– Знаешь, – с трудом удерживаясь, чтобы не отчитать сестрицу, улыбнулся Аластор, – пожалуй, я все-таки не буду просить месьора. У него довольно сложная методика, а тебе наверняка не хочется бегать вокруг дома утром и вечером. Правда?

Мэнди скривила носик, и Аластор поздравил себя с успехом. Бегать Мэнди не любила еще больше, чем ездить верхом, хотя как можно не любить ездить верхом?! Видит Всеблагая Матушка, его сестры все же очень, очень странные!

– Да и вообще, – быстро продолжил он, торопясь закрепить успех. – Разумнее просто пошить новые платья. Даже если их придется подождать, что с того? Ведь если ты и займешься гимнастикой, то не похудеешь сразу. Платья тебе точно сошьют быстрее, к тому же, тебе ведь все равно некуда в них ездить…

И по гневно блеснувшим глазам сестры понял, что допустил ошибку.

– Некуда? – тоненьким голосом, грозившим вот-вот перейти в плач, переспросила Мэнди. – Так ты приехал не для того, чтобы вернуть меня ко двору?!

У Аластора даже дыхание перехватило от злости на сестрицу, а заодно и на себя. Ведь знал же, что любую уступку Мэнди и Лорри принимают не за вежливость, а за позволение наглеть и дальше! Ну в точности кошки, только у кошек это получается мило, а у сестер – раздражающе!

«Но ведь это все же моя сестра, – возразил Аластор самому себе. – Избалованная и не слишком умная, но все-таки моя. Значит, я должен попытаться все ей объяснить. В конце концов, когда-нибудь у меня будут дети, и как же я смогу их воспитывать, если не могу спокойно поговорить с Мэнди, уже давно взрослой и даже ставшей матерью?»

– Мэнди, – начал он со старательным спокойствием и вдруг поймал взгляд магистра Райнгартена. Такой виноватый и извиняющийся… да ведь ему самому неловко из-за капризов жены! – Мэнди, послушай… Ну что тебе делать при дворе? Ты ведь знаешь, я пока не женат, а у Алиеноры и Береники и без того полный штат фрейлин. Да ведь ты и не хочешь быть фрейлиной девочек, я прав? Давай вернемся к этому разговору, когда в Дорвенанте снова появится королева…

– А если она не появится долго?! – вскрикнула Мэнди, роняя на блюдце серебряную ложечку, которой размешивала мед в шамьете. – И есть же сестры короля! Вот во Фрагане у сестер короля собственный двор, и неважно, что его величество Флоризель не женат!

– Их высочества Флоранс и Флоретта – принцессы, – напомнил Аластор, почему-то чувствуя себя так, словно оказался зрителем в балагане, да еще на каком-то удивительно глупом представлении. – Мэнди, они не только сестры короля, но и дочери!

Ну неужели она в самом деле не понимает разницу?! Благие Семеро, он всей душой любит и чтит родителей, однако матушка и батюшка не претендуют на особое положение и почести, предназначенные королевским особам! А Мэнди и Лорри с чего-то решили, что его статус делает их не просто дворянками, а истинными принцессами крови! Узнать бы, кто вложил эту чудную мысль в их прелестные глупые головки! Точно не магистр Райнгартен, вон он как морщится, словно вместо шамьета обнаружил в чашке уксус.

– Ну и что? – капризно протянула Мэнди, надувая пухлые губки. – Мы же твоя семья, Аластор! А раз ты король, мы с Лорри должны стать принцессами. Издай какой-нибудь указ, в конце концов! Неужели тебе жалко? Ведь этих маленьких итлиек ты зовешь сестрами, и они-то принцессы! А мы что, хуже? Мы тоже хотим собственный двор и фрейлин!

