– Ай, хорошо… На полста лет назад вернулась, молодой себя почуяла! Как будто первый раз мужа любимого обняла да легла с ним! Боги вас поцеловали, не иначе…

Лучано молча поклонился – никакие любезности, которых у него всегда имелся изрядный запас, не стоили этой безыскусной пронзительной похвалы. Тут же ему в руку сунули глиняный стакан с подогретым вином, и он жадно глотнул теплую пряную жидкость. Даже не принюхавшись, не попытавшись определить состав! Словно и не Шип!

«Ну сегодня-то можно? – спросил он себя самого и, прислушавшись к величественной и лихой симфонии джунгарского праздника, что снова зазвучала вокруг, с неизвестно откуда взявшейся уверенностью сам себе ответил: – Сегодня можно все! Ничего плохого не случится, только не в эту ночь…»

Потом его обнимали и хлопали по плечу, мешая дорвенантскую речь с арлезийской и даже итлийской – почему-то с джермонтским выговором, наверное, табор долго там стоял. Поднесли еще вина, и Лучано, улыбаясь, не отказался, но принялся цедить его по глоточку, смакуя оттенки специй, которых сыпанули от души. Потом кто-то из джунгаро, восторженно поцокав языком и уважительно сообщив, что «двадцать лет от моря до северных гор кочевал, такого не слышал, ай, красиво поешь, парень!» обратился к Аластору, незатейливо предложив сменять Огонька. «Отличного жеребца тебе дам, как ветер быстрого! И даже доплату не возьму, ну разве что десяток серебряных… себе в убыток, только как с гостя! С другого бы полсотни взял за такого жеребца, да гостей Странник обижать не велит!»

– Твоего коня на моего, да я еще и приплатить должен?! – выдохнул Аластор, обомлев от такой наглости. – Я своему коню цену знаю!

– Тц-тц-тц, ай, красивый гнедой, – подхватил джунгаро, обходя вокруг Огонька и бесцеремонно заглядывая ему в уши. – Вальдеронец, ага? Но не чистокровный… Матушка – вальдеронка, ага? Тц-тц-тц…

– Полукровка, – согласился Аластор. – С арлезийцем кобылу повязал. Видишь, ладони на четыре в холке выше обычного? По обеим линиям нужную стать взял! А ты мне кого взамен предлагаешь? Арлезийца из королевских конюшен? Раз уж доплату просишь!

– Ну не хочешь доплатить – так сменяй! – не обиделся джунгаро. – У меня фраганец чистокровный, сам его из жеребеночка вырастил, второй мамкой был ему. Да ты посмотри, а? Красавец какой! Был бы человеком, я б его сыном назвал!

Не успел Лучано пошутить насчет отцовской любви, стоящей чужого коня с доплатой, как джунгаро свистнул, и в круг света от костра смуглый мальчишка, одетый только в рубаху до колен, втащил за натянутый повод вороного жеребца с белыми, как и у Огонька, чулками. Вокруг снова незаметно и с разительной быстротой образовался круг любопытных зрителей, откуда неслись присвистывания, цоканье языком, щелчки пальцами и авторитетные обсуждения обоих коней.

– От сердца отрываю! – заверил джунгаро. – Ни за что не отдал бы, да матушка сон плохой увидела, не велела на черном коне больше не ездить. Ай, какой конь, хоть короля на него сажай!

Лучано с трудом сдержал смех – короля, значит? Что-то королю этот конь не слишком нравится – Аластор на вороного красавца смотрел остро и цепко, но восторга в его взгляде не наблюдалось.

– Ну что, по рукам? – напирал джунгаро. – Да ты посмотри-посмотри! А хочешь, оседлаю? Ай, как он под седлом ходит! Как молодая жена под любимым мужем! Сядешь на него – и слезать не захочешь! Ты копыта посмотри, ага? Спину посмотри! Спина как у быка! А голова? Голова как посажена!

