– Лучше в Дорвенну, – вздохнула Айлин. – Но это сложно, наверное…

– Ничуть. В другое время я бы предложил конную прогулку, Дон Торнадо и Луна отдохнули и были бы рады поразмяться. Но ты устала… Вернемся порталом?

– У тебя есть портал? – оживилась Айлин. – Я думала, он только в Арлезу!

– Мой личный – да, – согласился Кармель, кутая ее в шаль и подхватывая на руки, словно ребенка. Айлин тут же воспользовалась возможностью положить ему голову на плечо и подумала, что никуда отсюда не сдвинется. Ближайшие несколько часов – уж точно! – Но нашего друга Аластора сопровождают очень полезные и умелые господа из службы другого нашего друга Дарры. Они как раз собираются открыть портал для Аластора с Лучано и готовы оказать нам ту же любезность.

– Беллиссимо, как говорит Лу, – пробормотала Айлин и зевнула: – Даже грандиозо… Хочу домой!

– Спасибо, любовь моя, – шепнул Кармель, нежно касаясь губами ее лба.

– За что? – удивилась Айлин, пытаясь сдержать отчаянную зевоту. – Это я должна благода-а-а-арить…

– За то, что зовешь этот дом своим… – успела она услышать, а потом стало тепло, уютно, спокойно, и Айлин провалилась в это ощущение, уплыв на мягких темных волнах.

Глава 23. Очень важные сборы

Проводив Альса, уехавшего отдавать семейные долги – вернувшись из табора и как следует отоспавшись, друг сообщил, что перед отъездом в поместье намерен посетить дом Райнгартенов, надо же в конце концов навестить пока единственного племянника – Лучано с удивлением обнаружил, что его собственный день выдался восхитительно свободным. Для начала он разобрал почту – как-то незаметно оказалось, что благородному синьору Фареллу многие пишут, интересуясь его делами и сообщая о собственных. Управляющий городского особняка прислал хозяйственный отчет и заверения, что в доме все благополучно. Два месяца назад мастера, что перестраивали палаццо, закончили работу, и теперь новенькая лаборатория ожидала, когда же у хозяина отыщется для нее время… Еще один отчет прислали из Озерного края, туда тоже следовало наведаться, а то нехорошо получается – постройкой лесного дома больше озабочен синьор Вальдерон, чем сам Лучано!

«Обнаглел ты, мальчик мой! – словно вживую зазвучал в ушах ехидный голос мастера Ларци. – Королевский батюшка занимается твоими делами, словно управитель! Хоть на новоселье позовешь нас с Лоренцо, или старики тебе уже не нужны?..» «Да как вы можете так думать обо мне, мастер? – обиженно возмутился Лучано, словно Ларци и вправду его слышал. – Разумеется, позову! Охотой вас не порадуешь, зато в лесную глушь никакой Тино не дотянется со своими интригами! Хоть отдохнете несколько дней!» Голос мастера в его воображении удовлетворенно хмыкнул, и тут же Лучано заметил среди писем пакет, подписанный знакомым почерком.

Торопливо вскрыв послание, он прочел кучу забавных новостей о котах и соседях – именно то, что мог бы писать почтенный зельедел, скучающий по сыну. Узнал, что Аконит застрял в водосточной трубе, и вызволять его пришлось «твоему дружку Фелиппе, кстати, у него все благополучно, его мастер им доволен». Что внучка зеленщика сбежала из дома с сыном капитана городской стражи, и юные идиотти, как говорят, подались куда-то в Арлезу. Что дядюшка Тино по-прежнему пребывает не в духе, так что хорошо бы ему, Лучано, в ближайшее время не показываться дядюшке на глаза, а то Вероккья, конечно, просторный город, но для родственников, не любящих друг друга, даже мауритская пустыня может оказаться тесной…

«В Итлию, значит, мне наведываться не стоит, – понял Лучано. – Ну что ж, не особо и собирался. Хотя с Тино все равно придется что-то решать. Если заноза вошла в плоть настолько глубоко, то выйдет либо с инструментом хирурга, либо с прорвавшимся нарывом. Была бы моя воля, я бы давным-давно отправил «дядюшку Тино» к Барготу, где его ждут не дождутся. Но мастер чтит законы гильдии… А жаль! Темный Омут этого не оценит!»

Еще в пакете имелся плотный лист гербовой бумаги, заверенный печатью гильдии зельеделов Итлии. В документе были перечислены тридцать шесть лекарственных средств, изобретенных мастером Ларци Фарелли ди Вероккья, а также содержалось позволение свободно изготавливать их, продавать и совершенствовать. Предназначалась данная лицензия Лучано Фортунато Фарелли, приемному сыну мастера Ларци Фарелли, с правом передачи кому угодно, включая учеников, подмастерьев и торговых компаньонов. У Лучано защипало в глазах – наверное, соринка попала, и он поспешно смахнул навернувшуюся слезу…

Следующее письмо прислал его знакомый банкир. После пышных заверений в неизменной дружбе и готовности к любым услугам, ведь «мы, уроженцы прекрасной солнечной Итлии, должны поддерживать друг друга в этой суровой стране», синьор Томазо сообщал, что в его контору обратился некий благородный синьор Конрад Саграсс, желающий заложить родовой особняк, в котором сейчас проживает совершенно один. Синьор Томазо, знающий, что горячо уважаемый им синьор Лучано принимает участие в судьбе семьи Саграссов, деликатно интересовался его мнением и возможными пожеланиями. Иными словами, следует ли предоставить синьору Саграссу-старшему кредит, который оный синьор безусловно не сможет выплатить и лишится прав на последнее имущество, или же отказать, не сообщая причин?