– То есть быть женами лордов из Трех Дюжин вам уже недостаточно? – Аластор поймал себя на том, что ему тоже хочется прищуриться, как Мэнди, и решительно запретил себе такую прилипчивую гадость. – Хотите собственный двор, да? Позволь узнать, а кого вы наберете во фрейлины? Уж не бывших ли подружек, с которыми вместе служили Беатрис?

– Ну да! – Мэнди захлопала ресницами и, кажется, искренне обрадовалась, что он все так хорошо понял. – А что такого? Должны ведь они кому-то служить, если хотят остаться при дворе! У итлиек будет свой маленький уютный двор, у нас – свой. И между прочим, наш двор должен быть больше! Они же еще дети, а мы – замужние дамы и твои настоящие сестры!

– Ваше величество, прошу, выпейте шамьета, – тихо сказал Этьен Райнгартен с таким обреченным выражением лица, что Аластор бы его пожалел, если бы не был так зол. – Всеблагой клянусь, я свою жену такому не учил, и Эжен – тоже. В голову бы не пришло…

Аластор выдохнул и в самом деле отпил шамьета, который так и держал в руке. Мэнди, кажется, что-то поняла по его лицу, потому что замолчала, но вид все равно имела обиженный и надутый.

– Во-первых, они не итлийки, а принцессы Дорвенанта, – так же тихо сказал Аластор, изо всех сил борясь с желанием грохнуть чашкой о стол.

Эх, надо было взять с собой Лучано! Сейчас он сказал бы что-нибудь уместное, пошутил или перевел разговор на другое… Но нельзя же в таких вещах постоянно полагаться на Лу! Надо и самому учиться это делать. К тому же разговор исключительно семейный… а как хочется иметь другую семью! Всеблагие, ну почему нельзя поменять этих дур на Лучано и Айлин, чтобы родными стали они… Или хотя бы просто забыть о дорогих сестрицах… Алиенора и Береника ему хоть и не родные, а названые, но насколько же они милее, умнее и деликатнее!

– Для тебя и Лорри они – их высочества, – так же ровно добавил Аластор. – И никак иначе, изволь это запомнить. Во-вторых, никакого собственного двора у вас не будет. Понимаю, вам бы хотелось командовать бывшими подругами, гонять их с поручениями… Это некрасиво и недостойно, Мэнди. Я бы понял, если бы ты хотела кому-то из них оказать протекцию. Но взять их фрейлинами, потому что вам хочется поиграть в принцесс? Для начала научитесь вести себя как принцессы, а там посмотрим. И я все больше убеждаюсь, что при дворе вам появляться рано, – жестко добавил он, видя, как голубые глаза сестры наполняются слезами, а грудь, обтянутая лифом домашнего светлого платья, поднимается и опускается чаще.

Между прочим, а как матушке удалось сохранить изящную талию, несмотря на роды и возраст? Мэнди и Лорри ведь очень на нее похожи, они должны выглядеть так же достойно! Кажется, сестрицы просто распустили себя до безобразия, и не только в еде! Еда это еще самое безобидное!

– Лорд Этьен, – повернулся он к магистру. – Прошу, пересмотрите круг общения вашей жены. Вас я в такой глупости точно не подозреваю, будьте спокойны. Но кто-то ведь льет ей в уши всю эту гадость. И если обнаружите подружку, которой хочется стать старшей фрейлиной нового двора… или еще какую-то слишком умную особу… Известите меня об этом.

– Разумеется, ваше величество, – с явным облегчением склонил голову магистр.

– В общем, посиди-ка ты еще дома, – заключил Аластор, аккуратно ставя чашку на стол. – Удели время супругу и сыну, сама же говоришь, что он прелесть…

– А леди Бастельеро ты не запрещал появляться при дворе, даже когда ее величество умерла! – выкрикнула Мэнди и расплакалась.

