– А то ведь мне одному никак не справиться! – подхватил Лучано и усмехнулся.

Пару мгновений они мерились понимающими взглядами, потом джунгаро, продолжая улыбаться, пожал плечами:

– Странником клянусь, плохого не замыслил. Кобылу там и без меня сведут, что я, арлезиек не видал? Да и в конюшне толкаться – последнее дело, если руку на здешних лошадок нельзя наложить. А баро велел руки при себе держать, ни ложки медной, ни платка не прихватить. Да мы и сами со всем пониманием, что в гости пришли, не за добычей. Но девку-то посмотреть охота! Сам говорил, что красивая!

– Ну, пошли, – хмыкнул Лучано, отходя от стены. – Только вперед не лезь, меня она знает, а тебя испугаться может.

Непрошеный спутник кивнул и последовал за ним в некотором отдалении, вертя головой, разглядывая мрачную роскошь палаццо и время от времени цокая языком.

– Нравится? – поинтересовался Лучано, когда они свернули к спальне синьорины.

– Богато, – отозвался джунгаро и, подумав, добавил: – Вынести много чего можно, а жить здесь – упаси Странник. Ни солнца, ни ветра, один камень кругом. Все равно что живым в могилу лечь.

– И я не стал бы, – согласился Лучано, не забывая поглядывать по сторонам. – Но хозяину нравится.

– Так он же по мертвецам мастер, – резонно заметил джунгаро. – Ясное дело, что ему тут как рыбе в реке хорошо.

Усмехнувшись, Лучано толкнул дверь спальни и понял, что Странник и вправду не оставляет их сегодня своей милостью. Синьорина Дженни оказалась в комнате. Больше того, она деловито укладывала какие-то вещи с туалетного столика в плоскую шкатулку, а прямо на застеленной кровати лежал небольшой узелок.

– Ой, милорд! – увидев его, обрадовалась девчонка. – А я все жду-жду! А никто не идет! Вас миледи послала, да?

– Именно она, – заверил Лучано и удивился: – Милая Дженни, а почему ты решила, что нужно ждать именно здесь? И… почему сегодня?

– Так я карты раскинула! – Девчонка захлопала глазами, и Лучано понял, что одета она не в простую и невзрачную форму местной прислуги, а словно небогатая горожанка, принарядившаяся по особому случаю. Лиф синего платья посажен по фигуре и отделан кокетливой оборкой, подол юбки обшит лентой. Да и волосы Дженни не стянула в глухой узел, а заплела в красивую толстую косу, перевязав ее бисерной нитью. – У меня колода честная, от маменьки осталась! Как миледи пропала, я каждый день гадала, но карты все отмалчивались. Маменька говорила, так бывает, когда судьба никак не может решить, на какую дорогу повернуть. Ну вот, а недавно их достала, и колода будто в руках поет, рассказывать торопится, карты сами из нее падают и в расклад ложатся. Вот они мне и сказали, что чуть-чуть подождать осталось! Что сегодня я и миледи увижу, и судьбу свою встречу, на пороге она стоит, войти не решается.

– Гадалка?! – восхищенно выдохнул джунгаро, в этот самый момент появившийся в дверях спальни. – Эй, красавица, иди к нам в табор! За руку тебя возьму, вокруг огня обведу, перед матерью и отцом женой назову. Ты гадать умеешь, у меня дюжина коней и своя повозка. Хорошо жить будем!

– Полегче, синьор! – возмутился Лучано, делая шаг и вставая между ним и девчонкой, на которую джунгаро смотрел, будто голодный кот на колбасу. – Дженни, милая, хозяйка тебе велела собрать ее драгоценности. И твои вещи прихватить надо, сюда ты уже не вернешься.

– Я знаю, – удивительно спокойно и серьезно кивнула девчонка, протянув ему шкатулку. – Шпильки, жемчуг, изумруды – все верно? И еще кое-что, оно ей потом понадобится… А вещи я собрала, только Тибо нужно взять. Тибо, милый, кис-кис-кис!

