Он покосился на Кармеля, который ответил коротким поклоном, почти кивком, и снова застыл, выпрямившись и гордо вскинув голову, глядя мастеру Керену прямо в лицо.

– Не все, что к нам приходит, нас радует, – упрямо возразила Айлин, сцепив руки перед собой и остро сожалея, что нельзя сотворить Молот Пресветлого. Так, на всякий случай! Просто с Молотом или Могильной Плитой было бы немного спокойнее. – Меньше всего мне хочется что-то наследовать от лорда Морхальта. Он был чудовищем!

Она ждала возражений, но мастер Керен едва заметно улыбнулся и кивнул:

– Еще каким! Даже меня удивил, должен признать. Я всегда был готов на многое ради науки, но некие границы допустимого у меня имеются. А вот у него…

– Но вам это не мешало ему покровительствовать! – не выдержала Айлин.

Мастер Керен встретил ее взгляд, приподнял брови и вдруг звонко и ужасно заразительно рассмеялся. Совсем по-человечески! У него даже глаза блеснули лукаво и обаятельно, а их цвет вдруг показался удивительно знакомым. Где-то она его точно видела!

– Не путай инструменты с соратниками, дитя мое, – сказал он ласково и весело. – Морхальт был из числа первых. А вот кое-кто мог бы стать соратником! – добавил он, снова с искренней досадой покосившись на разумника.

– Заметь, моя донна, нечто подобное говорят всем инструментам, – невозмутимо подсказал Кармель.

– Наглец, – уронил мастер Керен, снова холодея взглядом. – Право, пока молчал, было лучше.

Кармель снова поклонился. На этот раз, как показалось Айлин, не столько учтиво, сколько насмешливо.

– Простите, милорд, могу я узнать, зачем вы нас позвали? – спросила она. – Не припомню, чтобы у нас были общие дела.

«Особенно такие, которые требуют встреч, – очень хотелось добавить ей, но Айлин сдержалась и насторожилась – мастер Керен разглядывал ее с пронзительным интересом… – И эти его намеки на связь между ними! И упоминания Морхальта…»

– Обычно я ожидаю от собеседников большей проницательности, – сообщил он все с той же легкой улыбкой, вернувшейся на узкие губы. – Но ты слишком мало знаешь, мое дорогое дитя, и пришло время это исправить. Впрочем, тебе ведь известно, что твой дед ставил в этой лаборатории некие эксперименты?

– Я… нашла дневник, – призналась Айлин. – Это ужасно!

– Это наука, – безмятежно поправил ее мастер Керен. – Она не считается с расходами.

Айлин передернулась. Назвать расходами смерть людей? Женщин и младенцев, иногда даже не успевших родиться?!

«А чего ты ждала? Забыла, с кем говоришь?! Или растаяла, оттого что он угощал тебя булочками и шутил? А следовало помнить, что его не зря назвали Падшим и Проклятым!»

– И какое отношение это имеет к нам? – спросила она мрачно.

– Самое прямое, – заверил ее… все-таки Баргот. – Видишь ли, дитя мое, твое рождение – следствие одного из этих экспериментов. Мне казалось, увидев тот сон, ты должна была это понять.

– Сон? Сон?! Так это вы?.. – У Айлин перехватило дыхание. Баргот с удовлетворенной улыбкой кивнул. – Вы послали мне сон, в котором я… то есть леди Гвенивер… и ее отец…

Она смолкла. Баргот снова кивнул.

– Я не рассчитывал, что ты поймешь тонкости сделанного, – сказал он. – Все же это был уникальный эксперимент. Но надеялся, что уловишь главное – твой дед был столь одержим своими идеями, что принес на алтарь науки самое дорогое – свою кровь, продолжение своего рода.

– На алтарь науки или лично ваш? – негромко уточнил Кармель.

– А есть разница? – приподнял бровь Баргот. – Он мечтал о потомстве, чья кровь несла бы мощную магию. Такую же, как у Трех Дюжин, или даже сильнее. Ведь что такое Три Дюжины?

Он замолчал, и Айлин почувствовала себя на экзамене.

– Избранники богов, отмеченные их благословением. – Заученные с детства слова слетели с губ сами собой. – Первые одаренные искрой. Те, через кого сила Благих пришла в наш мир.

– И это все – тоже, – кивнул Баргот. – Но главное, дитя мое, в том, что Три Дюжины стали нашим первым экспериментом с магией. И на редкость удачным, надо признать. Мы явились в этот мир, сами не вполне понимая, что именно нам предстоит, не освоившись с собственной силой, не имея никакой поддержки и зная, что прежние боги не встретят тех, кто пришел им на смену, с радостью. Потому мы наделили своей силой людей Дорве Изгнанника, а их вера вернула нам эту силу, и вернула с лихвой. Дорве и его потомки стали основой новой веры, а потому магия Трех Дюжин до сих пор сильнее, чем у других, обычных людей. Это-то и хотел изменить Морхальт. А я желал ему помочь, ведь большинство благословленных мной семей попросту вымерли!

