Чуть поерзав, Айлин села в седле как влитая, счастливо улыбаясь и гордо взирая на всех вокруг. Широкий пояс-кушак обхватил ее тонкую талию – словно никогда и не носила ребенка! – джунгарская рубашка подчеркнула высокую, по-девичьи упругую грудь… Непривычные черные волосы разметались по плечам, а зеленые глаза сверкали со смуглого лица так, что у Лучано дыхание перехватило!

Джунгарки, глядя на нее, одобрительно кивали, а Даримхан пробормотала:

– Ай, лихая девка. Вроде и не нашего племени, а как будто мать ее под телегой зачала, в шатре родила. Вольная кровь, горячая. Кого полюбит, тому ни днем, ни ночью покоя не будет!

«Это уж точно, – с насмешливой теплой нежностью подумал Лучано. – И не только ему, но и всем вокруг, что друзьям, что врагам. А то и до богов доберется!»

Луна, обрадовавшись воссоединению с любимой хозяйкой, затанцевала под седлом, потом пошла легкой изящной рысью, и огромный черный жеребец магистра тут же пристроился рядом, раздувая ноздри и ревниво косясь на других коней, рискнувших подобраться слишком близко. Его всадник, возвышавшийся над большинством джунгаро, наклонился к Айлин, что-то сказал, и ее щеки даже под краской вспыхнули румянцем, а зеленые глаза посмотрели лукаво и дразняще…

У Лучано привычно потянуло внутри мучительной и сладкой безнадежностью. Так же привычно он напомнил себе, что это не его женщина и никогда не будет ею. Но… ведь смотреть на нее и радоваться ее счастью ему никто не запрещает?!

А потом он покосился на Альса, который придержал Огонька, пропуская арлезийца… и чутье тревожно кольнуло. Аластор смотрел на Айлин задумчиво и мягко, вроде бы совсем как обычно… И все-таки было в этом взгляде что-то такое… Если бы Лучано меньше знал Альса и хуже его чувствовал, он бы даже не заметил! Но… откуда это сожаление?! И о чем оно?..

Глава 21. Джунгарские костры

Сегодня Грегор возвращался домой на удивление в хорошем настроении. Подготовка к поездке в Карлонию шла полным ходом и должна была вот-вот завершиться. Сам Грегор считал, что можно ехать хоть завтра, но Майсенеш заверил, что встречающей стороне тоже нужно время, и Грегор, подумав, с ним согласился. Все-таки впервые Архимаг Ордена посещает Карлонию по столь важному поводу, и естественно, что местное отделение желает предстать в наилучшем свете. Правду сказать, младшая восточная ветвь никогда не получала в Ордене должного внимания, все ограничивалось взиманием налогов с магов, работающих в Карлонии, Влахии и княжествах. Большое упущение! Восточное крыло Ордена может стать огромной силой, только и ждущей, чтобы ее направили в должное русло!

Он еще раз перебрал в памяти все, что успел подготовить для начала работы с карлонцами. Краткие выписки из Устава и хроник Ордена, перечень учебных пособий, с которых спешно снимают копии для карлонских мэтров, подарки основателям Академии… Для князя Ставора лично Грегор приготовил редкий трактат из фамильной библиотеки, которого в Карлонии – он был уверен! – просто не может отыскаться. Его и в Дорвенанте-то не сыщешь! Интересно, какую направленность имеет сила этого некроманта? Кладбищенское мастерство, призраки, проклятия? Вряд ли он ритуалист, все-таки это сложнейшая наука, основанная на теоретических разработках многих поколений некромантов Ордена, а Ставор – Грегор тщательно это проверил – в Академии никогда не обучался. Скорее всего, работает на чистой силе, которой Госпожа щедро наделяет своих Избранных…

Некстати вспомнилось, как милость Госпожи, на которую он неизменно полагался, иссякла во время дуэли с молодым Эддерли, и Грегор поморщился. Женщины непостоянны, даже богини! Что ж, не ему упрекать Госпожу, она и так была к нему благосклонна многие годы. Если у нее новый фаворит, придется это учитывать и при следующей стычке с Саймоном отнестись к противнику с полной серьезностью. А в том, что эта стычка рано или поздно состоится, он почему-то не сомневался. Саймон сам подтвердил, что с величайшим вниманием относился к его урокам и взял из них все, что смог, а Грегор… Он учил Воронов побеждать – всегда, любой ценой, не щадя ни себя, ни соперника. Этот урок Эддерли тоже вряд ли забыл.

Постаравшись отогнать неприятные мысли, он снова сосредоточился на карлонских делах. Остальным основателям подарки подбирали секретари, и отдельные дары предназначались боярину Вой-це-хо-вичу, который любезно предложил принять гостей из Дорвенанта в своем столичном особняке. Благие Семеро, ну что у них все-таки за родовые имена! Самое сложное заклятие – и то легче выговорить.