Послышалось негромкое мяуканье, и из-под кровати вылез здоровенный кот, пожалуй, не меньше Аконита и такой же холеный, только не серый, а угольно-черный.

– Это Тибо, – заявила девчонка. – Он мое наследство и приданое! Меня матушка им благословила.

– Красавица, зачем тебе приданое? – воскликнул джунгаро, ловким маневром обходя Лучано. – Сама говоришь, карты тебе судьбу предсказали сегодня встретить! Так это я твоя судьба и есть! Я тебя и без наследства, и без приданого возьму!

Кот опять мяукнул, и они с Дженни посмотрели на джунгаро с одинаковым сомнением.

– Тибо – матушкиной кошки сын, – так же твердо сказала девчонка. – А кошка эта вслед за матушкой в Сады ушла. Я его здесь не оставлю! А если кому-то мой Тибо не по нраву, значит, это не моя судьба. Наша-то судьба нас разлучать не станет, правда, Тибо?

Кот с громким мурчанием потерся о ее ногу и победно оглядел джунгаро, который под этим взглядом явно смутился.

– Дженни, тебя хозяйка ждет, – напомнил Лучано, чувствуя себя зрителем, случайно попавшим на сцену балагана. – И замуж тебе торопиться вроде бы незачем. Уж точно не за парня, которого ты впервые в жизни видишь, м? А Тибо мы, конечно, здесь не оставим! Бери его и пойдем. Вещи твои я возьму…

– Я донесу! – Джунгаро схватил узелок девчонки и продолжил уговаривать ее горячим шепотом, ревниво косясь на Лучано: – Подумай хорошо, красавица! Неужели хочешь прислугой всю жизнь прожить? У нас-то жизнь вольная, мы сами себе хозяева! И коту твоему рады будем, если тебе без него никак. Я же не знал, что он тебе от матушки достался! А если материнское благословение оставить, меня моя собственная мать… ух!

Он очень впечатляюще содрогнулся.

Дженни подхватила Тибо на руки, тот привычно устроился на ее груди, положив лапы на плечо и всем видом выказав полную готовность отправиться куда угодно.

– Дженни… – начал было Лучано, совершенно не представляя, что тут можно сказать.

Отпустить девчонку в табор?! Вряд ли она себе представляет, что за жизнь у джунгаро! С другой стороны… Матушка, которая оставила дочери в наследство честную колоду и благословила эту самую дочь котом, вряд ли была так уж проста. В Итлии женщин, несущих в крови дар от прежних богов, называют брухами и уважают, несмотря на почитание Семи Благих. Почему бы им не быть и в Дорвенанте? А если Дженни – потомственная бруха, неудивительно, что карты говорят с ней, предсказывая будущее. Вряд ли стоит указывать гадалке, как ей жить. Ему, Лучано, знакомства с госпожой Минри вполне хватило!

– Да вы не бойтесь, милорд, – все тем же спокойным и милым голоском заверила его Дженни, шагая рядом с котом на руках. – Все у меня будет хорошо! С миледи я повидаться всем сердцем хочу, только моя судьба не рядом с ней, она меня прочь ведет. Я уж и так, и этак свою колоду спрашивала, все одно – костры вижу, дорогу да лошадиные следы. Много следов! И дорога дальняя-предальняя! В жаркие края… Туда, где соленая вода без края! А в ней мои дети купаются, и волосики с глазами у них черные, только у дочки глаза голубые, мои.

Она говорила с такой уверенностью, что Лучано сам на миг увидел теплое, пронизанное солнцем море, а в нем – плещущихся на отмели ребятишек. Трех или четырех черноволосых мальчишек – руки-ноги так мелькают, взбивая воду, что не понять, сколько там бултыхается детей. И серьезную девчушку с толстыми черными косичками и пронзительно голубыми глазами на смуглой мордашке – ох, мужская погибель вырастет!