Прежде чем написать ответ, Лучано всерьез задумался. Наверняка, получив деньги, барготов пьяница либо допьется до смерти, либо получит нож в спину от собутыльника. Так или иначе, он быстро встанет на тропу, ведущую в Сады, и семья Лионеля наконец освободится. Правда, особняк при этом останется за банком, потому что лишних денег на его выкуп у Саграссов нет, а дважды провернуть шутку с подарком уже не получится – Лионеля и первый-то раз пришлось уговаривать, применив такое сильнодействующее средство, как авторитет грандсиньора Аранвена. С одной стороны, особняк жаль, у Лионеля два брата, которые захотят завести собственную семью, а отремонтировать пусть даже самый заброшенный палаццо проще, чем построить новый. С другой… а может, и не стоит его жалеть? Наверняка с этим домом у них связано много не лучших воспоминаний, а грязная чашка испортит самый вкусный шамьет…

«Спрошу самого Лионеля, – рассудил Лучано, отложив письмо банкира. – Если он захочет сохранить семейное гнездо ради братьев, попрошу синьора Томазо не выставлять этот демонами драный палаццо на торги, а продлить кредит наследникам. Если же Лионель захочет избавиться от развалюхи, пусть ее хоть Баргот забирает! Опять же, молодые синьоры Саграссы тоже имеют право на свое мнение, ведь кому-то из них там жить!»

Остальные письма были приглашениями на различные торжества – большую часть этих людей Лучано знал только благодаря тренированной памяти Шипа, в которой намертво застревало любое увиденное лицо или услышанное имя. Иначе как бы он запомнил, что вот этот синьор, зовущий «его светлость лорда Люциана Фарелла» на помолвку дочери, служит при дворе старшим помощником главного садовника? А этот, жаждущий видеть Лучано на празднике по случаю рождения сына, при дворе вовсе не служит, но мечтает, о чем неоднократно намекал своему кузену, лейтенанту Эдлю…

Обозрев кучу вскрытых писем, Лучано тяжело вздохнул. А не завести ли специального человека для ответов на приглашения, чтобы не позориться незнанием сложных этикетных правил? У него, бывшего Шипа, который большую часть жизни вел только лабораторные книги, будет собственный секретарь?! С ума сойти можно! С другой стороны, если его личной почтой займется кто-то еще, этот кто-то может случайно узнать что-то лишнее, а сам Лучано – пропустить что-то нужное!

«Заведу, – решил он, с содроганием прикинув, сколько времени понадобится уже сегодня, чтобы не показаться неучтивым, а ведь такой ворох писем приходит каждые несколько дней! – Но читать почту буду сам, а секретарю отдавать только безделицы…»

Он вздохнул, потянулся за последним пакетом, изящно и вычурно подписанным по-фрагански, и… сделал стойку, словно синьор Собака, почуявший дичь. Сначала в ноздри бросился восхитительный запах духов – розмарин и сладкие апельсины, а потом Лучано увидел на пакете печать – королевскую лилию, тисненную золотом на синем сургуче. Он даже перечитал адрес дважды, чтобы удостовериться – никакой ошибки, и послание предназначено именно ему. Осторожно вскрыл конверт, чувствуя, как бьется сердце. Все-таки не каждый день получаешь письмо от принцессы!

Мелькнула мысль дождаться Альса, но Лучано рассудил, что грандсиньорине Флоретте виднее, кому и зачем она пишет, и уж прочитать письмо он имеет полное право, а там посмотрим!

В пакете оказалась нотная тетрадь, перевязанная ленточкой, узел которой скрепляла роскошная эмалевая брошь! Удивленно вскинув брови, Лучано отколол и отложил в сторону драгоценную безделушку, пробежал взглядом строчки партитуры… Изысканная вещица! Партия лютни из какой-то оперы, а вот и приложенное либретто… Незнакомой оперы! Ему – и незнакомой!

Отложив тетрадь, он с азартным предвкушением взялся за письмо. Ее высочество Флоретта очень мило и просто интересовалась делами месьора Люка. «Ведь вы же разрешили так себя называть, правда?» Упоминала, что была на премьере новой оперы, написанной маэстро Блаварини, и попросила у восходящей звезды Гранд Опера ноты для своего дорогого дорвенантского друга. И, конечно, ее дорогая сестрица Флоранс присоединяется в наилучших пожеланиях этому самому другу и тоже надеется, что месьор Люка найдет время для визита в Люрьезу, где его будут рады принять одного или с друзьями.