Причем так бурно и горько, словно ее оскорбили или лишили чего-то невероятно дорогого. Слезы потекли по щекам, оставляя дорожки на румянах, глаза тут же некрасиво опухли, губы задрожали, и стало видно, что красота Мэнди все-таки не совсем естественного происхождения. Аластор, знакомый с ухищрениями Беатрис, никогда в жизни не упрекнул бы сестру в применении косметики, но ведь получается, что и цветущее здоровье Мэнди – фальшивка? А ее настоящая кожа под розовой пудрой оказалась мучнисто-бледной, как непропеченная булочка… Тьфу, да что ему эти булочки в голову лезут?!

– Причем здесь леди Бастельеро? – мрачно спросил Аластор, понимая, что все-таки нарвался на самый настоящий семейный скандал.

Мало ей прошлого раза?! Так ничего и не поняла?

– При всем! – выкрикнула Мэнди. – Все из-за нее! Из-за нее ты нас прогнал! Сначала меня, а потом Лорри! И когда мы в первый раз приехали в столицу, уезжать тоже пришлось из-за нее! Потому что она вела себя недостойно! Ты сам говорил отцу, а мы слышали! А мы провели при дворе всего сезон! И тот не полностью! Остались даже без бала на Ночь Боярышника! И на Летнее Солнцестояние тоже!

– И что тебе не нравится? – рявкнул Аластор, наконец, не выдержав. – Мы приехали в столицу, чтобы найти вам с Лорри мужей! Ты что, недовольна мужем?! Ждала, что к вам посватаются принцы?! Или тебе после замужества балов не хватало?! Уж в этом ни тебе, ни Лоррейн мужья точно не отказывали! Айлин, говоришь, вела себя недостойно? Куда как достойнее было бы, чтобы я замерз насмерть или меня сожрали упыри, правда, дорогая сестричка?! Я же говорил вам, что не раз обязан ей жизнью. И короной, которой ты так гордишься, тоже! Потому что если бы я погиб, у тебя и Лорри не было бы брата-короля! Этим вы обязаны леди Айлин и лорду Фареллу! Это они довезли меня до Разлома и пожертвовали своими жизнями, чтобы выжил я! Айлин шагнула в Разлом вместо меня, ты это понимаешь?! А ты смеешь упрекать ее в детских шалостях, хотя моя вина в них куда больше!

Он с трудом остановился, заметив, что Райнгартен внимательно слушает разговор. Впрочем, какая уже разница? Наверняка магистру давно известно все, что знает его жена! Ни Мэнди, ни Лорри никогда не умели держать язык за зубами.

– Лорд Этьен, Благими клянусь, это давняя история, – сказал он устало. – В ней нет ничего, порочащего меня или леди Айлин, так что это даже не тайна. Но я бы не хотел, чтобы она попала в чьи-то лишние уши. Хотя, полагаю, просить об этом мою милую сестрицу бесполезно…

– Я поговорю с Мэнди, ваше величество, – снова склонил голову магистр. – И если могу сделать еще что-то…

Аластору очень хотелось попросить Райнгартена, чтобы тот немедленно обеспечил жене новую беременность. И поступал так год за годом, чтобы Мэнди и думать не могла о возвращении ко двору! Пусть родит полдюжины детей, а еще лучше – целую дюжину! Тогда есть надежда, что через двенадцать лет поумнеет!

Но… даже с домашним скотом рачительные хозяева так не поступают, позволяя ему отдохнуть от размножения. Кобылы, которые слишком часто жеребятся, приносят на свет слабых жеребят и сами изнашиваются. У собак вроде бы так же… И крестьянки, беспрерывно рожающие, очень быстро старятся, он сам это видел в поместье. Такой судьбы он сестре точно не пожелает. Но как-то же надо выбить у нее дурь из головы!