– А если не он – твоя судьба? – негромко уточнил Лучано, покосившись на джунгаро, который шел рядом, навострив уши.

– А сердце с головой у меня на что? – удивилась в ответ Дженни. – Мне матушка всегда говорила: «Глаза видят, уши слышат – сердцу и голове рассказывают. А сердце с головой совет держит. Послушаешь одно сердце без головы, совершишь глупость и счастья лишишься. А послушаешь голову сердцу вопреки, может, и по уму поступишь, да все одно счастья не будет. Вот если сердце с головой станет заодно, тогда чего они потребуют, это и хватай, не ошибешься!»

– Ай, какая мудрая женщина! – восхищенно отозвался джунгаро. – Пусть ей тепло в Садах будет! – И тут же вкрадчиво поинтересовался: – И что тебе сердце с головой говорят, красавица?

Дженни покосилась на него и молча улыбнулась. Да уж, такая, пожалуй, и в таборе не пропадет.

Айлин с Дунканом ожидали их на лестнице, и глаза у синьорины были заплаканные. Лучано только вздохнул, мечтая, как славно было бы оставить Бастельеро небольшой подарок. Например, заменить свечи в спальне или в кабинете… Наверняка прислуга там убирает днем, когда хозяина нет дома, так что никому лишнему не достанется. Да что там свечи, можно ведь напроситься в гости или попросту позвать грандсиньора некроманта во дворец – предлог всегда найдется! А там уж… Да, он по-прежнему помнил, что убивать Бастельеро нельзя! Но если просто нездоровье… долгое и неприятное…

«А потом к нему вызовут целителя, и тот – чем Баргот не шутит? – найдет в организме следы яда, – мрачно подумал Лучано. – Угадай, кто первым угодит под подозрение? И даже если получится подобрать по-настоящему скрытую отраву… Ты собираешься врать Аластору, если он спросит? А он ведь спросит обязательно!»

– Дженни? – встревожилась Айлин. – Ты… что?!

– Может быть, поговорим об этом позже, моя донна? – мягко попросил разумник. – Не стоит задерживаться больше необходимого.

– Да, конечно! – встрепенулась Айлин и одарила Лучано благодарным взглядом. – Идемте! Ой, Дженни, это твой кот?! Почему ты никогда не говорила, что у тебя есть кот? Он такой милый! Ты хочешь забрать его с собой?

– Тибо здесь не нравится, – подтвердила Дженни, пристраиваясь рядом с Айлин, так что та смогла без помех рассматривать кота и даже ухитрилась на ходу его погладить. – Мне разрешили привезти его с собой из поместья, потому что Тибо отлично ловит мышей и крыс. Но здесь котам нельзя заходить в дом, а господской прислуге нечего делать на кухне, поэтому я только ночью могла его погладить… Миледи, а вы дадите мне позволение уйти с табором? Я ведь из поместья лорда Бастельеро, меня разыскивать будут…

– Подожди! – растерялась Айлин. – Так насчет свадьбы – ты это всерьез?! И зачем тебе позволение?!

– Если я верно понял, эта девица приписана к землям лорда Бастельеро, – негромко сказал магистр. – Если она попросту сбежит, ее и вправду могут объявить в розыск. Но вы как супруга лорда можете дать своей горничной освобождение от службы и позволение не возвращаться в поместье, а устроить жизнь как-то иначе. В том числе и уйти с табором.

– Да, конечно… – начала Айлин, и тут джунгаро, который нес узелок Дженни, распахнул входную дверь, и какофония звуков, особенно оглушительных после безмолвия особняка, обрушилась на них, заглушив слова синьорины.

Подхватив Айлин под руку, разумник увлек ее за собой. Лучано хотел позаботиться о Дженни, но джунгаро успел раньше, и бойкая девица охотно приняла его руку, радостно разглядывая кипящий круговорот людей и лошадей. Только Тибо с ее плеча взирал на все с полнейшей невозмутимостью.

