– Буду чрезвычайно признателен, – кивнул Грегор, подумав, что после возвращения следует наградить боевика, проявившего столько старания. Временами, конечно, наивного и неуместного, зато от всей души… – Идите, Майсенеш.

И постарался улыбнуться.

Майсенеш, сглотнув еще раз, исчез быстрее, чем слабенький призрак от горсти зачарованной соли. Наверное, торопился исполнить приказ, что еще раз доказало – сопровождающего Ладецки подобрал отменно. Магистра, пожалуй, тоже стоило поблагодарить, без него Грегор гораздо хуже представлял бы место, куда решил отправиться.

Оглядев дюжину карлонцев, выстроившихся во дворе Академии, он еще раз убедился, что был прав, отказавшись одеваться по требованиям карлонского этикета. Нацепи хоть всю фамильную сокровищницу и нарядись как попугай, все равно потерялся бы на фоне будущих спутников – как на подбор здоровенных, словно Ладецки их выбирал по себе, в крикливо-пестрых варварских одеждах, увешанных оружием и драгоценностями. На Майсенеше, одетом ярче всех, были короткий белый камзол и такие же белые штаны, причем все это странного покроя и густо украшено золотым позументом. Дополнял наряд ярко-голубой плащ, расшитый золотом по краям и у ворота, и круглая голубая шапочка с меховой оторочкой, из-под которой виднелись светлые кудри. А еще широкий пояс из позолоченных – или золотых?! – узорчатых звеньев, висящая на нем сабля в пестрых кожаных ножнах и… красные сапоги! Красные!

Грегора замутило. Тошнота усилилась, когда он увидел, что каблуки сапог позолочены гуще, чем пояс, на руках боевика красуется по полдюжины перстней на каждой, а в левом ухе – серьга с крупным сапфиром.

Остальные были одеты в том же варварском стиле, разве что золота на них сверкало поменьше, а оружия висело больше. Грегор задумался, было ли это требованием этикета – все же Майсенеш среди них старший! – или зависело от возможностей каждого… Вспомнил, как боевик предупредительно заверял, что охрана постарается ни в коем случае не затмить его самого… Содрогнулся и решил, ради собственного душевного спокойствия, об этом больше не думать!

Сам он привычно оделся в черное, связал волосы в хвост, оставив голову непокрытой, а из драгоценностей, кроме родового и мажеского перстней, с которыми не расставался, надел родовую дворянскую цепь, усыпанную сапфирами и бриллиантами, а к ней – орденскую цепь со Звездой Архимага. На черном камзоле драгоценности горели вызывающе ярко, и Грегор подумал, что если карлонцам этого окажется недостаточно, значит, говорить о серьезных делах с ними еще рано.

Единственной уступкой карлонским вкусам, которую он все же сделал, стала верховая лошадь, та самая итлийская кобыла, которую конюхи нарядили согласно указаниям Майсенеша. Грегор едва не поежился, садясь в седло, но утешил себя тем, что это ненадолго. Портал решили открыть прямо во дворе Академии, а на той стороне, как заверил Майсенеш, придется проехать совсем немного, да и то больше для того, чтобы показать почетному гостю столицу, а этого самого гостя – горожанам.

Насколько Грегор понял из несколько сбивчивых объяснений Майсенеша, визит столь важного лица должен был усилить авторитет боярина Войцеховича при карлонском дворе, и отказать любезному хозяину в столь важном для него деле Грегор посчитал неучтивым и неблагодарным.

* * *

Латрия, как называлась столица Карлонии, Грегора… заинтересовала. Здесь не чувствовалось духа благородной древности, как в Дорвенне, но это и понятно, Карлония как самостоятельное государство гораздо моложе Дорвенанта. Всего каких-то лет сто пятьдесят назад она представляла собой разрозненные княжества вроде тех, что сейчас граничат с Дорвенантом и Фраганой. Род карлонских королей по длине родословной не мог сравниться даже с итлийскими торговыми принцами, не говоря уж о династиях Фраганы, Дорвенанта и Арлезы. И то, что Латрию король Якуб Сеятель заново выстроил на месте прежнего города, им же в ходе войны и сожженного, очень чувствовалось. Много светлого камня, еще не потемневшего от времени, широкие улицы с ровными мостовыми, единый стиль построек и архитектурных украшений. Там, где фасады домов в Дорвенне украшали сплошные гербовые львы, латрийцы предпочитали изображать девиц, причудливо одетых в длинные широкие платья без пояса, простоволосых и босых, держащих в руках снопы колосьев, птиц, яблоки и прочие дары Всеблагой.