Вот что бывает, когда человеку нечем заняться! За ребенком у нее, разумеется, ходит кормилица, дом содержит в порядке прислуга, Мэнди остается только указывать горничным, встречать мужа со службы да печь любимые пирожные! Она даже рукоделье не особо любит… И при этом пожелала себе собственный двор! Наверное, и фрейлин хочет из Трех Дюжин?! Принцесса, чтоб ее…

– Покажите мне племянника, – попросил он, поднимаясь. – Я привез ему подарки, велите за ними послать. – И добавил, когда они с магистром вышли из гостиной, где осталась утирающая слезы платочком Мэнди: – Надеюсь, умом он пойдет в вас, а не в мою драгоценную сестрицу. Послушайте, лорд Этьен, найдите ей какое-нибудь занятье! Не хотелось бы разлучать вас, но столичный воздух явно ей вреден, она от него дуреет!

– Это моя ошибка, – вздохнул Райнгартен, пока они шли к детскому крылу. – Я полагал, что разница в возрасте не имеет большого значения, если муж крепок телом и может обеспечить жене исполнение любых желаний. Но оказалось, что драгоценностей и нарядов недостаточно, как и прочих… супружеских радостей. Мэнди хочет блистать и покорять сердца, она уверена, что сестре короля будут оказывать внимание самые блестящие кавалеры…

– Ей бы лучше ценить то, что она имеет, – буркнул Аластор, недовольный и собой, и сестрой. Ну куда это годится – каждый семейный разговор превращать в безобразную ссору! – Вы прекрасный муж, лорд Этьен, Мэнди очень повезло! И пока я не стал королем, она была совершенно всем довольна и счастлива! А сейчас вышло как в сказке про волшебную птичку, у которой жадный птицелов просил все больше и больше, пока не остался с одной лишь рваной сетью для ловли. Если вы решите отправить ее в поместье, чтобы одумалась, видят Благие, я возражать не стану!

– Я… подумаю, ваше величество, – тяжело вздохнул магистр.

Обратно во дворец Аластор ехал не торопясь. Ему нравилось разглядывать улицы Дорвенны, отмечать незаметные, на первый взгляд, изменения, которых накапливалось все больше. Где-то подновили дом, где-то построили новую лавку или посадили у ворот особняка молодые деревца… Дорвенна казалась ему огромным поместьем, и пусть он не знал в лицо и по характеру каждого ее жителя, как это было дома, но мог оценить, что дела в этом поместье постепенно меняются к лучшему.

Сделав большой крюк через Западный район, он нарочно проехал мимо большой стройки, где заложили фундамент для нового городского рынка и складов. Здесь трудились каторжники, угрюмые полуголые мужчины копали землю и таскали тачки с камнями, не обращая внимания на проезжающих. Что ж, это лучше, чем гнить в тюрьме или отправиться на виселицу. Однако надо бы отправить сюда чиновника с проверкой. Там, где работники бесправны, открывается широкое поле для злоупотреблений. Положим, из котла с тюремной похлебкой много не украдешь, но ведь некоторые, говорят, ухитряются!

А еще архитектор Роверстан сегодня после завтрака принес проект нового моста. И, когда Аластор удивился, зачем Дорвенне еще один мост, объяснил, что можно соединить берега реки на восточной окраине столицы. Дорвенна растет, уже не всем хватает земли, а желающих ее купить все больше. Если заложить на другом берегу новые кварталы, это изрядно расширит пределы Дорвенны. Аластор усомнился, не лучше ли застроить пустыри, которых в столице все еще изрядно – он сам недавно видел место под целую усадьбу, где расположился джунгарский табор!

Однако Роверстан возразил, что все эти земли или плохо пригодны для строительства, или принадлежат аристократам, не желающим их продавать. А на восточном берегу можно спланировать новые кварталы по всем канонам градостроительной науки и частично продавать землю под застройку, а частично – выделять ее офицерам и чиновникам, заслужившим почетную отставку. Такие люди обычно скопили что-то на службе, поэтому строить будут хорошие дома, и новые кварталы окажутся сразу заселены почтенной публикой из купечества и служилого дворянства. Соответственно, цены на землю там будут приличными, что принесет казне дополнительную прибыль.