– Не имеете желания? – удивился Лучано, на одно короткое ужасное мгновение представив себя на месте синьора Саймона. Какое желание могло бы возникнуть у него самого, окуни его Ларци лицом в кислоту? Подобной картине воспротивилось все внутри, Лучано даже замутило. – Неужели вы и в самом деле совсем не держите на него зла?

– Нет, – качнул головой некромант. – И да. Пожалуй, пощечину я готов ему простить. Теперь-то я понимаю, что лорд Бастельеро каждую шутку в свой адрес принимает за удар, выходит, мы попросту обменялись пощечинами. А вот это… – Саймон коснулся кончиками пальцев изуродованной щеки. – Это другое дело. Это я получил не за шутку, и даже не за поцелуй с его женой, а за то, что посмел подойти слишком близко к выигрышу. Понимаете, Фарелл, у лорда Бастельеро почти закончился резерв, и тогда он воспользовался… вот этим. Для него оказалась нестерпимой мысль о том, что кто-то может его… нет, не превзойти, но хотя бы сравняться, понимаете?! В мою победу он наверняка не поверил! А между прочим, забудь я, что он мой наставник, сражайся так же безжалостно, как он, и я победил бы…

– Вам просто не повезло с наставником, – тихо сказал Лучано. – Очень сильно не повезло. Если бы я превзошел своего, он был бы счастлив.

Только теперь он в полной мере осознал слова Ларци, брошенные тем грандмастеру Тино, что у Темного Омута никогда не было учеников. Действительно, откуда? Тино уничтожал всех, кто был способен хотя бы подумать о победе над ним, не то что замахнуться на подобное всерьез. И Тино еще смел судить Ларци?! Ларци, который вложил в ученика все, что знал и умел, всего себя и даже больше! Ларци, который верил, что высшая радость для истинного наставника – не просто передать свое мастерство, но воспитать того, кто превзойдет учителя. Того, кто поднимет это мастерство на еще большую высоту, огранит его, словно драгоценный камень, и когда-нибудь, в свою очередь, передаст его дальше – уже своему ученику!

– Теперь я это понимаю, – ответил Саймон, глядя Лучано в глаза. – И понимаю своего отца, который вовремя забрал меня из Академии и отдал в ученичество к леди Немайн. Я думал, он хочет, чтобы я изучил другой подход к некромантии, а он спасал мою душу. Я ведь обожал Грегора Бастельеро. Боготворил его несравненное мастерство и его самого, считал, что он всегда и во всем прав! Дарра пытался поговорить со мной и вовремя открыть мне глаза на то, что мой кумир – ложное божество! Отец тоже объяснял… Но я и слушать никого не хотел! Скажи мне лорд Бастельеро, что черное – это белое, я бы поверил! Заяви он, что нужно верить в Баргота, а не в Благих, я бы пошел за ним и к Барготу! Я вам клянусь, Фарелл, я же ничем не хотел оскорбить его в тот раз! И уж тем более обидеть Айлин! Я… просто пошутил! Я был уверен, что они счастливы в браке, и даже подумать не мог, что моя шалость способна их хотя бы расстроить… А еще я знал, что лорд Бастельеро был другом моего старшего брата, и что моя матушка принимала его сына… Я их родными считал – обоих, понимаете?! А оказалось, что одна моя неудачная шутка перевесила для него все – и мою любовь, и благодарность к моей семье… Дешево же он их оценил! Вот этого, признаюсь, я ему не прощу, – закончил Саймон с удивительным спокойствием, хотя только что, казалось, кипел, будто алхимический котел на огне. – Слез моих родителей, сердечного приступа у дядюшки Ангуса и седой пряди на виске у Дарры. Вы ее не видели? Тогда сделайте одолжение, забудьте, что я это сказал… Но если Благие хоть немного справедливы, лорд Грегор вскоре рассчитается по всем долгам, а задолжал он не только мне.

– Благие справедливы, – уверенно уронил Лучано. – А там, где они не успевают восстановить справедливость, им должны помогать люди. Хорошо, синьор Саймон, как только к вам полностью вернутся силы, жду во дворце.

И сделал еще один глоток шамьета, про себя содрогнувшись от столь исключительной любви к сладкому. Что поделать, если молодой некромант станет частью их крошечной компании, состоящей пока из самого Лучано, Лионеля Саграсса и Перлюрена, придется варить шамьет и на него, так что стоит запомнить вкус и научиться новому рецепту.

* * *

Список орденских магов, назначенных сопровождать Грегора в Карлонию, оказался неожиданно большим.

– Дюжина?! Зачем столько?