Да, город определенно выглядел новым. А еще – шумным, жадным, ярким и нахальным, словно рыночная торговка, горластая и угодливая одновременно. Здесь было мало по-настоящему красивых зданий, но на те, что имелись, посмотреть стоило. Грегору показали храм Трех Господарынь, как в Карлонии и Влахии называют Благих Леди, величественное бело-золотое здание с округлыми, действительно какими-то женственными линиями. Рассказали, что у Трех Господарей тоже имеется главный храм, но он расположен дальше, за королевским дворцом, и туда милорда Великого Магистра тоже непременно сопроводят. Благосклонно кивая, Грегор ехал во главе маленькой процессии, обозревая достопримечательности карлонской столицы, мимо которых лежал их путь.

Городская ратуша, украшенная барельефами в виде драконьих голов… Конная статуя короля Якуба Сеятеля – в каменных руках великого монарха Грегор уже без всякого удивления увидел не меч, а чугунный шестопер. Согласно объяснениям Майсенеша это значило, что монарх не погиб в бою. Как именно он закончил жизненный путь, Грегор понятия не имел, потому что никогда не был силен в истории – а уж тем более карлонской. Ради интереса он спросил об этом – и узнал, что славный король Якуб преставился в возрасте ста одиннадцати лет от напряжения, вызванного плотскими утехами с молодой женой. Судя по завистливым вздохам, сопровождавшим рассказ Майсенеша, карлонцы такой смертью восхищались, Грегор же испытал омерзение. Даже если это правда… нашли, чем гордиться!

Затем они миновали Фонтан Речных Дев – изящную мраморную чашу, увитую по краю цветочным барельефом. В середине чаши высилась необработанная плоская глыба очень светлого, почти серебристого камня. На ней развалились три бронзовые девицы, обнаженные до пояса, с распущенными волосами, чьи пряди не столько прикрывали, сколько подчеркивали женские прелести, и длинными рыбьими хвостами, которые девицы спустили в воду. От вызывающей, прямо-таки непристойной чувственности этого произведения искусства Грегор поморщился, зато карлонцы из его сопровождения воззрились на фонтан влюбленно и почему-то зашарили по карманам и поясным кошелькам.

– Монетку надо кинуть, милорд! – объяснил Майсенеш, подтверждая слова делом и ловко зашвыривая в чашу серебряный флорин. – На удачу в любви!

«Удача в любви? – повторил про себя Грегор. – Какая глупость! Если эта нелепость и способна кому-то принести удачу, то разве что нищим да уличным мальчишкам, которые наверняка обчищают фонтан, как только очередной дурак проедет мимо. Что касается любви, право, я начинаю сомневаться, что она вообще существует!»

Не удостоив больше фонтан ни единым взглядом, он продолжил путь, разглядывая дома и встречных карлонцев. Как и ожидалось от приличных кварталов столицы, люди здесь были хорошо одеты, хотя, на вкус Грегора, слишком броско. Впрочем, женщины носили платья пристойной длины и вполне скромного фасона, так что излишняя пестрота красок местных дам не портила. Зато мужчины! Мимо их процессии несколько раз проезжали всадники, наряженные даже ярче Майсенеша! Они словно соревновались между собой, сочетая в одежде зеленый с оранжевым, красный с голубым и желтым, розовый с малиновым! А шапки карлонского фасона, с ярким верхом и меховой оторочкой, у них, вдобавок, были еще украшены крупными цветными пряжками, из-за которых торчали вверх пучки разноцветных птичьих перьев.

– А шапки-то теперь иначе носят… – пробормотал Майсенеш, провожая очередного карлонского дворянина хищным взглядом. – Как это я упустил? Ну, ничего…

И Грегор с содроганием понял, что в ближайшее время ему придется увидеть дурацкие перья и на своих сопровождающих.

Миновав сливочно-желтую громаду королевского дворца – Майсенеш клятвенно заверил, что драгоценного гостя ждут и там, но позже! – их процессия свернула на восток от сердца Латрии. Обогнула рыночную площадь, храм Великого Безликого, которого в Карлонии почитали отдельно от остальных Благих в силу его двойственной природы, и добралась до того, что Грегор сначала посчитал отдельным кварталом, состоящим из нескольких маленьких особняков. Но потом заметил длинную общую ограду, удивительное сходство темно-бурых черепичных крыш, словно возводил эти дома один и тот же архитектор, общую линию сада…

– Подворье славного боярина Ласло Войцеховича, – подтвердил его невысказанную догадку Майсенеш и вполголоса что-то бросил по-карлонски одному из спутников. Тот хлестнул коня и пустился к виднеющимся вдали огромным воротам, а боевик продолжил: – Здесь живет весь род боярина. Дети с внуками, племянники, двоюродные и троюродные братья со своими женами и детьми… В Карлонии считают, что большая семья – величайшая милость богов, и на тех, кто селится вдали от родни, смотрят косо. Честному человеку от своих скрывать нечего, у него и счастье, и беда на виду. Отец Войцеховича тоже здесь жил, и дед его, и прадед.

– Почтенная семья со старыми традициями, – одобрительно кивнул Грегор, сворачивая в указанную сторону. – А Ставоры?

