Бумаг этих, кстати, грандсиньор прихватил с собой целую папку, словно не сомневался, что Альс немедленно ими займется. Месьор на папку покосился с явным неодобрением и вполголоса уронил, что уставшая рука плохо держит рапиру. Канцлер с достоинством возразил, что перо, к счастью, гораздо легче рапиры, посему его держать можно гораздо дольше.

– Скажите, грандсиньор, – вмешался Лучано, пока легкий обмен уколами не превратился в настоящий поединок острот. – Не кажется ли вам, что бумаги в наше отсутствие ведут некую тайную жизнь? Во всяком случае, они размножаются, словно поселившиеся в кладовой мыши, – незаметно, однако стремительно! Каждый день вы с монсиньором решаете множество дел, однако меньше их не становится, а совсем наоборот! Размножаются, точно говорю!

Узкие губы грандсиньора тронула быстрая аранвеновская улыбка – шутку он оценил. И даже соизволил ответить:

– Любопытная версия, милорд. Когда в детстве я наблюдал за работой отца, то подозревал примерно это же. Однако со временем понял, что излишне много не самих документов, а неразумных людей, словами и делами дающих основание для их составления.

– Иными словами, грандсиньор, идиотто добавляют вам работы? – уточнил Лучано.

– Совершенно верно, милорд, – величественно склонил голову молодой канцлер.

Аластор переглянулся с наставником, оба согласно кивнули, и Альс пробормотал, что безмозглые болваны на королевской службе и правда вреднее мышей и крыс в кладовой, жаль, что от них никакая кошка не поможет.

– А вы разрешите лорду Фареллу травить каждый месяц хотя бы дюжину бесполезных ослов, – щедро предложил месьор. – Вот увидите, остальные либо сами разбегутся, либо возьмутся за ум!

– Всегда знал, синьор, что вы не только добрейшей души человек, но и несказанно мудры! – пылко поддержал его Лучано, а канцлер снова усмехнулся.

– И с кем я тогда останусь? – буркнул Аластор. – Хорошо, если один из дюжины ослов окажется все-таки человеком!

Когда обед закончился, и синьор фехтмейстер откланялся, канцлер еще раз уточнил, все ли готово к семейному шамьету, и спросил, кто будет варить этот самый шамьет – дворцовая кухня или лорд Фарелл? А потом добавил, что второе было бы несравненно удобнее, раз уж приправы к шамьету требуют тонкого обращения.

– Совершенно с вами согласен, грандсиньор, – подтвердил Лучано. – К тому же вся Дорвенна знает, что король предпочитает шамьет, приготовленный мной, и если его принесут с кухни, это покажется странным. Отказаться от угощения синьоры все равно не смогут, но одно дело – из вежливости намочить губы, и совсем другое – выпить целую чашку.

– Ах да, – кивнул канцлер. – Что вы намерены делать, если лорды Райнгартены все-таки не захотят пить или будут слишком медлить?

Аластор, которому это явно в голову не пришло, растерянно посмотрел на Лучано.

– Тогда, грандсиньор, я спрошу, почему показания мертвых фраганских наемников недвусмысленно указывают на синьоров Райнгартенов как на виновников похищения, – вежливо улыбнулся Лучано. – Уверяю, от такой новости у кого угодно в горле пересохнет, и хоть пару глотков синьоры все же сделают. А если нечаянно опрокинут шамьет – подам воды!

Аранвен одобрительно склонил голову, Аластор же возмутился:

– Но фраганцы не указали на них прямо!

– А синьоры об этом знают? – удивился Лучано.

Аранвен одарил его еще одним одобрительным кивком и полуулыбкой, а у Аластора восхищенно вспыхнули глаза.

«Благие Семеро, – подумал Лучано. – Как же хорошо, что мы помирились! Да я хоть всю Дорвенну ради него напою зельем правды, даже если придется лично варить его ведрами, а потом заливать в несогласных!»

Палаццо Эддерли Лучано увидел первый раз и не мог не сравнить его с восхитительным, но мрачным обиталищем рода Бастельеро. Как нарочно, грандсиньоры Эддерли некогда предпочли совершенно другой стиль – их палаццо был выстроен из светло-желтого камня и покрыт коричневой черепицей, так что издали напоминал сдобное пирожное с поджаристой корочкой. Мягкие округлые линии декоративных арок, обрамляющих окна и двери, делали это забавное сходство еще сильнее, а возле дома раскинулся роскошный сад, полный не только цветов, но и лекарственных трав, на которые Лучано воззрился с восхищением. Да если бы он знал, что в Дорвенне имеется такая сокровищница, давно напросился бы в гости!

Почти сразу, как только перед Альсом распахнули главные двери палаццо, навстречу гостям вылетело полдюжины разномастных собак – веселых, ласковых и явно избалованных.

– Прошу прощения, ваше величество, – извинился дворецкий. – Их немедленно уберут!

– Зачем? – пожал плечами Альс. – Прекрасные псы! Я не знал, что лорд Эддерли увлекается охотой. Кстати, старший или младший?