– И как у него голова посажена? – откликнулся вдруг Аластор таким ядовитым голосом, какого Лучано у него никогда в жизни не слышал и только молча изумился. – Это у фраганца-то, а? Хочешь, я тебе расскажу, как у фраганца голова на шее должна сидеть? И как у твоего сидит?! Вот сюда посмотри!

Он взмахнул рукой и ладонью изобразил нечто, совершенно непонятное Лучано, однако безусловно ясное остальным зрителям, судя по плеснувшим шепоткам. Шагнул вперед и отобрал у мальчишки повод. Жеребец всхрапнул, покосился темным блестящим глазом и попытался взбрыкнуть, но Альс на него цыкнул, небрежно и при этом как-то ухватисто прижал его морду ладонью, а потом бесцеремонно провел пальцами от ушей коня по морде и дальше, вдоль шеи.

– Я тебе сейчас про твоего коня всю правду расскажу, – негромко пообещал он, и вокруг стало тихо-тихо. – Промолчал бы, не стал в чужие дела лезть, но раз уж ты согласен с доплатой поменяться…

И заговорил.

Лучано, который в лошадях разбирался, как кошка – в нотной грамоте, заслушался. Потому что если работает виртуозо, то неважно, с чем он работает, мастера видно и так. Аластор говорил спокойно, ровно и роняя каждое слово с беспощадной уверенностью, словно мастер Ларци, диктующий рецепт. Он рассказывал про постановку головы несчастного жеребца, про его уши и глаза, про зубы – о, как много, оказывается, можно сказать про лошадиные зубы! – про грудь и круп, про лошадиный пах и бабки, про хвост и гриву… Никогда в жизни Лучано не слышал про хвост и гриву таких увлекательных подробностей!

А еще он поглаживал присмиревшего, как и его хозяин, жеребца, легкими уверенными движениями, показывая все, о чем говорил, и онемевший от восхищения Лучано это видел! Видел, чем отличается чистокровный фраганец от смеска, которого Альсу попытались всучить, и даже понимал, почему вороной красавец не такой уж красавец – ну разве что на его, Лучано, непросвещенный взгляд! Он залез ему под живот и даже там нашел что-то неправильное, и хозяин жеребца, давно покрасневший, попытался что-то сказать, но только развел руками. А потом, когда Аластор замолчал, на прощание погладив морду вороного – и тот к нему потянулся с тихим ржанием, да еще и потереться, словно кошка, попытался, – его хозяин снова развел руками и под ехидно-сочувственными взглядами своих же соплеменников пробурчал:

– Да я-то что? Это они сказали, мол, ты не из наших… Да разве я стал бы понимающему человеку такого коня предлагать? Знал бы, что ты нашей крови…

– Это конь у вас вашей крови, – с той же ядовитой вежливостью обиженного в лучших чувствах лошадника отозвался Аластор. – А я – своей собственной. Дорвенантской!

– Да быть того не может! – истово заявил хозяин жеребца, которому, на взгляд Лучано, стоило бы помолчать. – Чтоб чужак, да так в конях понимал? Да что я, не вижу, как ты с моим вороным тискался, ровно с девкой? Он хоть и не арлезиец, а чужих не подпускает! Ни погладить не дает, ни за повод ухватить! Пусть меня Баргот заберет, если ты лошадиное слово не знаешь! Зачем врешь, что не из наших?! Может, и не таборный, а джунгарская кровь точно есть! Может, матушка твоя, не прими за обиду, любила наши песни послушать, а?

– Моя матушка любила и любит моего батюшку! – отрезал Альс. – А лошадник я по отцу. Он всю жизнь коней разводит, и отец его разводил, и отец отца. Вальдероны, слышал о таких?

И с превосходством усмехнулся, глядя на отвисшую челюсть собеседника. Что-то пробормотав, тот ухватил вороного за повод и удалился, пару раз оглянувшись на Аластора.