– Лу! – Альс вдруг оказался рядом. Луну он держал в поводу, арлезийка нервно похрапывала и косилась на людей вокруг, но вырваться или укусить кого-то не пыталась. – Что вы так долго? Были какие-то сложности?

– О, никаких! – заверил его Лучано. – Пока ты выводил кобылу, я украл девицу и кота! И почти выдал эту девицу замуж!

– Замуж?! За кого?! И зачем тебе кот?! Енота мало?!

– Да не себе! – возмутился Лучано. – Кот пойдет девице в приданое. И вообще, это не простой кот, а целое материнское благословение… Да не смотри ты так, я в своем уме. Потом расскажу. А сейчас пора убираться отсюда, пока слуги не опомнились. О, а вот и старший грандсиньор, благослови его Семеро!

Он указал взглядом на балкончик второго этажа, немного выступающий над двором. Там стоял благородный синьор Аларик, держа Деми и почесывая ее за ушком. Собачонка пыталась вывернуться кверху пузом прямо у него на руках, а пожилой синьор разглядывал творящееся внизу непотребство с благожелательным интересом.

Вот он встретился взглядом с Лучано, глянул на Аластора, кивнул и улыбнулся им, а потом принялся рассматривать трех джунгарских девиц, которые лихо отплясывали возле помоста с дедушкой, крутя юбками и задирая их выше колен. На лице дедушки застыло брезгливо-недовольное выражение, что, по мнению Лучано, было ужасной неблагодарностью! Человек, которого так провожают в Сады, просто не имеет права быть недовольным! И неважно, что он уже умер, мог бы заранее постараться и не портить людям праздник такой кислой физиономией.

И тут… Лучано встрепенулся. Его тренированный слух в человеческом гвалте, лошадином ржании и яростных скрипичных руладах уловил долгий заунывный вой дудки, который прорезал остальные звуки, будто горячий нож – масло. Услышали его и джунгаро. Человеческий вихрь, мечущийся по двору, вдруг сменил направление и стремительно потек за ворота…

– Ходу! – усмехнулся Лучано, и Аластор кивнул.

Он потянул Луну за повод, арлезийка послушно зацокала копытами, а Лучано, уже дойдя до ворот, оглянулся.

Грандсиньор Аларик снова кивнул ему с балкона и удалился, унося Деми – та все же перевернулась на спину и теперь радостно болтала в воздухе пушистыми лапками. В опустевшем дворе остался только снятый с телеги деревянный щит с телом будущего стригоя, украшенный цветами и лентами. Да еще тот особый дух, что витает в воздухе то ли после гулянья, то ли после драки – запах разгоряченных тел, азарта и лихости. Лучано поспешно выскользнул за ворота и увидел, что табор с удивительной сноровкой и быстротой покидает улицу.

Вскочив в седло Донны, он догнал Аластора и вместе с ним подъехал к телеге, где Айлин едва не прыгала, восторженно глядя на Луну. Та ржала и тянулась мордой к хозяйке, а джунгарские женщины смотрели на это умиленно.

– Луна, миленькая, да если бы не юбка, я бы поехала на тебе! – жалобно вздохнула синьорина, почесывая кобылу за ухом, словно кошку.

– Ну и поезжай, кто тебе не дает? – удивилась госпожа Даримхан. – Ты ж по-нашему одета, а кого джунгаркой верхом удивишь? Застоялась лошадка, соскучилась… Ай, какая красивая девочка!

Просияв, Айлин выпрыгнула из телеги. Аластор дернулся было соскочить, чтобы подсадить ее, но синьорина, подхватив юбки одной рукой, другой ухватилась за луку седла и взлетела в него, едва коснувшись носком стремени. Лучано восхищенным взглядом проводил мелькнувшие стройные ножки без чулок, но широкие джунгарские юбки тут же накрыли лошадиные бока ниже стремян, скрыв прелестный вид.