И принялся чесать матерого белоснежного вожака между острыми мохнатыми ушами, которые тот с удовольствием подставил гостю.

– Охотой увлекался его светлость Дилан, – так же почтительно ответил дворецкий. – Эти собаки – потомки его охотничьих собак. Они не приучены к охоте и являются просто любимцами миледи и обоих милордов.

Вожак шел рядом с Альсом как привязанный, с другой стороны пристроилась такая же белая красавица-сука, а остальные псы весело прыгали вокруг, всем видом подтверждая, что в этом доме они действительно любимцы, которым нет нужды рисковать в погоне за зверем.

– Ваше величество! Лорд Фарелл! Какая честь видеть вас в нашем доме!

Грандсиньор Эддерли, вышедший им навстречу, почтительно поклонился, а грандсиньора присела в реверансе.

– Прошу без церемоний, – торопливо ответил Аластор и подошел, чтобы поцеловать руку почтенной дамы. – Миледи, милорд, сочувствую вашей беде. Надеюсь, лорду Саймону уже лучше?

– Милосердная Сестра добра к нему, – негромко отозвалась грандсиньора. – Глаза и лицевые нервы не задеты, пострадал только внешний облик.

– Ну, для мужчины это не так уж важно… – попытался утешить ее Аластор и тут же сконфуженно поправился: – Простите, я понимаю, насколько глупо сказать это матери… и отцу… Но все могло быть намного хуже!

– Совершенно верно, ваше величество, – с достоинством кивнул грандсиньор. – Мы рады, что Саймон жив и не утратил здоровья, а внешность… Все, кто действительно любил его прежним, не разлюбят и сейчас, а до остальных нам нет никакого дела.

«Надеюсь, молодой грандсиньор с этим согласен, – подумал Лучано. – Понятно, что мать с отцом будут любить его каким угодно, для друзей ничего не изменится… Да и женщины, пожалуй, простят богатому и знатному наследнику любое уродство. Но каково самому синьору Саймону видеть в зеркале новый облик – и вечное напоминание о проигрыше?»

Ответ на этот вопрос он попытался прочесть на той половине лица синьора, которая не пострадала, однако не преуспел. Молодой некромант, встретивший их одетым по-домашнему и в кресле, из которого тут же встал, выглядел совершенно спокойным.

Настолько спокойным, что Лучано слегка насторожился. Ну не бывает у людей, подобных синьору Саймону, горячих и азартных, такого бесстрастно-мудрого отношения к невзгодам!

– Сидите, Эддерли, – махнул ему рукой Аластор. – Без церемоний! Смотрю, вы быстро оправились!

– Меня лечили хорошие целители, ваше величество… Видеть вас – огромная честь! Милорд Фарелл, премного благодарен…

Не заставив себя упрашивать, синьор Саймон снова уселся, и Аластор с Лучано последовали его примеру. Чета хозяев дома осталась ждать в гостиной, однако в дверь тут же постучали, и миленькая горничная внесла поднос, полный кувшинов и кувшинчиков, чашек, вазочек, молочников… Быстро накрыла столик и замерла, ожидая распоряжений.

– Ваше величество, милорд… – склонил голову Саймон. – Простите, я не подумал, возможно, вы предпочли бы вино?

– Самое время выпить шамьета, – успокоил его Аластор, и Саймон кивком отпустил горничную. – Кстати, о времени! Оно так быстро пролетело, а я не наградил вас после той охоты, когда вы столь удачно поставили на меня щит. Подумайте, что я могу сделать для вас, милорд? В придачу к моей искренней благодарности, разумеется!

– Что?! Ах, это… – Синьор Саймон выглядел таким удивленным, словно и думать забыл про подобную мелочь. – Ваше величество, возможность оказать вам услугу – это само по себе награда! К тому же основная заслуга принадлежит Аранвенам… и леди Айлин как хозяйке Пушка…

Его лицо, разделенное жутким заклятием на две половины – живую и мертвую, омрачилось еще сильнее, и Лучано подумал, что синьор Саймон наверняка уже знает о похищении синьорины. Но известно ли ему, что это похищение мнимое?

– С ними разговор будет особый, а я спрашиваю вас, – возразил ему Аластор. – Ну так что, скажете или мне придется самому придумывать награду? Учтите, воображение у меня так себе, ничего интересного я вам предложить не смогу.

– О, ваше величество, – усмехнулся некромант одной половиной лица, здоровой. – Это у вас-то слабое воображение? После приговора Лионелю Саграссу и капитанам егерей? Позвольте не согласиться! Мне, конечно, очень хочется и вправду испросить у вас какую-нибудь милость… но позвольте оставить эту несравненную возможность про запас? Вдруг я натворю что-нибудь, способное вызвать ваш гнев… или хотя бы раздражение…

Обожженная черная половина некогда красивого лица так и осталась безучастно – мертвенной, неподвижной, но янтарные глаза синьора смотрели дерзко и весело.

