– Этайн Аранвен?! – поразился, судя по голосу Кармель. – Между нами просто не могло ничего произойти! Я даже не думал о ней!

– А мог бы! – раздраженно бросил Керен. – Выйди она за тебя, наверняка осталась бы жива, а трон Дорвенанта могли бы занять ваши дети! Ну, хорошо, допустим, голос сердца оказался громче разума. Тебе понравилась другая девица, это я могу понять. Но ведь ты и ее не стал добиваться!

– Она предпочла не меня.

Айлин показалось, что Кармель с трудом сдерживает гнев, и как же она его понимала! Даже богам не позволено так бесцеремонно вмешиваться в жизнь смертных, как все эти годы пытался сделать Баргот. Пусть Кармель его Избранный, но не игрушка же! Не марионетто, как говорит Лу!

– И ты отступил, – глумливо усмехнулся Баргот. – Только не говори, что не нашел бы способа добиться победы. Невелика цена любви, ради которой ты не пожелал отступить от своих драгоценных принципов!

– Невелика цена любви, если за победу в ней нужно заплатить подлостью, – возразил Кармель. А потом, спустя несколько мгновений, добавил: – И лучшее тому доказательство, что сейчас я безмерно рад прежнему поражению.

– Как угодно, – все так же раздраженно процедил Керен и снова обратился к Айлин: – Как видишь, дитя мое, ваша встреча и все, что за ней последовало, результат ваших собственных поступков и решений. Я мог бы просто не вмешиваться, и ты никогда не узнала бы, что в тебе течет моя кровь. Оставив Грегора Бастельеро его судьбе, ты вышла бы замуж за того, кого желаешь видеть своим супругом, родила ему детей и была бы счастлива и спокойна в своем неведении…

– Так почему вы именно так не поступили? – спросила Айлин, понимая, что именно к этому вопросу ее искусно подводят.

– Потому что для создания истинной золотой крови ритуал должен быть завершен, – спокойно и просто сказал Баргот, глядя на нее в упор. – Когда Три Дюжины получали нашу силу, Эдор кипел от магического шторма, божественной бури, пропитавшей небо и землю силой. Эти условия уже невозможно воспроизвести, даже у Трех Леди во Влахии не вышло полностью. Я же и вовсе ограничен в возможностях, связан клятвами и договором с Благими. Если ритуал не закончить, частица моей крови не исчезнет в твоем потомстве бесследно, однако будет проявляться редкими всплесками. У кого-то – сильной магией разума, у кого-то – склонностью к двойной искре… Жалкие капли богатого наследия, которое могло бы принадлежать твоим потомкам до конца божественной эпохи!

– Завершить ритуал… – повторила Айлин, словно пробуя эти слова на вкус. – Как Морхальт?

– Как пожелаете, – устало и очень по-человечески вздохнул Керен. – Хотя моему Избранному достаточно будет собственной крови, пролитой в ритуальную звезду. В ответ он получит еще одну порцию моей, что завершит ритуал. После этого все сыновья, рожденные тобой от него, будут иметь двойную искру, и одна из них непременно окажется белой. То же самое ждет потомков старшего сына по прямой линии, рожденных в законном браке – как и надлежит золотой крови. Ну, а если сыновей в каком-то поколении не окажется, это наследие перейдет к дочери, которая продолжит род, и уже ее потомкам. Я оставлю за собой право обращаться к любому из них напрямую, как к своим Избранным, но обещаю, что буду пользоваться этим правом только при крайней необходимости. – Он помолчал и добавил: – Полагаю, многие проживут всю жизнь, так и не узнав о моем особом отношении к ним… Впрочем, ты можешь попросту отказаться, дитя мое, – закончил он, снова немного помедлив.

– Правда? – растерялась Айлин, не в силах поверить, что Баргот – сам Баргот! – вот так просто отступит от своих планов, да еще и не станет карать тех, из-за кого это случилось.

Хотя его планы… то есть цели… оказывается, вовсе не такие ужасные, как об этом говорят. Да по справедливости говоря, они и в самом деле благие! Если только не думать о том, какие отвратительные методы ради них использовались…

– Я никогда не лгу, – обронил мастер Керен. – Разумеется, ваш отказ не означает, что и я откажусь от своей цели, она слишком необходима Эдору. Я просто повторю эксперимент, который привел к твоему рождению. Вероятно, это потребуется сделать несколько раз, но мне уже не придется блуждать вслепую. Поэтому жертв будет все-таки меньше, чем прежде. Особенно если удастся снова использовать золотую кровь. А когда на свет появится еще один мой потомок, я постараюсь договориться уже с ним или с ней. Боги могут себе позволить долгое ожидание, рано или поздно у меня все получится.

– Вы подталкиваете меня к согласию, утверждая, что это будет меньшее зло? – тихо спросила Айлин, не позволяя себе закричать, хотя именно этого хотелось почти до боли. – А может, и вовсе не зло, ведь стоит мне согласиться, и жертв не будет совсем, правда? Это такой легкий выбор! Слишком легкий, чтобы все действительно оказалось так просто и приятно!

Мастер Керен приподнял одну бровь и усмехнулся краем рта.

– В тебе больше от меня, чем я надеялся. Разумеется, я использую твое доброе сердце, дитя мое. Разумеется, я надеюсь, что вы согласитесь. Не стану лгать, что мне будет жаль людей, но ваш отказ отсрочит достижение цели и создаст множество неудобств.

«Неудобств… Он называет это неудобствами! – промелькнуло в мыслях Айлин. – И даже не скрывает, что откажись я – и какая-нибудь новая Эммелин Кастельмаро окажется на алтаре! И наверняка не одна! Даже если я никогда не узнаю об этом, не увижу их лица и не услышу имен… Разве смогу я простить себя за слабость?! За то, что испугалась решения, которое принимать слишком больно и сложно, но и не принять нельзя! А что я могу сделать? Если соглашусь, это может стать не меньшей ошибкой! Благие Семеро, мысли сейчас закипят! А собственно, почему я должна отвечать прямо сейчас?! Не обдумав все хорошенько, не посоветовавшись с Кармелем…»

– Я должна дать ответ немедленно? – поинтересовалась она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, и ужасно боясь, что услышит «да». – Вы же понимаете, что решить такое очень сложно! Мне нужно подумать!

– Разумеется! – Керен улыбнулся, даже не скрывая радость. – Получив ответ немедленно, я бы даже разочаровался! Теперь ты знаешь все, что нужно, и у тебя есть время… Помни только, что затягивать не стоит, от этого решение не станет проще, зато выполнить его может оказаться сложнее.

– И если я откажусь… – осторожно начала Айлин. – Вы не станете преследовать меня и… магистра Роверстана? – Жуткая мысль молнией мелькнула в ее сознании, и Айлин торопливо добавила: – И не станете использовать для ритуала кого-то из наших друзей или родственников? Или как-то иначе мстить им?

– Как неприятно, что ты подозреваешь меня в подобной мелочности, – в который раз вздохнул Баргот. – Ради мести? Ни в коем случае.

«А ради собственной пользы? – уточнила про себя Айлин и сама же себе ответила: – Лгать он не может, но умолчать – вполне. И это я тоже должна учитывать!»

Встав из кресла и едва сдерживаясь, чтобы не повести плечами от озноба, она присела в самом идеальном реверансе, который только могла сделать – наверное, даже леди Гвенивер осталась бы довольна!

– Благодарю за беседу, милорд, – сказала непослушными от холода губами. – И прошу прощения, что мы вынуждены так рано вас оставить. Вы позволите нам удалиться?

– Еще один вопрос, – услышала она голос Кармеля. – Ритуал проверки, о котором говорил его величество. Он безопасен для леди Айлин? Или нам следует его избегать?

Ритуал? Какой еще ритуал? Ее собираются проверять, и Ал говорил об этом с Кармелем, но не с ней?!

Айлин едва не зашипела от немедленного желания повернуться к этому… интригану и высказать ему все, что думает о его желании что-то скрыть! Что-то, напрямую касающееся ее! И Аластору – тоже, будь он хоть дюжину раз величеством и столько же – спасением Дорвенанта!

Словно уловив ее возмущение, Кармель нащупал руку Айлин и легонько сжал. Его пальцы были такими горячими! Если бы Айлин могла, она, заледеневшая, испуганная и напряженная, завернулась бы в магистра, словно в огромное одеяло и даже нос наружу не показала!

– Да пусть проходит, – пренебрежительно хмыкнул Баргот. – Если бы смертные научились определять мою кровь… пожалуй, это стоило бы моего уважения. Но эта дрянь выявляет лишь тех, чья душа принадлежит мне. Он даже для тебя безопасен! И таковым останется, пока ты не поклянешься мне в верности и послушании. А уж для моей дочери опасности нет тем более!

Кармель молча поклонился, и в тот же миг зеркало стремительно потускнело, скрывая от них Запределье, кабинет Баргота и его самого. Еще несколько мгновений стекло мерцало россыпью серебристых искр, потом и они исчезли, в зеркале снова отразилась обстановка лаборатории, а Айлин… покачнулась от чудовищной слабости.

– Моя донна! – тревожно ахнул Кармель, подхватывая ее на руки.

– Ничего страшного! – запротестовала Айлин, с наслаждением прижимаясь к его широкой и горячей даже через рубашку груди. – Я могу идти! Просто устала… и замерзла… Но нам ведь нужно пройти через портал обратно! Вдруг он нас не выпустит?

– Вот и проверим, – бросил Кармель и, не спуская ее с рук, шагнул в послушно вспыхнувшее золотистое марево.

– Пропустил… – шепнула Айлин, жмурясь от теплого ночного ветерка, который показался горячим, будто напоенным огненной силой. – Как здесь хорошо… жарко…

– Это там было холодно, – отозвался магистр. – Сейчас велю Амине приготовить горячую ванну, а потом растереть тебя. Бедная девочка!

– Кармель… – опять прошептала Айлин, словно в полусне замечая, как мимо проплывают знакомые огромные деревья и уже видна терраса. – Ты точно хочешь на мне жениться? Теперь, когда узнал… На дочери самого Баргота?!

– Моя донна, меня не испугало даже то, что ты – дочь этой дуры Гвенивер. – Улыбку Кармеля она не видела, но услышала в его голосе. – Баргота в качестве твоей матери я тем более постараюсь пережить.

– Какой ужас, – сонно пробормотала Айлин. – Две тещи – и обе такие! Но если будет совсем сложно, ты можешь просто послать одну к другой – и пусть разбираются между собой… А что нам теперь делать? Отложим поездку в Арлезу?

– Зачем? – просмеявшись, спросил Кармель и поцеловал ее в макушку. Замер, обнимая и касаясь губами волос Айлин, а потом сказал бесконечно тепло и мягко: – Мы отправимся завтра, как и собирались. Арлеза ждет нас! Море, апельсиновые деревья, белые скалы и дворцы, которые соперничают со скалами в белизне… Ты увидишь самую прекрасную землю на свете, и она одарит тебя любовью, моя донна…

«Если она похожа на тебя, – подумала Айлин, но уже не смогла сказать это вслух, – я тоже обязательно полюблю ее. И никакой Баргот не помешает нам быть вместе!»

Бонусный рассказ. Баргота невеста, двенадцати братьям сестра (джунгарская сказка)

Давным-давно это было. Когда Утренняя Заря с Вечерней за красавца-Месяца спорили, когда Солнце у бедняка в восприемниках ходило, когда Смерть лекаря учила, жил в одном таборе лихой джунгаро. И ловок он был – зайцу на бегу кончик хвоста сбреет, ни шерстинки больше не заденет. И силен – завязнет в грязи повозка, кони споткнутся, так он вытянет. И в песнях первый – соберутся все таборы, сколько есть, на большой сход, никто его не перепоет.

Был у джунгаро добрый конь – верный друг, была заветная дедова плеть, была и удача, а больше настоящему джунгаро и желать стыдно.

Одна только беда у джунгаро была – не мог он найти себе жены. Хоть и любили его девицы – и джунгарки-плясуньи, и крестьянки-хозяюшки, и важные горожанки, и даже не одна княжеская дочь из-за лихого красавца слезы лила – а только ни одна ему по сердцу не пришлась, ни одна в душу ему не заглянула.

Раз на большом сходе приглянулся джунгаро гадалке. Взяла гадалка его за руку, заговорила с ним ласково, да видит – не понравилась. Озлилась тут гадалка, ударила парня по плечу хлыстом да как закричит:

– Коль я тебе не хороша, иди-ка поищи двенадцати братьев сестру, самого Баргота невесту!

Сверкнула глазами, да и пошла к костру плясать.

А джунгаро с того дня покой потерял. Только и думает, где бы найти Баргота невесту, двенадцати братьев сестру! Маялся-маялся, пришел наконец к баро, попросил благословения уйти из табора, поискать девицу. Крепко загоревал баро. Храбреца из табора отпустить – что руки себе отрезать. Ловкача отпустить – что ноги отрубить. А певуна отпустить – что сердце из груди вырвать.