Майсенеш, которого Грегор придирчиво расспросил о расстановке сил у соседей, заверил, что хотя Войцехович из малого дворянства и не равен Трем Дюжинам, при карлонском дворе все же пользуется огромным влиянием. Боярин богат, его семья много поколений служит королям Карлонии и обладает безупречной репутацией, а сам Войцехович – близкий друг князя Ставора, который принадлежит к младшей ветви королей Влахии. Следовательно, Ставоры – что-то вроде влашских Аранвенов. Остальные основатели карлонской академии не столь родовиты и значимы, возглавляют их именно Ставор с Войцеховичем и по праву происхождения, и по личной силе, что Грегор посчитал совершенно естественным обстоятельством.

В общем, оставалась всего пара-тройка дней до момента, когда посольство Дорвенанта должно было порталом отправиться в столицу Карлонии, и Грегор поймал себя на том, что предвкушает это с нетерпением и даже удовольствием. Наконец-то дело, действительно достойное Архимага, не бесконечные счета и хозяйственные хлопоты! Да и коллег-магистров, Баргот их побери, там точно не будет!

Он подъехал к воротам особняка и, не спешиваясь, постучал дверным кольцом по засову. Но привратник, против обыкновения, не спешил открывать, и Грегор нахмурился – пока еще не раздраженно, а удивленно и слегка раздосадовано. Что там, заснули, что ли?

Он постучал еще раз, а потом снова и снова. За воротами была полная тишина, во дворе будто притаились, ожидая непонятно чего. Хмыкнув, Грегор слепил из чистой силы круглый комок и запустил его поверх ворот, как дети кидаются снежками. Перелетев на другую сторону, комок рассыпался ярко-фиолетовыми искрами, а Грегор, усилив голос заклятием, поинтересовался:

– И долго мне еще ждать?

– Милорд! – перепугано охнули на той стороне, и ворота почти сразу распахнулись.

Грегор въехал во двор особняка и осмотрелся уже в подлинном недоумении. Вместо одного привратника его встречали сразу несколько человек – дворецкий, три лакея и… вроде бы конюх? При этом они были вооружены! Дворецкий держал топор, а лакеи и конюх сжимали тяжелые кухонные вертелы и вилы. Вилы! Они тут что, с ума все сошли?!

Зрелище было таким невероятным, что Грегор снова не разгневался, лишь моргнул, пытаясь понять, не обманывает ли его зрение. И тут заметил еще один элемент обстановки – деревянный щит, заваленный цветами и яркими лоскутами, лежащий прямо посреди двора. А на щите… Покойник?! Да еще такой странный?!

Грегор посмотрел магическим взором – покойник был совсем свежий, пары дней не прошло. Душа ушла из тела, но некроэманации обволакивали его плотным слоем, закручиваясь подозрительно знакомым образом. Прежде чем Грегор вспомнил, о чем говорит подобный рисунок энергии, дворецкий робко подал голос:

– Простите, милорд! Это… джунгаро оставили…

– Джунгаро? – повернулся к нему Грегор и, наконец, спешился. Бросил повод, и подбежавший конюх схватил его, а потом умчался в сторону конюшни вместе с лошадью и вилами. – Потрудитесь объясниться.

Под его взглядом дворецкий побледнел и сглотнул, а потом, набрав воздуха, заговорил:

– Не извольте гневаться, милорд! Явился джунгарский табор и притащил… вот это. – Он покосился на тело и обреченно продолжил: – Сказали, что ваша светлость будут довольны. Покойник… редкостный…

– Допустим, – ледяным голосом согласился Грегор, пытаясь понять, как это случилось, что джунгарский табор смог пройти во двор особняка Бастельеро – его особняка! – А что с воротами? Они их выломали?

– Никак нет, милорд! – выдохнул дворецкий. – Открыли как-то… Привратник и не понял ничего. Он… К нему лекаря позвать пришлось. Плачет, клянется, что не виноват. Что сначала за воротами темнота была, а потом что-то случилось – и джунгаро как повалили! Лекарь говорит, что у него потрясение… – И шепотом закончил: – Нервическое…

В то, что привратник, пустивший джунгарский табор, сейчас валяется с нервным потрясением, Грегор поверил сразу. И покойник… Было в нем что-то безусловно любопытное… Но джунгаро у него дома?!

– Что еще сделали эти негодяи? – тем же ледяным тоном спросил Грегор. – Полагаю, что-то украли?

И с удовлетворением от собственной проницательности увидел, как дворецкий, уже ставший молочно-прозрачным от бледности, обреченно кивает:

– Так точно, милорд. Свели арлезийскую кобылу миледи. А еще с ними ушла горничная и унесла кухонного кота.

– Великолепно… – очень тихо сказал Грегор, и лакеи попятились, оставив дворецкого одного перед ликом господского гнева. – Что за горничная?

– Тильда, милорд! – с истовым старанием доложил болван-дворецкий.

Грегор едва не застонал. Впервые удобная традиция звать прислугу одинаково показалась ему какой-то… издевательски опрометчивой. Вот так захочешь узнать, что у тебя украли… Впрочем, какая разница?! Горничная есть горничная. Если сама сбежала с джунгаро, значит, дура и непотребная девка!