– Гостят у боярина. По карлонским законам домом в Латрии могут владеть только подданные карлонского короля, остальные, будь они хоть князья, хоть послы, должны либо снимать жилье, либо гостить у кого-то. – И добавил с некоторой гордостью: – Это потому, что карлонец у себя в доме полный господин, над ним только боги и король! И если до богов далеко, то король в любой момент со своих подданных любую службу спросить может. – Немного поколебался и закончил: – Ну, или позвать ответ перед собой держать…

Грегор, который прекрасно запомнил историю рода Ладецки, только понимающе хмыкнул.

Тем временем ворота, к которым они приближались, распахнулись на всю ширину, и из них выступила целая процессия, расступившись так, чтобы образовать длинный коридор, уходящий вглубь подворья.

Грегор, заранее предупрежденный Майсенешем, спешился ровно за три шага до встречающих и передал повод кобылы кому-то из спутников. Боевик тут же соскочил и пошел следом, почтительно держась за левым плечом, чтобы вовремя подсказывать.

Стоило Грегору приблизиться к первому из карлонцев, тот согнулся в глубоком поясном поклоне, широко махнув перед собой рукой и коснувшись пальцами мостовой. За ним поклонился второй, и стоящий за ним… За спиной Грегора они тут же выпрямлялись, но шел он между кланяющимися людьми, едва успевая увидеть лица, пока те не превратились в богато одетые спины. Все это, как ему сказали, родичи и домочадцы хозяина дома. Чем больше людей встречает гостя, тем больше ему оказывается почета, так что Грегору решительно не на что было пожаловаться. Мелькнула мысль, что Войцехович ради его встречи собрал не только своих родственников и слуг, но еще у соседей одолжил – не может быть у одного человека столько родни и вассалов!

Пройдя через ворота, он шел по живому коридору, пока тот не закончился. Зато началась дорожка из уложенных впритык один к одному пестрых ковров, брошенных прямо на каменные плиты. Она вела к парадному входу в особняк – высокому деревянному крыльцу с навесом и резными столбиками. Там стояли хозяева дома, полдюжины мужчин разного возраста, удивительно похожие друг на друга – все невысокие, но грузные, круглолицые, коротко стриженые и отличающиеся разве что длиной бороды. Сходство еще сильнее увеличивала одинаковая одежда – долгополые бархатные одеяния, неизменные красные сапоги с позолоченными каблуками и наброшенные на плечи то ли плащи, то ли шубы, парчовые, но подбитые густым плотным мехом. Грегор только ужаснулся про себя, глядя на плотный, зашитый шелком и золотом бархат, на шубы и высокие меховые шапки, но карлонцам, кажется, в такой одежде было ничуть не жарко – и это летом! Как же они зимой одеваются?!

Остановившись в паре шагов, он громко сказал по-карлонски:

– Приветствую славного боярина Ласло Вой-це-хо-вича и его род! Да будет милость Благих над этим домом и его обитателями! Прошу принять меня гостем!

Эту краткую речь Майсенеш заранее написал ему дорвенантским письмом, и Грегор затвердил ее наизусть, будто заклятие, неприятно напоминая самому себе попугая Энрике. Как его заверили, сам боярин с семьей и его гости Ставоры прекрасно говорят и на дорвенантском, и на фраганском, но обычаи… Проситься под кров чужого рода следует на том языке, который здесь понимают.

Один из карлонцев, самый старший и с самой роскошной бородой, в которой уже явно проглядывала седина, что-то низко и утробно проревел, сделав шаг вперед и раскрывая поистине медвежьи объятия.

– Будь моим гостем и войди в мой дом, славный князь Григорий Бастельеро! – торопливо перевел Майсенеш.

Про себя поморщившись от переделанного имени, Грегор отвесил учтивый поклон, выпрямился и обреченно шагнул ближе.

Обняв его так осторожно, словно боялся сломать – Грегор даже оценил подобную деликатность! – боярин похлопал его по спине, отступил на шаг и расплылся в улыбке, заявив на чистом дорвенантском почти без акцента:

– Ну, слава Всеблагой, что добрались! А уж как мы гостям рады! Эх, поторопились немного, а то бы мы такую встречу приготовили! Ну, теперь уж как смогли, так и встретили, скромно, по-семейному! Да что ж ты стоишь, князь?! Отведай хлеба и соли!

Остальные пятеро расплылись в таких же приветливых улыбках, которые на их бородатых лицах смотрелись медвежьими оскалами, и расступились.

Из-за их спин удивительно легкой походкой выплыла светловолосая девушка, одетая с такой же варварской роскошью, что и мужчины. Распашное верхнее платье, ярко-алое и затканное золотыми цветами, с диковинными широкими рукавами, ниспадающими до самой земли, но при этом не сшитыми по швам, открывало нижнее – голубое, без пояса и на целую ладонь короче верхнего, так что из-под подола виднелись сапожки. Красные, разумеется!