– Ну ты и виртуозо, друг мой! – с восхищением проговорил Лучано. – Переспорить джунгаро о лошадях! Только вот про синьора Себастьяна ты зря сказал… Не боишься, что молва припишет ему джунгарского бастарда? Синьора Джанет может не оценить шутку!

– Да я матушке сам расскажу, – отмахнулся Аластор. – Она посмеется, а отец будет гордиться. Джунгарская кровь, подумаешь! Про коней они мне будут рассказывать! Еще бы у Дункана попробовали Дона Торнадо выменять. Вот тогда и вправду было бы весело! Кстати, где Дункан и Айлин?

Лучано огляделся, нашел их взглядом и завистливо вздохнул. Грандсиньор и синьорина уютно устроились на толстом одеяле, брошенном у чьей-то повозки. Айлин сидела, опираясь спиной на кучу подушек и тележное колесо, а Дункан лежал головой у нее на коленях. Рядом стояло блюдо с жареным мясом и большой стакан – один на двоих. На глазах у Лучано Айлин пальцами взяла с блюда аппетитный кусочек, поводила им перед лицом магистра… Тот приподнялся и лениво поймал мясо губами. Прожевал, запил из стакана и снова улегся – словно огромный хищник, разомлевший от сытости, тепла и ласки. Где-нибудь в дворцовых покоях – картина немыслимая, а здесь, под звездным небом, совершенно естественная.

Лучано вздохнул, тихонько завидуя… И тут же насторожился! К Дункану и Айлин, не замечающим ничего вокруг, подошел баро, а с ним тот самый ретивый красавец, что пытался заигрывать с синьориной по пути в особняк Бастельеро, и которого Аластор цапнул за круп. Тьфу! То есть конь Аластора цапнул коня этого джунгаро!

– Хороший вечер, брат мой! – начал джунгаро, и Дункан повернул к нему голову. – Не хочешь ли повеселиться? Сын мой вызывает тебя состязаться. Хочешь – на конях скакать, хочешь – борьбой потешиться, а хочешь – проверить, кто кого у костра перепляшет.

И немного сконфуженно развел руками, всем видом показывая, что глупости это все, но что поделаешь, если у молодого дурня кровь кипит.

Вокруг в очередной уже раз принялись собираться его соплеменники. Они, похоже, решили, что чужаки в таборе – сплошное развлечение! Лучано про себя поморщился. Ну и на что этот птенец рассчитывает? Неужели на победу?

– Состязаться? – рассеянно уточнил Дункан. Приподнялся на локте, внимательно оглядел молодого джунгаро, который вышел вперед, подбоченившись и стараясь выглядеть как можно внушительнее. Имейся у него шерсть – наверняка вздыбил бы, словно кот перед дракой! – Скажи своему сыну, что я ему проиграл. Во всем и сразу! – А потом снова улегся головой на колени синьорине и негромко проворчал: – И вообще умер…

Несколько мгновений вокруг было тихо, а потом табор грохнул смехом. Смеялись мужчины и женщины, беззубые старухи и мальчишки… Джунгаро, на котором скрестились взгляды, покраснел так, что даже в сумерках было заметно, а потом стремительно исчез за чужими спинами.

– Ай, прости глупого мальчишку, брат! – просмеявшись, сказал баро и махнул рукой. – Подрастет – поумнеет! – Повернулся к соплеменникам и, повысив голос, заявил: – Эй, дети ветра и дороги! Утолили голод, согрели животы – пора и сердце порадовать! Счастье пришло в наш табор, сын моей сестры нашел себе женщину! Разводите большой огонь, пойте и пляшите! Перед людьми и богами он поведет ее вокруг костра!

– Все, все смотрите! – присоединила к нему резкий громкий голос Даримхан. – Внук мой украл женское сердце! Пришла девица-красавица искать пропажу, посмотрела на лихого вора, да и подарила ему все остальное! Разводите большой огонь, пойте и пляшите! Первый шаг она сделает невестой, последний – женой!