– Из поместья недавно привезена, – продолжал дворецкий. – Пятнадцати лет, раньше звали Дженни. – И добавил, понизив голос и тоже делая маленький, незаметный такой шажок назад: – Сначала на кухне служила, а потом у миледи личной горничной… Пока ее светлость… пропасть… не изволили…

Грегор прикрыл глаза – нелишняя предосторожность в его состоянии. Кидаться проклятиями в собственную прислугу – совершенно недопустимый дурной тон. Не потому, что лорд не имеет на это право, а потому что следует владеть собой, а владеющий собой человек наказывает провинившихся слуг иначе. Сообразно их и своему положению.

Горничная ее светлости, значит. И ее же арлезийская кобыла. Этой самой миледи, которая изволила пропасть. Дворецкий, конечно, просто старался быть почтительным, но ведь лучше и не скажешь – именно, что изволила!

А теперь случилось продолжение этого чудовищного непотребства!

Не открывая глаз, он попытался мыслить хладнокровно, не позволяя рассудку сорваться в бездну слепящего гнева.

Джунгаро, разумеется, могли украсть кобылу, будь она хоть сто раз арлезийка. Слухи, что арлезийцы якобы выбирают себе одного хозяина, Грегор всегда считал… мягко говоря, преувеличенными. Лошадь есть лошадь, хоть и благородное, но все же только животное, и приписывать ей верность, на какую не способны иные люди, попросту… глупо! Разумеется, джунгаро с удовольствием свели бы дорогую красивую лошадь, но вот то, что исчезла только арлезийка, а прекрасные чистокровные итлийки остались на месте, явно говорило о присутствии Айлин! Не говоря уже о пропаже этой наглой девки, ее горничной!

Но что Айлин делать в таборе?! Проклятье, ведь Грегор был уверен, что она скрывается у Аранвенов! Однако представить Дарру Аранвена посреди джунгарского табора даже более немыслимо, чем… Чем лошадь в кресле Великого Магистра!

Но если Айлин действительно среди джунгаро… Грегор попытался представить хотя бы это – и вполне преуспел. Правда, он никогда не видел ни одного табора, потому вообразил его чем-то вроде двора Академии в первый день вакаций – шумный, запруженный экипажами и верховыми лошадьми, тесный от толпящихся пестро одетых адептов… то есть джунгаро. Да, в такой обстановке Айлин была бы вполне на своем месте! Куда больше, чем в его доме, слишком для нее приличном!

И все же от одной мысли, что жена могла сбежать от него даже не в дом Аранвенов – хотя бы пристойный дом Трех Дюжин! – а в джунгарский табор, под закрытыми веками вспыхнули багровые круги. Это… даже не насмешка, это попросту плевок в лицо!

Он открыл глаза и велел дворецкому:

– Позовите лорда Аларика.

А сам подошел к щиту, оставленному бродячим отребьем. Редкостный покойник, значит?! Надо же, какая услужливость! Привезли прямо домой!

Гнев все-таки прорвал плотину благоразумия, но Грегор направил его в нужное русло, откровенно наслаждаясь приливом сил, который захлестнул его, смывая усталость. Так, посмотрим, что у нас… Ого! А ведь и правда редкость! Неужели это Айлин подсказала джунгаро, как избавиться от мертвеца, что вскоре восстанет хищной тварью? Она же в браслетах… «Но призраков видит, – возразил сам себе Грегор. – Почему бы ей не разглядеть и кокон стригоя?» Что ж, восхитительная неосторожность – притащить ему свидетеля, хоть и мертвого. Могла бы сообразить, что для него это не помеха.

Он зачерпнул силы, сформировал заклятие… Магия подчинялась так охотно, что Грегор пожалел только об одном – прямо в этот момент ему даже на дуэль вызвать некого! Жаль, что джунгаро убрались так поспешно. Ну ничего, сейчас он отыщет след и…

– Из какого ты табора?! – рявкнул он, вливая силу и так грубо дергая остаточные некротические нити, что покойник не только открыл глаза, но и сел.

Это, конечно, была не призванная душа, а матрица личности, но свежая, безупречно отчетливая и обладающая всей прижизненной памятью.

– Да какой это табор! – возмущенно проскрипел покойник в ответ. – Вот в мое время табор был так табор, а это! Тьфу! Старших не уважают! Вожак бабу слушает, по правую руку сажает! Пели без души, плясали без почтительности, одели… – Покойник оттянул пальцами ворот красной, пестро расшитой рубашки, брезгливо ее осмотрел и решительно закончил: – Кое-как одели и даже шубой не накрыли! Пропали старые порядки!

«Надо же, какой ревнитель традиций!» – подумал Грегор с невольным уважением, пробившимся через гнев, и принялся задавать вопросы, пытаясь добиться хоть чего-то осмысленного.

Тщетно.

Покойный старик был явно не против помочь некроманту – особенно при условии, что тот накажет его соплеменников, забывших обычаи предков. А уж это Грегор сделал бы с превеликим удовольствием! Вот только джунгаро не смог ни сказать, как называется табор, ни хотя бы назвать имя вожака или той самой женщины, которую вожак сажал по правую руку.