Все-таки идиотто, как говорит Лу, магистр Ордена точно не был. Он посмотрел на Аластора в упор, потом – на Лучано, бесстрастно и любезно улыбающегося, потом – на свой шамьет и снова на Аластора.

А потом коротко и быстро тронул запястье кузена, тоже поднявшего было чашку. Лорд Эжен тут же опустил ее на стол. Фарфоровое донце глухо стукнуло о полированную столешницу, и Аластор глубоко внутри передернулся от этого звука.

– Прежде, чем сделаем глоток… – тихо повторил лорд Этьен. – Ваше величество, неужели это…

Он опять посмотрел на чашку с нескрываемым страхом и отвращением, словно на ядовитую змею, внезапно поднявшую голову среди вазочек и блюдец.

Аластор стиснул зубы и глянул на Лучано. Тот ответил едва заметно приподнятой бровью.

– Скажи, – велел Аластор, изнывая от стыда и злости на самого себя.

Оба Райнгартена замерли в креслах, и только их взгляды метались от Аластора к Лучано и обратно, каждый раз цепляясь за проклятый шамьет, темными пятнами замерший в чашках.

– Зелье правды, – бесстрастно отозвался Лучано и, чуть подумав, добавил: – Если его величество позволит, я с радостью разделю его с грандсиньорами, чтобы доказать полную безвредность.

– Правды, значит… – тихо повторил лорд Этьен.

Потом повернулся, посмотрел кузену в глаза – долго, пристально…

Теперь уже Аластор замер, боясь прервать этот безмолвный разговор, а потом оба Райнгартена разом кивнули друг другу, словно подтверждая некий договор, и… одним махом выпили шамьет!

Аластор, изумленно смотревший на них, услышал, как длинно выдохнул Лучано.

А кузены, опустили чашки так слаженно, словно тренировались это делать, выпрямились и подобрались в креслах, и на лицах их так же одновременно проступило странное выражение, больше всего похожее на… облегчение.

– Спрашивайте, ваше величество, – уронил лорд Этьен. Помолчал и добавил то ли с чудовищной искренностью, то ли просто с усталым отчаянием: – Видят Благие, мы и так не стали бы лгать. Но вы правы, под зельем надежнее. Пожалуй, нам… стоит поблагодарить за… столь великодушное… решение…

Черты его лица смазались и поплыли, будто у смертельно пьяного, так что на миг осторожный и уверенный в себе маг пропал, но почти сразу вернулся, только на щеках появился легкий румянец, а взгляд стал расслабленным и сонным. И точно такая же метаморфоза происходила рядом с его кузеном, тот даже в кресле обмяк, словно из горделиво прямого командора вытащили стержень…

– Быстрее… – едва слышно уронил Лучано, и Аластор словно очнулся.

– Лорд Этьен, вы имеете отношение к похищению леди Айлин Бастельеро?! – торопливо выдохнул он.

– Да, ваше величество, – ответил магистр, и Аластор на миг прикрыл глаза.

Вот так просто?! Чудовищное зелье… Не нужно ни угроз, ни пыток… Но ведь Райнгартены сами!..

– Зачем вы добровольно выпили шамьет? – спросил он, пренебрегая следующим вопросом, хотя и понимал, что время действия зелья ограничено.

Да какая теперь разница?! Все и так пошло кобыле под хвост, ржавыми подковами да через ломаную наковальню!

От любимых словечек Долгого Мартина сразу полегчало, а лорд Этьен расслабленно пожал плечами и ответил так же спокойно:

– А какой теперь смысл отпираться? Если уж вы, ваше величество, пошли на такое, значит, намерены дойти до истины любым путем. Лучше признаться сразу, чем давать причину для допроса с пристрастием.

– И лучше вам, чем Аранвенам, – буркнул командор, сидя с таким же поплывшим лицом, но даже сейчас не утратив некоторой угрюмости. – Король имеет право казнить и миловать, а эти зануды всю душу так вынут, что плахе обрадуешься.

– Вы помогали кузену? – уточнил Аластор, и лорд Эжен послушно откликнулся:

– Разумеется, ваше величество. Даже не сомневайтесь, мы вместе это все придумали.

– Зачем?!

Аластор стиснул подлокотники кресла, остро жалея, что нельзя сделать того же с шеями драгоценных родственничков, Бар-ргот их дери!

– Этьен сказал, что нужно, – с той же чудовищно обыденной простотой сказал командор. – Он мне все объяснил, и я поверил. Нельзя было допустить, чтобы Баргот снова пришел в мир.

– Мы просто хотели узнать правду! – простонал стихийник, подаваясь вперед. – Никто нам не верил, ни вы, ни Совет магистров! А я точно знаю, что такого быть не может! Она опасна, ваше величество! Поймите, умоляю! Она – опасна!

– Помнится, мы это уже обсуждали, – процедил Аластор. – И вы не смогли доказать свои подозрения ничем… кроме самих подозрений. Ребенку леди Айлин уже полгода, никакой Баргот из него пока не лезет, из нее самой – тоже. И кто дал вам право решать подобные вещи?! Похищать женщину, устраивать какие-то проверки… Помнится, раньше о проверках речь не шла! Как вы посмели учинить такое?! А если бы ваши негодяи убили ее?!