– Отвратительная безответственность с их стороны, – с каменным лицом сказал Кармель.

Айлин покосилась на него с ужасным подозрением, что магистр говорит это не всерьез, а насмехаясь над Барготом. Над самим Барготом! Баргот, похоже, подумал о том же самом, потому что бросил на Кармеля острый взгляд, но ничего ему не сказал, продолжая обращаться к Айлин:

– Надо сказать, та магия, которую получила дружина Дорве, еще не была знакомой тебе системой искр и каналов. Человеческое тело просто не приспособлено, чтобы так измениться. Это были… – Он помедлил, подбирая слова. – Сгустки сырой божественной силы, наделенные огромным потенциалом и… направлением. Людям Дорве было нелегко с ними освоиться. Кто-то не выдержал и погиб, кто-то сошел с ума, кто-то опьянел от полученных возможностей и попытался бунтовать, за что был убит. Три Дюжины – это потомки тех, кто оказался наиболее выносливым телом и разумом, а потом еще сумел применить полученные дары. Кстати, разве тебя никогда не удивляло разнообразие их внешности? Ведь с Дорве пришли северяне, у которых даже просто темные волосы были редкостью, а в Трех Дюжинах кого только не встретишь?

Он глянул испытующе, и на Айлин опять повеяло ощущением экзамена.

– Думала, – честно призналась она. – Но в летописях говорится про божественную милость… Погодите, так Благие… то есть вы… их попросту раскрасили?! Зачем?!

– Чтобы легче было следить за потомством, – невозмутимо сообщил Баргот. – Вместе с дарами, которые они выпросили, смертные получили отметины от своих покровителей – то, что не дает ценным линиям крови затеряться среди человеческого мусора. Сама дружина Дорве на вид не изменилась, что бы по этому поводу не сочинили в летописях. А вот их дети… Они, получив с кровью и плотью магию, усвоенную их родителями, родились такими, какими ты теперь знаешь Три Дюжины. Должен заметить, я всегда считал такие изменения внешности бессмысленными, куда проще было поставить каждому руну на лоб.

– Как ставят клейма скоту?! – возмущенно перебила Айлин и тут же зажала рот ладонью.

Нашла же, кого прерывать!

Однако Баргот лишь фыркнул, как показалось Айлин, искренне забавляясь:

– Дитя, если бы скот умел думать, он гордился бы своими клеймами, ведь ими его награждают высшие существа! Неужели ты думаешь, что люди, отмеченные богами, гордились бы меньше?

– Но люди не скот… – прошептала Айлин, с ужасом глядя на него. – У людей есть разум, душа, свобода воли…

– Это спорный вопрос, – поморщился Баргот и снова неуловимо превратился в мастера Керена – такого любезного, доброжелательного, говорящего размеренно и убедительно, словно опытный наставник. – Но давай отложим дискуссию о правах смертных. Ты должна понять, что сделанное однажды можно повторить при других условиях. Три Дюжины в этом отношении не уникальны. Есть еще род влашских королей, точнее, целых три рода под покровительством тех, кого вы знаете как Благих Леди. Суворы, Ставоры и Сандоры, одаренные Всеблагой Матерью, Претемной Госпожой и Милосердной Сестрой соответственно. У них, правда, внешность не сохраняется, зато магическая сила всегда имеет одну и ту же природу… Тоже эксперимент, хотя и случайный… Были и другие, но там ничего не вышло, потому говорить о них никакого смысла. Но заметь, что решение наделить кого-то из смертных магическим даром и определить его потомкам особую судьбу всегда исходило от нас! Твой дед в этом смысле оказался уникальным экземпляром – он замахнулся на божественные привилегии!

– Он сделал что?.. – растерянно переспросила Айлин.

Мастер Керен вздохнул, глядя на нее, а потом объяснил терпеливо, словно непонятливому ребенку:

– Морхальт мечтал превратить свое потомство в новый род Трех Дюжин. Некоторые основания – весьма слабые! – у него для этого были, его прабабкой стала леди Вольдеринг. Но разбавленная кровь утратила сродство с божественными дарами, даже цвет глаз и волос поблек. Он небрежно махнул в сторону портрета, который в прошлый раз так заинтересовал Айлин, и продолжил: – Но даже будь он прямым потомком в первом поколении, дальше кровь Вольдерингов неминуемо размылась бы. К тому же он хотел основать свой собственный великий род, а не оказаться придатком чужого. В поисках силы, способной дать это, Морхальт поставил множество экспериментов и даже добился немалых успехов. Исключительно талантливый и упорный был человек… И все же того, к чему так страстно стремился, он получить не сумел, потому что это можем даровать только мы. Тогда он пришел ко мне и попросил о помощи.

– И вы… ее оказали, – с трудом сдерживая тошноту, тихо сказала Айлин. Перед глазами снова встали страницы рабочего дневника с описанием мерзостей, которые она никак не могла назвать экспериментами. А по телу словно прокатилась ледяная волна – ужас, который она испытала, всего на несколько минут оказавшись запертой в теле Гвенивер Морхальт. Несчастной дочери чудовища, которое сотворило с ней… что-то сотворило! – Что вы с ними сделали?! С леди Гвенивер, с Эммелин Кастельмаро?! Что?!