– Бастельеро не трогать! – мгновенно предупредил Альс. – На то имеются причины, можете поинтересоваться у своих почтенных родителей. В остальном же… Смотря что вы намерены натворить, милорд.

– А я откуда знаю заранее, ваше величество? – поразился некромант настолько искренне, что Лучано ему почти поверил.

Точнее, поверил, что синьор просто не знает, какую из многочисленных рискованных шалостей, давно задуманных и ждущих осуществления, посчитать достойной королевского прощения!

– Ну что ж, – вздохнул Аластор и отпил немного шамьета – то ли из вежливости, то ли правда успел проголодаться. Лучано тоже сделал глоток и ужаснулся – в доме Эддерли шамьетом называли нечто, больше напоминающее сироп из меда, сливок и пряностей с небольшим добавлением собственно шамьета. – Я запомню, что должен вам любую разумную просьбу или милость. Но надеюсь на ваше…

Он запнулся, словно подбирал слово, и с явным удовольствием выпил еще шамьета.

– Благоразумие, ваше величество? – подсказал молодой некромант очень почтительно, хотя его глаза так и искрились насмешкой.

В самом деле, младший Эддерли – и благоразумие?! Смешно… Однако Лучано уже не раз обманывался в характере синьора Саймона и, помнится, обещал себе не повторять подобных ошибок.

– На ваше чувство чести и ваш разум, – спокойно ответил Аластор и поставил чашку, взглянув на нее не без сожаления. – Одна особа, дорогая нам обоим, заверяла меня, что и того, и другого у вас в достатке.

На несколько мгновений в комнате повисла тишина, а потом синьор Саймон улыбнулся – и на этот раз его губы растянулись целиком. Наметанный взгляд Лучано увидел небольшую кривизну с пострадавшей стороны, но похоже было, что лицевые нервы и правда в порядке. Что ж, теперь у синьора Саймона есть улыбки на все случаи жизни…

– Такое мнение о себе хочется оправдать, – сказал некромант очень мягко, и его насмешливый дерзкий взгляд потеплел. – Хотя, боюсь, эта особа выдала не вполне заслуженный задаток.

– Только от вас, милорд, зависит, сумеете ли вы заслужить его полностью, – парировал Аластор и встал. – Насколько я помню, вы хотели видеть лорда Фарелла по какому-то делу? А я пока с удовольствием поговорю с вашими родителями и осмотрю дом.

– Ваше величество…

Вскочив, синьор Саймон почтительно поклонился, Аластор ответил кивком и вышел. Проводив его взглядом, некромант снова сел и повернулся к Лучано:

– Похоже, милорд, шамьет вам не по вкусу? Может, все-таки вина или шоколада?

– О, не стоит! – заторопился Лучано, представив, как в этом доме варят шоколад.

Его, наверное, можно резать ножом! Кстати, хм… а ведь забавная мысль… интересное лакомство получилось бы… Шоколадная глазурь применяется повсеместно, добавлять шоколад в трюфели и просто выпечку тоже умеют, но почему никому не пришло в голову, что вместо порошка, требующего варки, можно продавать готовый пластичный шоколад, разлитый по формам? И, разумеется, с добавками! Орешки, цукаты, изюм… Принцип тот же самый, что с мылом, а уж мыла этого Лучано сварил столько, что на всю Вероккью хватило бы!

Он с трудом оторвался от грандиозных перспектив, развернувшихся перед мысленным взором, и посмотрел на терпеливо ожидающего синьора Саймона.

– Шамьет превосходен, – выдавил Лучано чудовищную ложь и тут же постарался прикрыть ее истиной. – Не сомневайтесь, его величество был в полном восторге от угощения. А я просто предпочитаю… не так сладко…

– И даже еноту своему конфеты запрещаете, – фыркнул некромант, выказав отличную память. – Кстати, как он?

– Беллиссимо, – отозвался Лучано. – Растет и толстеет, несмотря на все мои запреты. Поскольку сам себе Перлюрен конфеты не запрещал.

– Не могу его за это осудить, – снова усмехнулся Саймон, растянув оба уголка губ.

С каждым разом у него это получалось все легче, словно некромант разучился улыбаться и теперь усердно практиковался. Конечно, прежней эта улыбка никогда не станет и со стороны будет смотреться жутко. Но, как сказал, мудрейший грандсиньор Эддерли, какое нам дело до тех, кто нас не любит? А их иногда и припугнуть бывает полезно…

– Вы, наверное, думаете, зачем я вас позвал? – спросил Саймон, подливая себе шамьета в незаметно опустевшую чашку.

Лучано, жалея, что нельзя запить эту кошмарную сладость просто водой, принялся за очищенные и порезанные дольки яблок, впервые радуясь, что яблоки в Дорвенанте кислее своих южных собратьев.

– Я надеюсь, что услышу об этом от вас, грандсиньор, – улыбнулся он в ответ.

– Ох, давайте без церемоний! – попросил некромант. – Все-таки мы дрались вместе! И труп я для вас поднимал, а потом прятал, хоть и недолго. Просто Саймона вполне достаточно! Или Эддерли, если вам угодно.