– Милорд Архимаг… – Ладецки чуть заметно поморщился, словно человек, вынужденный объяснять совершенно очевидные вещи. Похоже, именно так с его точки зрения это и обстояло. – В Карлонии, которую вы желаете посетить, этикет значительно отличается от дорвенантского. Персона знатного происхождения даже из собственного дома не должна выезжать без свиты, так называемых ближников. Ни к даме, ни с визитом, ни на охоту. Исключение делается только для королевской службы, но бояре в Карлонии служат не совсем так, как это здесь понимают. Князь – а титул лорда из Трех Дюжин соответствует именно княжескому – даже в уборную, простите, ходит с ближниками. Не только ради безопасности, но и чтобы не умалить своего достоинства. Дюжина людей – это меньшее, что вы можете взять с собой. Как будто к старому приятелю заглянули по случаю и без всяких церемоний!

– Благие Семеро… – растерянно проговорил Грегор и от растерянности неловко пошутил: – Надеюсь, в уборную их всех брать с собой не обязательно?

– Всех – необязательно, – с чудовищной серьезностью ответил Ладецки, вызвав у Грегора страшное подозрение, что карлонец вовсе не посчитал это шуткой. – Но хотя бы двух – извольте. Не беспокойтесь, они от вас и сами не отойдут, порядок знают. Старшим вашего эскорта поедет Майсенеш, он сейчас боевиками Службы безопасности командует. Советую расспросить его как можно подробнее, а еще лучше – привлечь к собственным сборам.

– Полагаете, я даже в дорогу не способен собраться самостоятельно? – усмехнулся Грегор, снова заглянув в список.

Имя Ласло Майсенеша, Красная гильдия, действительно шло там первым.

– Ну, если вы, милорд, знаете разницу между боярином и бояричем, со скольких шагов положено приветствовать князя и сколько бубенчиков должно быть на вашей лошади, то…

Ладецки развел руками, а Грегор почувствовал себя дураком – чувство редкое и оттого крайне неприятное. Действительно, этикет! Ну вот с чего он взял, что в Карлонии и Дорвенанте манеры совершенно одинаковы?! Сам себя выставил болваном, а отъезд, между тем, все ближе.

Назад

1...678...15

Вперед

– Я вас понял, милорд Ладецки, – сказал он кисло. – Буду премного благодарен и вам, и мэтру Майсенешу. Он, кстати, из бояр?

– Ну что вы, милорд Архимаг, – отозвался Ладецки так мягко, что за этой любезностью Грегору послышалась издевка. – Что бы ему тогда в Дорвенанте делать? Я, извольте знать, всего дюжину человек вам собрал, потому что карлонцы в Ордене делятся надвое. Те, кто из хорошего рода, здесь после учебы не задерживаются, их дома ждут почет и выгода, обученные маги в Карлонии редкость. А бывших простолюдинов на родину шестопером не загонишь! Карлония наши порядки насчет освобождения адептов не признает. С перстнем или без него, а хлоп остается хлопом, и бывший хозяин может схватить его где и когда угодно, как только в лицо или по имени узнает. Если в вашей свите кто-то из них окажется, это великий позор! – Ладецки помолчал и добавил: – Да и неприятности немалые. Вы ведь, милорд, не станете спокойно смотреть, как одного из ваших спутников на площади кнутом насмерть забивают?

У Грегора, на миг представившего даже не саму эту картину, а всего лишь ее возможность, пальцы сами сложились в проклятье. Орденского мага?! Кнутом на площади?! Да будь он хоть сто раз простолюдин, но…

– Вот и мои парни вряд ли утерпят, – обыденным тоном сказал Ладецки. – И какое уж тут посольство получится? Нет, ваши ближники, то есть эскорт, все как один из дворян. Не боярство, конечно, однако и стыдиться их вам не придется. Ласло Майсенеш – третий сын королевского воеводы… то есть командора. Он с братом-наследником не поладил, вот и остался в Дорвенанте. Остальные тоже из приличных семей. Сами понимаете, если короля делает свита…

– К Архимагу это также относится, – кивнул Грегор. – Хорошо, вы правы, я воспользуюсь советами мэтра Майсенеша при сборах и буду по возможности следовать им в Карлонии. Кстати, может, передать что-нибудь вашим родным?

– Ласло им подарки с письмами отвезет, – махнул рукой Ладецки. – У вас, поверьте, и часа свободного не будет. В Карлонии гостей принимать умеют, а уж такие люди, как Ставор да Войцехович…

Он снова вздохнул, на этот раз, как показалось Грегору, с некоторой завистью. А может, просто соскучился по родине. Представить только – навсегда покинуть страну, где родился! Как такое вообще возможно?!

Грегор вдруг некстати вспомнил, что почти никогда не бывал за границей. Лишь однажды сопровождал деда на теплые воды в Арлезу, но был совершенно разочарован так называемыми южными красотами. Жара, обилие смуглых крикливых людей в пестрых костюмах, непривычная кухня и слишком развязные манеры буквально у всех, от дворян до лавочников… Остается надеяться, что Карлония будет хоть немного поприятнее. В конце концов, не жить же он там собирается!..

Первой новостью, о которой сообщил мэтр Майсенеш, приехав для обещанного руководства сборами, стала абсолютная непригодность выбранной Грегором лошади. Еще двое стихийников, сопровождающие Майсенеша, молча, но очень уверенно кивнули, подтверждая его слова.