– Клянусь, я бы ни за что не причинил вреда леди! И особенно адептке нашей Академии! – с такой пронзительной тоской выдохнул Этьен Райнгартен, что по спине Аластора пробежали мурашки. Зелье Лу действовало, он сам видел это невооруженным глазом, значит, магистр говорил правду. Во всяком случае, искренне верил в то, что говорил. – Если бы я только мог быть уверен, что это действительно наша адептка… Поэтому я подал запрос в службу безопасности Ордена… и с огромным трудом получил разрешение на изучение старых допросов тех, кто тогда еще не называл себя разумниками. В этих записях я нашел ритуал – старый, известный только службе безопасности и забытый даже ею. Ритуал, способный определить связь с Барготом, абсолютно безвредный для тех, кто никак с ним не связан…

– А для тех, кто связан? – процедил Аластор, и Райнгартен развел руками.

– Согласно отчетам, таких случаев было два. Один из этих магов называл себя Избранным Баргота, это случилось примерно четыреста лет назад, а второй… второй был последним главой барготопоклонников. Обоих ритуал погрузил в сон, полностью подобный смерти. Сон первого длился неделю, второго – пять дней, до самой казни. Если бы леди Айлин оказалась Барготовым сосудом… ей самой было бы лучше никогда не проснуться и спокойно уйти в Сады Претемнейшей! Во всяком случае, она сохранила бы собственную душу и не принесла в мир никакого зла!

– Этьен, вы…

Аластор не находил слов. Во всяком случае, приличных. Гнев рвался наружу, требуя немедленно наказать мерзавца, который ослушался прямого приказа короля. Но то, что Аластор узнал всего вчера, вынуждало натянуть поводья, осадив этот гнев, словно способного понести жеребца. Баргот опасен. Дункан, его Избранный, смертельно боится стать игрушкой Баргота, проводником его воли и сосудом его замыслов…

А ведь когда Аластор защищал Айлин от подозрений магистра Райнгартена, он еще понятия не имел об истинных причинах Разлома и тайне Дункана! Он и не подозревал, что у Баргота есть Избранный, и этот Избранный совсем рядом. Что, если… – Аластор будто заледенел изнутри от чудовищного подозрения. – Что, если Дункан солгал, когда говорил, что в Айлин и ее ребенке нет никаких признаков одержимости Падшим?! С одной стороны, кому как не ему знать это?! С другой – он любит Айлин… и если решил спасти ее любой ценой… Или Баргот попросту отвел ему глаза, ведь даже падшее божество во много раз сильнее человека, пусть даже Избранного… Благие Семеро, как во всем этом разобраться?! Не сойти с ума, не допустить чудовищную ошибку…

– Как вы устроили это похищение? – спросил он, чтобы услышать хоть что-то понятное. – Кто написал письмо с печатью Эддерли? Вы, лорд Этьен?

– Да, ваше величество, – с готовностью подтвердил тот. – У меня имеется доступ во все помещения Академии, в том числе и в комнаты магистров.

– Универсальный ключ… – пробормотал Аластор, и стихийник кивнул:

– Совершенно верно. Почерк Мариан Эддерли я скопировал из обычного приглашения, а печать взял в комнате лорда Говарда. Мне так жаль… Будь иная возможность, я бы ни за что…

– Это вы объясните лорду и леди Эддерли, – мрачно пообещал Аластор. – А фраганские наемники?

– Это моя вина, – подал голос командор. – Я знал многих фраганцев еще со времен войны. Знатных пленных часто возвращают за выкуп или обменивают… Кое-кто был мне обязан. Когда я попросил предоставить мне надежных понятливых людей, меня свели с этими наемниками. Клянусь кровью и честью рода, у них был строжайший приказ ни в коем случае не вредить леди. Мы опасались, что Бастельеро поедет с ней, для него заготовили артефакт, блокирующий силу. Ну и алхимическую дрянь, дым которой мешает применять магию… Никто не рассчитывал, что эта… что леди отобьется! А кто ее увел, перебив наших людей, мы понятия не имеем! Благими клянусь, ваше величество… Хоть под пыткой покажу – у нас леди Бастельеро нет и никогда не было!

В голосе Эжена Райнгартена слышалось такое тоскливое отчаяние, что Аластор, возможно, поверил бы ему и так, даже не зная, что Айлин в безопасности. Но сообщать лордам Райнгартенам это немаловажное обстоятельство не собирался.

– А как вы собирались скрыть свое участие в этом деле?! – не выдержал Аластор, и на этот раз ему ответил стихийник:

– Существуют зелья, полностью стирающие память человека о ближайших сутках. После ритуала мы собирались напоить леди этим зельем, а затем вернуть в дом Бастельеро. Клянусь вам, клянусь искрой и честью рода, настоящей леди Айлин ничего не грозило! Она даже испуга от похищения не запомнила бы!

– Кто еще в этом участвовал? – спросил Аластор, старательно отгоняя злость и даже удивившись, как легко это удалось. Впрочем, теперь, зная точно, что Айлин и в самом деле не собирались причинить вреда, успокоиться получилось куда проще! – С кем вы делились своими сомнениями? Замыслами? Кто помогал вам нанять бретеров?!

– Месьор де Арсе, капитан гвардии короля Флоризеля! – выдохнул командор и взглянул на Аластора умоляюще. – Он не знал, для чего мне нужен бретер, клянусь честью! Я сказал ему, что у меня дело к одному дворянину…

Аластор задумчиво кивнул. Во Фрагане не редкость, если дворянин, не будучи уверен в собственном фехтовальном искусстве, нанимает для свидания с соперником бретера. Дуэльный кодекс допускает подобную замену, и хотя гордиться ею не принято, но и стыдиться или скрывать тоже незачем.

– Договаривался с бретером наш дворецкий, – добавил магистр. – Он ничего не знал, просто передал наши слова и заплатил вперед половину суммы, а сразу по возвращении из Фраганы выпил то самое зелье, которым мы собирались напоить леди Бастельеро. Мы должны были убедиться, что оно точно подействует, понимаете? А делиться подозрениями после того, как нас не пожелали слушать даже мои собратья маги? Нет, мы с Эженом поклялись молчать, пока не получим доказательств моей правоты… или ошибки.

По мере того, как он говорил, голос лорда Этьена становился все тверже, взгляд – яснее, и Аластор понял, что действие зелья заканчивается.

Понял это и сам магистр. Вдохнув и выдохнув, словно человек, пробудившийся от глубокого сна, он посмотрел на опустевшую чашку и негромко сказал:

– Если ваше величество считает нужным, я… повторю прием…

– Теперь-то зачем? – буркнул Аластор. – Самое главное вы уже рассказали. Впрочем, еще не все… Но я поверю и без всякого зелья, просто объясните – почему вы так убеждены? Вам же дали ответы на все подозрения!

– Вы и вправду не понимаете… – тоскливо протянул стихийник. – Хорошо, я… попытаюсь еще раз. Только… можно воды?

Аластор кивнул, и Лучано поставил перед обоими лордами по стакану чистой воды. Магистр жадно выпил свой и продолжил, лихорадочно блестя глазами, пока командор тянул воду по глоточку:

– Вы, ваше величество, лошадник! Вы знаете о лошадях многое. Представьте, что в вашем табуне родилась двухголовая лошадь… впрочем, нет, такое порой случается… представьте, что в вашем табуне родилась лошадь, которая умеет танцевать и петь на человеческом языке! А все, кто вас окружает, недоумевают, что вас так беспокоит – ведь такая умная лошадь наверняка означает особую милость Всеблагой Матушки!

– Я понял, – кивнул Аластор. – Значит, другие маги не разделяли вашего беспокойства…

– Не разделяли! – горько воскликнул магистр. – Вот именно, не разделяли. Ведь Разлом вел в Запределье, и они пытались именно этим объяснить все его странности! Но это так же… нелепо, как считать поющую лошадь милостью Всеблагой! Поймите, любой портал – это дверь! За дверью может быть спальня, лес, хлев, аудитория с адептами, поварня, но что бы это ни было, дверь открывается и закрывается совершенно одинаково. Разными могут быть только сопутствующие обстоятельства. Скрип несмазанных петель или рассохшихся досок, щелчок замка, тихий стук или оглушительный хлопок, но какой-то звук будет непременно. Я портальный мастер, я знаю их все, слышите? Все звуки, с которыми закрываются двери через пространство!

– А эта дверь?.. – начал Аластор, наконец, смутно понимая причины беспокойства Райнгартена.

– А эта дверь попросту исчезла в такой тишине, какой не существует вовсе, хотя должна была хлопнуть на весь Эдор! Разлом не мог пропасть таким образом, как Айлин Ревенгар не могла вернуться из Запределья живой и невредимой! Некоторые законы непреложны! Люди не могут их изменить, только боги, а кто из богов управляет Запредельем? Баргот!

Глаза магистра Райнгартена горели такой непоколебимой убежденностью, что Аластор невольно ему поверил. Если подумать, беспокойство Райнгартена трудно назвать безосновательным. Он-то не знает, что Айлин отнял у Баргота его же, Баргота, Избранный! Вот ведь какая подлость – без Баргота и в самом деле не обошлось!

От этой мысли во рту стало кисло, словно Аластор кого-то предал. Нет, глупости, обошлось без Баргота или нет, уж Айлин-то с ним никак не связана, но и Райнгартена можно понять. Еще как можно – если уж Избранный Баргота между плахой и собственным покровителем выбирает плаху, это о чем-то говорит!

А он, Аластор, был недопустимо легкомысленным. Это же надо – приказать человеку перестать опасаться, словно это так просто. Правда, тогда Райнгартен не предлагал проверку. Безопасную, по его словам. Между прочим, он ведь мог поделиться своими подозрениями с профанами, если уж маги его не послушали, наверняка нашлись бы те, кто поверил. И тогда… страшно и представить, что случилось бы тогда!