Разом запели скрипки и дудки – сначала наперебой, потом все дружнее и слаженнее. В один из костров принялись подбрасывать уже не хворост и сушняк, а настоящие дрова – наверное, привезли с собой. Впрочем, собранный вокруг луга сухостой туда тоже полетел, и в считанные мгновения к небу взметнулось поистине внушительное пламя. Весь табор, от детей до глубоких стариков, окружил костер на некотором отдалении, а потом джунгаро принялись хлопать в ладони и петь на незнакомом языке. Ритмичная тягучая мелодия поплыла над поляной, и у Лучано потянуло внутри сладкой тоской, как будто он когда-то, неизмеримо давно, уже слышал эту песню, но забыл…

– Кажется, я вовремя, – сказал вдруг рядом знакомый голос. – Люблю огонь в темные времена. Пусть он не в силах рассеять мрак навсегда, но хотя бы подарит немного тепла. Доброго вечера, друзья мои. Как же я рад снова увидеть вас.

– Раэн?! – радостно воскликнул Лучано.

* * *

– Как красиво! – выдохнула Айлин, когда костер, взметнувшись так, что еще немного – и дотянется до первых звезд, высветил лица – радостные, счастливые, и ни одного грустного или осуждающего.

Трижды обойдя вокруг костра, Дженни с ее женихом – то есть уже мужем! – поклонились богато одетой джунгарской паре. В ответ свекровь подала Дженни небольшой котелок, а отец новобрачного вручил ему хлыст и уздечку. Снова поклонившись, молодые супруги отошли в сторону, и их тут же обступили молодые джунгаро…

Вот какой должна быть настоящая свадьба! Когда все, кто рядом, твои друзья и рады за тебя так же, как потом за других порадуешься ты.

И какое счастливое лицо у Дженни! «Всеблагая! – взмолилась Айлин. – Прошу, пусть она будет так же счастлива и через год, и через пять, и через много-много лет! Пусть ей никогда не понадобится идти вокруг костра против солнца, хотя это очень мудрый обычай, вот бы так было и в Дорвенанте!..»

– Завтра табор отправится в Арлезу, – сказал Кармель. – Теперь туда можем отправиться и мы. Разумеется, не прямо завтра – после джунгарского праздника тебе наверняка захочется отдохнуть. Но, скажем, послезавтра утром? Если ты не передумала и по-прежнему хочешь ее увидеть?

– Конечно, хочу! – горячо заверила Айлин и мечтательно улыбнулась – Арлеза почему-то представилась ей похожей на вот этот самый табор!

Шумной, пестрой, скорой на дружбу и вражду, вспыльчивой, но отходчивой, готовой принять влюбленных и проводить песней уходящих… Что ж, если Арлеза и вправду хоть немного такова, Айлин обязательно ее полюбит! Наверное, уже любит – прямо сейчас она любит весь мир!

– Тогда я сообщу о нашем скором отъезде Аластору, а сегодня будем отдыхать и развлекаться. Сейчас будут танцы у костра, тебе наверняка понравится, – добавил он с улыбкой.

– Но я не знаю джунгарских танцев! – ахнула Айлин. – И наверняка буду ужасно неуклюжей в этих юбках!

И тут же, наперекор собственным словам, ощутила приятное предвкушение. В щеки бросился жар, а может, это пламя близкого костра так ее согрело? Танцы! Интересно, какие? Вряд ли в таборе танцуют чинный ловансьон, об этом даже подумать смешно!

– Магесса Красной гильдии, любимая ученица Жозефа – и неуклюжесть? – удивленно уточнил Кармель и снова улыбнулся. – О, не думаю! В джунгарских танцах нет ничего сложного. Кстати, наш общий друг Раэн – истинный мастер…

Приподнявшись на локте, он указал взглядом на Лучано, который разговаривал с высоким темноволосым человеком, одетым слишком просто для джунгаро. Вот собеседник Лу повернулся, в свете костра мелькнул знакомый профиль, и Айлин обрадованно узнала арлезийца!