Грегор взглянул на лошадь с некоторым недоумением, вороная итлийская кобыла лучших кровей – а других в конюшне Бастельеро не держали – ответила ему столь же удивленным взглядом из-под длинных девичьих ресниц.

– Лошадка-то хорошая! – поправился мэтр боевик. – Сбруя никуда не годится. Или вы ее для дороги в парадное обрядить прикажете?

– Это и есть парадная, – процедил Грегор, оглядывая изящное и, что немаловажно, удобное седло, ремни из кожи прекрасной выделки и начищенные металлические части.

Боевик сокрушенно покачал головой и сообщил, что в таком случае милорду Архимагу непременно потребуется новая сбруя. То есть лошади милорда Архимага, конечно же, лошади! Самому милорду Архимагу сбруя не требуется, только самое богатое платье. А насчет сбруи пусть милорд Архимаг не изволит беспокоиться, он, мэтр Майсенеш, прямо сейчас отправится и приобретет все потребное.

Двое за его спиной снова слаженно и уверенно кивнули.

– Пусть пришлют счет моему поверенному, – только и сказал Грегор, совершенно не чувствуя в себе сил заниматься приобретением сбруи всего для одной поездки.

Майсенеш со своими спутниками сгинул на полдня и вернулся один. Сразу отправился в конюшню, долго чем-то занимался, а потом появился в большой гостиной – в малую Грегор никого не приглашал и сам старался не заходить, слишком сильная злость скручивала все внутри от вида янтарных панелей, фигурок и даже клетки с попугаем. Бодро отрапортовав, что лошадь милорда Архимага готова, карлонец попросил Грегора взглянуть на дело его рук.

При виде чудовищного надругательства, учиненного над несчастной кобылой, Грегор просто онемел! И чем дольше смотрел, тем сильнее ему хотелось взвыть и заявить, что никакой этикет не заставит его ехать на подобном… извращении! Лошадь, судя по всему, полностью разделяла его чувства, нервно похрапывая и косясь в стороны.

Седло и сбруя, купленные Майсенешем, оказались ярко – алыми, еще и украшенными золотой нитью, что на вороной как смоль кобыле смотрелось просто чудовищно. Словно этого мало, стремена были позолоченными, а налобник расшит чем-то вроде хрустальных бусин, так что при каждом движении лошадиной головы от них разбегались блики. При этом саму голову несчастной кобылы венчал султан из павлиньих перьев, а гриву и хвост конюхи под руководством боевика перевили золотыми лентами с бахромой, да так густо, что собственного черного конского волоса под этой мишурой почти нельзя было рассмотреть.

– А милорду Архимагу нужен плащ! – заявил боевик, видимо, решив, что Грегор достаточно проникся видом лошади. – Тоже ало-золотой хорошо бы, да только коронные цвета невместно даже князю носить. Ну, пускай хоть синий с серебром. И богато, и цвета родовые. И соболями подбить. Непременно соболями! Или вот шубу, если найдется…

Совершенно ошеломленный Грегор невольно вспомнил горностаевую шубу, подаренную Айлин северянами, и представил себя в ней. Да еще верхом на лошади, украшенной, как праздничное древо!

– Какая шуба летом?! – прошипел он, когда, наконец, смог дышать. – Майсенеш, вы… вы издеваетесь?! Надо мной?

– Никак нет! – отчеканил боевик и добавил с таким простодушием, что Грегор почти уверился, что этот мерзавец действительно издевается: – Шубу-то зимой носят. Летом – плащ. Невместно князю без плаща. И без шапки. Шапку пошьют, я уже заказал. Ее тоже соболями подбить надобно. Лучше бы, конечно, горностаем, да его, боюсь, привезти не успеют…

Видение подбитой горностаем шапки, превосходно сочетающейся с проклятой шубой, проплыло у Грегора перед мысленным взором, издевательски покачиваясь и звеня… Хотя нет! Это звенели колокольчики, вплетенные в гриву переступающей с ноги на ногу кобылы!

Грегор почти приказал снять звенящую мерзость, но подумал, что остальные карлонцы, дорвавшись до традиций любимой родины, наверняка не пренебрегут удобным случаем! Ну и какая разница, одиннадцать лошадей будет звенеть или двенадцать?! Все равно головной боли не избежать. Кровь Барготова! Так вот зачем они носят меховые шапки! Чтоб хоть немного уши от звона прикрыть! Но… не летом же…

– Может, мне еще взять этот ваш шерсто… шерстопер?! – издевательски поинтересовался Грегор, и Майсенеш, просияв, хлопнул себя по лбу.

– И правда! Вы же воевода! Воеводе и без плаща можно, и без шапки. Если с шестопером. А если кольчуга найдется, будет совсем хорошо!

Грегор скрипнул зубами и на всякий случай пообещал себе, что, оказавшись в Карлонии, ни в коем случае не станет шутить.

Спустя мгновение Грегора посетила ужасная мысль, и он, поколебавшись, спросил: