Вернее, имен-то он назвал добрый десяток, вот только Грегор сильно сомневался, что хоть одного человека, пусть даже джунгаро, могут звать Сметаной, Вран-ком или Звездочкой.

– Да кони это! Буду я еще всяких наглецов по именам запоминать! Вот кони – они другое дело! – даже рассердился на такую недогадливость покойник, а на вопрос, где, по крайней мере, может быть его табор, искренне удивился: – Да откуда ж мне знать? Сегодня – здесь, завтра – там, послезавтра – в чистой степи…

На несколько мгновений Грегор заподозрил, что его изощренно обманывают, хотя прекрасно понимал, что матрица личности на это не способна. Однако задав еще дюжину вопросов и получив блистательно бессмысленные ответы, вынужден был признать поражение. Покойный джунгаро искренне терпеть не мог своих родственников и намеревался, став стригоем, начать бытие кровососа с охоты на соплеменников, но не мог дать ни одного стоящего намека, где их искать.

Потеряв терпение, Грегор спросил, как сам покойник собирается найти свои будущие жертвы? На что тот с таким же искренним удивлением сообщил, что никакой разницы между родственниками и чужаками не видит. Будет пить кровь из всех, кто попадется, так что рано или поздно наткнется на своих. И мечтательно облизнулся!

Посмотрев на будущего стригоя и передернувшись от брезгливого отвращения, Грегор уже хотел накрыть тварь Прахом веков, но передумал. Бросил вместо этого магические узы, стянув ими покойника с абсолютной надежностью, и велел ожидающему на приличном расстоянии лакею:

– В погреб его, на дальний ледник. А завтра выдать людям из Академии.

Все-таки растворять превосходный образец нежити, пригодный для множества лабораторных исследований, слишком расточительно! На миг – не дольше! – Грегор пожалел, что не может показать его Воронам и вместе с ними… Проклятье, вот об этом точно думать не следует!

Он отвернулся от рухнувшего обратно на щит тела и… встретился взглядами с подошедшим отцом.

– Лорд Аларик, вам что-нибудь известно о том, что здесь произошло? – поинтересовался Грегор с ледяной учтивостью.

– В самых общих чертах, – так же холодно ответил тот. – Насколько я могу судить, джунгаро воздали должное вашему профессиональному мастерству. Правда, обратились к нему не совсем обычным путем, но их можно понять – вряд ли у людей из табора была возможность попасть на прием к Архимагу Ордена.

– А вместо гонорара за услуги свели породистую лошадь и девицу из прислуги? – с издевкой уточнил Грегор. – Очень по-джунгарски!

– О, не приписывайте этим людям подобной неблагодарности, – отозвался лорд Аларик. – Если вы опросите прислугу, то узнаете, что джунгаро даже гнутой ложки не позаимствовали. Горничные, правда, натерпелись страху, но их никто и пальцем не тронул. Как, впрочем, и остальную прислугу. Я бы сказал, что джунгаро вели себя чрезвычайно учтиво для народа, имеющего такую славу. Что касается арлезийской кобылы, ее увела ваша супруга и моя дорогая невестка, чей визит по странной случайности совпал с появлением джунгаро. Вы ведь не будете отрицать, что леди Айлин имела полное право забрать свою собственную кобылу? Ну и заодно прислугу, которую вы к ней приставили.

Он еще и улыбнулся, словно говорил о самых обычных и пристойных вещах! Действительно, пустяк! Беглая жена явилась в покинутый и опозоренный дом, чтобы опозорить его еще сильнее! Да если бы она потребовала свою проклятую лошадь, неужели Грегор ее не отдал бы?! Он бы с радостью избавился от любого напоминания о так называемых королевских милостях, в том числе от кобылы, подаренной королем!

– Больше она ничего не прихватила? – прошипел Грегор, снова борясь с приступом гнева. – Только лошадь и горничную? Как ей вообще позволили войти?! Ей и этому… отребью! Почему вы не велели слугам вышвырнуть их со двора? Почему хотя бы не послали за мной?! А если бы она прошла к моему сыну?!

– А почему вы думаете, что она этого не сделала? – удивился лорд Аларик. – Чтобы мать не пожелала увидеть ребенка, с которым оказалась в разлуке? Конечно, я не стал ей препятствовать. Что касается слуг… Сами посудите, не могу же я командовать чужими слугами в чужом доме, – пожал он плечами с такой небрежной рассеянностью, что Грегор задохнулся от бешенства. – Не сомневайтесь, милорд, я ни на минуту не забываю, что это – чужой дом. Вы так часто и предупредительно мне об этом напоминали…

– Как вы посмели позволить мерзкой шлюхе прикоснуться к моему ребенку?! – процедил Грегор, коротко выдыхая после каждого слова, не позволяя горлу снова болезненно сжаться.

– Ну что вы, милорд! – с притворной искренностью поразился лорд Аларик. – Я бы не позволил, чтобы моего внука коснулся хоть кто-то, кроме его матери! Но вот ей запретить это я не смог бы ни в коем случае, вы ведь помните о королевском приказе? Или род Бастельеро вдруг превратился в мятежников, а я и не заметил?

Он стоял перед Грегором, возвышаясь над ним почти на голову, и Грегор невольно с болезненной старательностью выпрямился, но все равно и близко не сравнялся с отцом… Да какой он ему отец?! Изменник! Предатель! Как он мог встать на сторону этой… твари?! О, как сейчас Грегор понимал деда, столько лет продержавшего недостойного сына вдали от родного дома! Не зря и к Грегору его не подпускал! А сейчас Грегор вынужден мириться с тем, что человек, по недосмотру богов имеющий с ним общую кровь и носящий то же имя, каждый день видится уже с его, Грегора, сыном! Еще и правами обладает едва ли не большими, чем родной отец!

– Вы – трус, милорд! – бросил он в лицо лорду Аларику с мстительным наслаждением. – Вы всю жизнь исполняли приказ деда не выезжать из поместья, потому что боялись его! Вы не посмели пойти против лорда Стефана и потом – против меня! А сейчас вы так осмелели, потому что за вашей спиной стоит король! Тот, кто даровал вам этот проклятый указ, унижающий честь Бастельеро!

– Ну что ж, милорд, – с той же отточенной холодной любезностью отозвался Аларик. – Вам виднее насчет нашей семейной трусости. Вы ведь за столько лет не нашли в себе мужества ни попросить прощения за смерть моей жены, ни хотя бы просто поговорить со мной. Вы правы, я боялся лорда Стефана. Но извольте спросить себя, каким должен быть человек, чтобы его боялся родной сын? Уверены, что хотите до конца пойти по его стопам? Что касается воли короля… Вам благоволил прежний монарх Дорвенанта, мне – нынешний. Не отрадно ли, что королевская милость столь неизменно принадлежит нашему роду? А уж на что ее использовать, каждый решает сам. Позвольте на этом откланяться, милорд. Мне пора гулять с внуком.

Он повернулся, чтобы уйти, и Грегор, задыхаясь от ярости, уже поднял руку для проклятия… Лорд Аларик, заметив это, не отшатнулся, не попытался уклониться, только посмотрел – и в этом взгляде было столько презрения, что Грегора будто окатило ледяной волной. Он, маг в полной силе, собирается проклясть беззащитного профана?! Еще и родича?! Пусть даже от таких родичей Баргот избавь, но все же это кровь Бастельеро…

В ушах будто зазвенел отчаянный женский голос, кричавший… Что же она кричала?! Грегор столько лет старался это забыть и все-таки помнил каждое слово, мог бы даже ночью повторить то, что кричала Аделин. То, что стало причиной ее смерти… А теперь он хочет убить родного отца всего лишь за слова?!

– Действительно, у меня ведь не было ни единой причины бояться лорда Стефана… – очень тихо, словно для себя самого, сказал лорд Аларик.

Качнувшись назад, Грегор с усилием опустил руку – заставил себя это сделать! – и в тот же миг понял, что его отец не так уж беззащитен. Готовя проклятие, он перешел на магическое зрение и теперь явно различал на груди лорда Аларика сверкающие звездочки спрятанных под камзол и под завязку заряженных силой артефактов. Раз, два, три…

К нахлынувшему облегчению так же явно и быстро примешалась досада. Не так уж его отец рисковал, вызывая гнев Грегора! Значит, скорее всего, рассчитывал, что Грегор сорвется! А после ему можно будет предъявить обвинение в неповиновении королю! Или просто вызвать на суд Трех Дюжин, чтобы лишить прав на сына. Попытка убийства родного отца – очень веский и невыносимо позорный повод… И уж в любом случае попытка убийства с помощью магии – прекрасная возможность для магистров избавиться от неугодного Архимага… От осознания того, какую пропасть ему только что удалось миновать, Грегора пробрал озноб.

– Я смотрю, милорд, кто-то изо всех сил заботится о вашей безопасности, – процедил он, стараясь вложить в эти слова всю ненависть и презрение, которые испытывал. – Целых три артефактных щита! Служба канцлера, полагаю?

– Да, один артефакт мне любезно предоставил его светлость Аранвен-младший, – невозмутимо подтвердил лорд Аларик.

– А еще два? – зачем-то спросил Грегор, на которого от напряжения накатила головная боль с дурнотой и зазнобило уже всерьез.

– Это забота моих дорогих Оуэнов, – со странной улыбкой сказал Аларик. Грегор так и не понял, чего в этой улыбке больше, гордости или грусти. – Кэдогана и Галлахера. Полагаю, им ваш нрав известен не хуже, чем Дарре Аранвену, вот юноши и позаботились…

– Мои ученики?! – выдохнул Грегор.

Ему показалось, что эти слова прошли через горло комком шипастой лозы, раздирая нутро в клочья.

– Нет, милорд, – со спокойным достоинством возразил лорд Аларик. – Мои ученики. Я, в отличие от вас, по-прежнему считаю честью и удовольствием быть их наставником.

Он коротко поклонился и ушел в особняк, а Грегор остался стоять посреди двора, в паре шагов от щита, заваленного цветами и лентами… какая гнусная и неприличная мерзость!

«Я не могу войти в собственный дом, – понял он вдруг со смертельной ясностью. – Не могу чувствовать себя там как прежде! Дом, который я всегда считал святыней и убежищем, осквернен! Измена Айлин, измена отца, это непристойное нашествие… О какой святости родного очага может идти речь?! Я должен что-то сделать с этим… Я чужой здесь… Отныне я даже здесь чужой! В месте, куда может в любой момент вломиться какое-то отребье, и моя собственная кровь встанет против меня… Я должен это изменить! Но если я не могу уничтожить заразу, поглотившую мое родовое гнездо, выжечь эту проказу огнем и магией, а потом прокалить сами камни, на которые ступали ненавистные мне люди… Я должен найти иной путь! Сегодня вернусь в Академию и переночую там. Глупо и почти смешно, я никогда не пользовался служебными покоями Архимага, и вот настало время… А завтра с утра вызову Майсенеша и скажу, что мы спешно уезжаем в Карлонию. Плевать, готовы они там или нет! В конце концов, пара дней ничего не решит… Не могу дышать одним воздухом с этими… Сорвусь и все-таки убью кого-нибудь! Сегодня ведь почти убил… А этого мне никак нельзя, я должен выдержать и забрать сына… Мне еще есть, ради кого жить!»

* * *

Лучано ждал, что табор, покинув палаццо Бастельеро, вернется на тот же пустырь, однако телеги и всадники проехали квартал насквозь и направились к южным воротам Дорвенны. Весело переругиваясь со стражниками, баро позволил им осмотреть повозки и убедиться, что табор не вывозит ничего запрещенного.

На синьорину, сидевшую в седле Луны, никто не обратил внимания, но бывшая горничная, светленькая и в приличном городском платье, выделялась среди смуглых пестрых джунгарок, будто голубка в стае ворон. Однако стоило баро добавить к обычной дорожной пошлине пару серебряных монет, как стражники лишь мазнули по Дженни взглядами, да немолодой усатый сержант вполголоса посетовал, мол, и что глупые девки в этих бродягах находят? Да если его дочь осмелится поглядеть на таборного конокрада, тут же получит столько розог, что неделю не сможет сидеть!

– Эй, почтенный! – тут же блеснул белозубой улыбкой кто-то из молодняка. – А где, говоришь, твой дом? И хороша ли собой твоя дочь? Может, я ее покатаю? Странником клянусь, твои розги не быстрее моего Вранка!

– Проезжай, висельник! – ругнулся сержант, и джунгаро, расхохотавшись, послал коня вперед, мимо чинно тянущихся через ворота телег.

Вскоре обоз выехал на Большой Королевский тракт, растянувшись по нему огромной пестрой змеей, голова которой устремилась на юг, в сторону Озерного края.

Ох, до чего же Лучано была памятна эта дорога!

– Вот в этих кустах я сидел, когда грандсиньор Кастельмаро возвращался без вас, но с месьором, – кивнул он Аластору на пыльные заросли. – Ну и злой же он ехал! Как тот пес из басни, что цапнул утку за хвост и остался с полной пастью перьев, а добыча улетела.

– Да, неудачно получилось, – отозвался Аластор. – Если бы мы ехали к Разлому целым отрядом, репутация Айлин не пострадала бы.

– Тогда вам не понадобился бы я, – заметил Лучано. – То есть в отряд я бы все равно постарался напроситься, но в трактире вас отбили бы наемники, а в Шермезе тебе не пришлось бы грабить менялу. Да и за мной вы ухаживать не стали бы – с чего принцу и благородной синьорине самим пачкать руки, спасая приблудившегося простолюдина?

– Я бы все равно не бросил спутника! – нахмурился Аластор, и Лучано улыбнулся:

– О, разумеется! Что я, не знаю твое великодушное сердце, друг мой? Но вы могли просто оставить меня в том домике, дав припасов – это было бы разумно и вполне милосердно. А может, я и вовсе не провалился бы под лед, ведь с отрядом вы бы ехали по тракту… В общем, это была бы совсем другая история, Альс. Без одной палатки на троих и ужина из того, что добудет синьор Собака. И мертвую деревню хоронили бы не мы с тобой, а твои люди, и синьора Денвера мог убить кто-то другой. Возможно, мы не встретили бы Раэна, а через кордоны проломились бы с боем, без помощи аккару… Да и на холме все сложилось бы иначе… И уж точно за время пути меня бы близко к вам не подпустили – зачем? Так что тебя я бы все равно берег, но издалека и просто по приказу, а синьорину считал целью… Может, я и не успел бы ее убить, но никакая магия нас бы не связала. Нас вообще ничто не связало бы, понимаешь? Ни дружба, ни верность… В этой истории для меня места не было, а если б и нашлось, то такое, что лучше не нужно.