«А особенно мне обрадуются, надо полагать, – усмехнулся Лучано, – если с собой я прихвачу благородного синьора Вальдерона-младшего! Так, исключительно по-дружески! Что ж, их высочествам нельзя отказать в уме и такте, это вам не Лоренца Пьячченца! Так мило – прислать мне ноты, небрежно сколов их безделушкой, которую не постыдится носить принц! Но для тех, кто понимает в этом толк, внимание монарших особ куда дороже любой драгоценности. Фраганские принцессы зовут меня другом, прелесть какая, м? А их братец, лисомедведь королевской породы, напоказ благоволит месьору д’Альбрэ, и шелковые сети, предназначенные для Аластора, мягко стягиваются сначала вокруг его друзей. Интересно, для грандсиньора Дункана они тоже что-то приготовили?»

Он взял брошь и залюбовался. Чудесная эмалевая стрекоза лишь на первый взгляд изображала обычное насекомое. Если присмотреться, тельце стрекозы было крошечной фигуркой обнаженной женщины, раскинувшей руки-усики – невероятно тонкая работа! Крылья переливались бесчисленными оттенками янтарного, изумрудного, лазурного, алого и лилового цветов, разделенных тончайшими золотыми перегородками, а шесть лапок стрекозы крепились к эмалевому же цветку… Подобные броши Лучано видел у придворных щеголей, которые закалывали ими ворот камзола или носили на шляпе, но ни разу ему не встречалась драгоценность такой восхитительной красоты!

«Я ведь не могу быть настолько неучтивым, чтобы пренебречь подарком принцесс? – весело подумал он, поглаживая холодную глянцевую эмаль. – Мне просто придется носить эту дивную прелесть, м? И, конечно, вряд ли хоть кто-то при дворе останется в неведении, от кого Итлийский Кот короля получил такой драгоценный бубенчик на ошейник. Что ж, это будет интересно! А партию лютни я непременно разучу, вернутся же когда-нибудь наши музыкальные вечера…»

Собрав приглашения, он отложил пухлую стопку в сторону – нет, сегодня же найти секретаря! Да вот хотя бы синьора Вильмона спросить – пусть порекомендует кого-нибудь из своих соучеников. Заодно и счета на содержание обоих домов – городского и лесного – можно будет спихнуть! Синьор Томазо подождет ответа до вечера, пока Лионель переговорит с братьями, а письмо мастеру отправится в Итлию с очередными подарками…

Кстати, о письме! Не обрадовать ли компаньона, который терпеливо ждал, пока Ларци подавал запрос в гильдию и оформлял барготову лицензию на лекарства? Будь ты хоть грандмастер гильдии Шипов, хоть сам Творец Превращений, но почтенные престарелые синьоры, составляющие совет гильдии зельеделов, не дадут хода твоим бумагам, пока не проверят в них каждую букву с должной придирчивостью! А вдруг лекарства, на которые запрошен патент, на самом деле созданы не заявителем, а кем-то другим? Или в их составе и рецепте имеются сомнительные элементы? Или заявитель не вполне осознает последствия своих действий? Пожалуй, не будь Ларци ди Вероккья столь известной личностью с репутацией великого маэстро зельеделия, гильдия не подписала бы ему патенты так быстро, меньше, чем за год! Ну да, они с Диланом договаривались поздней осенью, помнится, как раз выпал первый снег, а сейчас уже середина лета, мануфактура, выросшая на месте пустыря, почти достроена, вот-вот ее накроют крышей и начнут отделывать изнутри…

"Как время-то летит! – растерянно ужаснулся Лучано. – Это что, и вся жизнь вот так промчится?! В Шипах совсем незаметно было… А что я мог заметить, если каждый новый день почти не отличался от прошлого? Сварил яд, побегал по крышам, погулял в траттории с Фелиппе, а потом все заново! Ну разве что заказы менялись, да занятия с мастером Ларци становились все сложнее… Теперь же я понятия не имею, что случится завтра или даже сегодня вечером – заговор, дуэль, вечеринка или куча работы в лаборатории… Моя жизнь зависит от множества других людей и того, что они сделают или скажут, но и я, в свою очередь, постоянно меняю чью-то судьбу. Иногда – ножом или зельем, совсем как раньше, а иногда – вовремя оброненным словом или даже взглядом. Неужели чего-то такого я и хотел, когда рассказывал Раэну, чего попросил бы у Странника? Оказаться на своем месте, там, где нужен именно я…

Какое восхитительное и порой жуткое чувство – как будто подбираешь наугад ингредиенты, смешиваешь, идешь по чутью – и вдруг тебя озаряет изнутри светом вдохновения, и все становится безупречно ясно! И в твоих руках рождается нечто новое, такое, что сердце замирает от восторга! Такое, на что ты даже надеяться не мог, но получил это и теперь не понимаешь, как без этого мог раньше жить! И вот этой нынешней жизни я мог лишиться, оставшись… в другой колее?!