Она сама не заметила, как перешла на крик, и тут же ощутила легкое прикосновение – Кармель положил ей руку на плечо. Мастер Керен – или все же снова Баргот? – поморщился и легонько потер виски длинными бледными пальцами.

– Я? – опасно прохладным голосом уточнил он. – Почти ничего. Лишь выполнил то, о чем меня настойчиво – очень настойчиво! – просили. Это твой дед разработал ритуал таким образом, что тот потребовал кровавой жертвы, еще и такой… расточительной. Мог бы обойтись собственной кровью – истинная магия ценит добровольную жертву гораздо выше! Но посчитал это слишком опасным и болезненным способом, а тут как раз подвернулась бедная девочка… Зато она послужила по-настоящему великой цели. – Он сплел пальцы перед собой, наклонился вперед, словно пытаясь оказаться ближе к Айлин, и произнес мягким завораживающим голосом: – Ты ведь некромантка, дитя мое, ты знаешь, что смерть и жизнь идут рука об руку. Эта девушка все равно погибла бы, ей слишком не повезло с родственниками. Зато ее жертва подарила жизнь тебе – такой, какая ты сейчас! – умной, красивой, талантливой… Моей долгожданной наследнице.

– Вашей… что?! – выдохнула Айлин и покачнулась, но Кармель удержал ее и даже привлек к себе, позволив опереться на свое плечо.

– А ты полагаешь, я бы стал так стараться ради честолюбивых вожделений какого-то смертного? – насмешливо и в то же время ласково глянул на нее Баргот. – Помнишь, что я говорил об инструментах? Морхальт полагал, что сила, полученная от меня через кровавую жертву, изменит тело его дочери, и Гвенивер станет идеальным сосудом для рождения будущих великих магов. Это как с дружиной Дорве, только Гвенивер сама даже магессой не стала. Она была… – Он поводил в воздухе рукой, подбирая слова, а потом щелкнул пальцами и улыбнулся: – Что-то вроде дикой яблони, на которую привили другую ветвь – со сладкими плодами. Ах, дитя, как жаль, что ты не знаешь преданий моей истинной родины и не способна оценить аналогию… Впрочем, неважно. Я передал Морхальту частицу своей крови – вот этой крови, понимаешь?

Он небрежно коснулся указательным пальцем запястья другой руки, и Айлин сглотнула, сообразив, что кровь и вправду была настоящей – кровь истинного божества, самого Баргота! И… эта кровь попала в тело Гвенивер? Изменив его?!

– Разве это… возможно? – прошептала она одними губами. – Вы же… в Запределье…

– Все возможно, дитя мое, – уронил Баргот с легкой самодовольной улыбкой, и Айлин снова передернулась. Она же принимала это обращение как любезность с его стороны! И даже не думала, что слова «мое дитя», которые он с таким удовольствием повторял, имеют самый прямой смысл! – Для невозможного просто нужно больше времени и усилий. Конечно, мы не смогли открыть постоянный проход в Запределье, этакую парадную дверь… Но сотворить маленькое оконце, которое приоткрылось на несколько мгновений и тут же захлопнулось, о, это вполне удалось! Твоя истинная мать приняла мою кровь, обработанную и зачарованную так, что после этого у нее должен был родиться мой ребенок…

– Но у меня же не может быть двух отцов! – не выдержала Айлин, и только пальцы Кармеля, предупреждающе сжавшие плечо, не дали ей шагнуть вперед. – Мой отец – Дориан Ревенгар!

– Нисколько не умаляю заслуги этого достойного человека в твоем рождении, – безмятежно отозвался Баргот, и его глаза снова блеснули, будто в предвкушении хорошей шутки. – Учитывая роль, которую играют оба родителя, твоим отцом был именно он. А я, изменив кровь Гвенивер Морхальт своей собственной, фактически стал… твоей матерью.

Он улыбнулся, и эта радостная улыбка на породистом, привлекательном и вроде бы совершенно обычном лице показалась Айлин жуткой и нечеловеческой. Так могла бы улыбаться гадюка… или смертельная болезнь, будь у нее лицо, или… самое темное, что есть в душе у каждого человека, и в чем люди сами себе боятся признаться.

– Зачем вы это сделали? – снова едва слышно спросила она. – Ни за что не поверю, что вам… просто хотелось иметь ребенка…

– И напрасно, – возразил Баргот, и улыбка исчезла с его лица. – Когда-то меня прокляли бесплодием, и долгие годы я был лишен возможности завести детей. А когда все же смог – очень дорогой ценой! – колесо судьбы повернулось так, что мы с Вереск утратили нашу дочь… Поверь, моя милая девочка, ты действительно стала долгожданным и очень желанным ребенком! Но, конечно, одним только стремлением продлить род мои цели не ограничивались. У меня на тебя великолепные планы, о которых тебе пришло время узнать. Ну не прекрасно ли?!